Не имея перспектив выдраться из родимого логова на длинные каникулы, как раз таким мечтаниям и предаёшься, - они делаются особенно сладки и превращаются в отдельный, самоценный и тщательно артикулированный жанр существования.

В некоторые места, думается, мне, существу, как известно, этическому, хочется именно из эстетических соображений. Впрочем, с поправкой на некоторое собственное понимание эстетики, не центрированное на красоте и даже не числящее её среди главных своих категорий. «Красота» в моём разумении – частный случай эстетического; вообще же оно – область всего чувственно воспринимаемого; совокупность принципов, по которым чувственное восприятие организуется – и последствий, к которым оно ведёт. Хотеть попасть куда-то из эстетических соображений – значит стремиться в такое место, чувственные характеристики которого «правильно», потребным мне образом организовали бы меня – «устроили» бы меня внутренне, привели в некий важный мне внутренний порядок, сообщили бы мне «правильную» внутреннюю динамику.

 

Я не исключаю и того, что такая потребность (скорее всего, она у каждого есть – в разной степени выраженная и осознанная) состоит в отдалённом родстве с  эротическим влечением к определённому человеческому типу или типам. Это – потребность в опыте, имеющем определённую чувственно проживаемую форму / структуру.

Именно так упрямо тянет меня в северо-западный угол Европы – от бесконечно любимого Петербурга, пан-Лениград-я-влюбился-без-памяти-в-Ваши-стальные-глаза, забирая совсем чуть-чуть известную Прибалтику (только Вильнюс и Каунас в позднем детстве) - до едва виданной, но волнующей Норвегии и не виданной вообще никогда, но страшно интригующей Исландии – и даже до Гренландии, которая вообще скорее Северная Америка. Ещё пункт, отдельный – тоже едва виданная, но очень занимающая воображение Польша. То из этого, что хоть как-то было воспринято и пережито, - организовало меня в точности так, как (было) надо, как надо всегда. - Увижу ль.