Стихи, посвящённые его памяти, возникли не из мысли о его кончине, а из картины, которая в предрассветном сумраке комнаты привиделась мне внутренним зрением. Стали рождаться первые строки, но куда они вели, оставалось тайной.

 

Я думала бросить эту затею, но видение не отступало. Женщина протягивала ему руку с небес… Я почти догадалась о смысле этой символики. Но хотелось удостовериться, и я стала искать в сети дату его отпевания. Она удивительным образом совпала с датой рождения Беллы Ахмадулиной, с её восьмидесятилетием.

 

* * *
«10 апреля будет отпевание…»
из газет

…И вот она протянула ему руку
И сказала: «Скоро мой день рожденья.
Давай с тобою сегодня играть по слуху.
Я буду флейтой. Слушай моё приближение,
Как слушал ветер когда-то, помнишь? По коже
Воздуха трепет, шелест пустой страницы…»
Он вспоминал и думал о непреложном,
Глядя на реку жизни в своей чернильнице.
«Всё иссякает», - она говорила-пела,
Заворожив часы небывалой речью, -
«Всё, что помимо чернил, остывает с телом…»
Он заглянул в их темень: «Это навечно…»
Неба отливы. Над океаном – заката
Больше, чем вод, пожелавших вместить солнце.
«Я буду флейтой», - пела она из десятого
Круга ли, дня ль, за земною витая околицей.
Он лишь прищурился, слушая музыку: «Ты ли?»
Сумерки глаз. Видней изнутри, чем снаружи.
«Кто это белые снеги сметает с крыльев?»
«Тот, Кто пришёл душ разобщённость нарушить…»