По Афинам хорошо ходить. Но они не уютны (неуютны), разве на отдельных только участках. Громоздкий, тяжеловесный город (ослепительно-белый сверху, грязновато-белый, серый, пёстрый от граффитти и зелёный от зелени снизу) – такой, каким когда-то ожидался и не оказался Рим. Рим, вообще итальянские города – хоть Местре, сухопутная и повседневная часть царицы-Венеции (о той – совсем отдельный разговор), хоть даже, на свой очень особый лад, жёсткая Флоренция – уютны, в них есть вкус к домоустройству, к обживанию и прочувствованию локусов любого размера.

 

Греческие города (хотя видела пока только Афины да [жирный буржуазный] Пирей) этим не озабочены, не говоря уже о несравнимости их серо-белой колористики с несравненной, волшебной итальянской охрой, прогревающей города самой по себе. Итальянский город заботливо вылеплен; греческий – будто сам по себе случился.

Афины – целиком в настоящем (Рим – в вечности-и-сейчас одновременно [он особенный], Берлин – в основном в будущем [тоже особенный совсем]), притом их в этом настоящем очень много. Это город избытка. 

Кстати, многоупоминаемый кризис поверхностному взгляду никак не виден: улицы переполнены яркой жизнью, полнокровным – не до апоплексичности ли – движением; кофейни – которые тут буквально одна за другой (по крайней мере, в центре), едва ли не в каждом доме – каждый вечер, не различая выходных и будней, переполнены посетителями и бесконечной коммуникацией. Афины производят впечатление очень внешнего города, может быть, даже  (готова я домысливать) с нехваткой внутренней тишины. Никак не город созерцателей. Город – мнится – противоположный умозрению.

(Теперь кажется удивительным, что именно на этой земле зародилась европейская философия – впрочем, это было слишком давно, греки тогда были, конечно, совсем другими.)

В Риме больше внутренней медленности (немудрено, что всё несравнимое мне так хочется сравнивать с Римом. Раз случившись, Рим превратился во внутреннюю матрицу, в подсвечивающий фон, на котором обречены восприниматься города, в том числе никак с Римом не связанные. Немудрено – он ведь город городов, отец городов европейских.). И золотой внутренней тишины.

Впрочем, чувственного обилия, пусть грубоватого (в том, что идёт от людей – особенно; природа  - и тоньше и гибче, и как-то даже изобретательнее), в Афинах хватает, и обаянию этого, конечно, не получается противостоять.

Хотя Афины, да, иной раз кричат на своего воспринимателя, как базарная торговка. Даже во вполне интеллигентных, и, так сказать, респектабельных районах. Тем более – на задворках, где то и дело срываются на визг и слэнг.

[А вот как сюда вставляются фотографии - и вставляются ли вообще - этого я пока не поняла.]