Мне было пять лет. После обеда я каждый день бежал к радиоприемнику, где в 14-05 по местному времени (моя семья тогда жила в Кузбассе, где отец - горный инженер - работал на шахте) начинались детские программы. Счастье всегда было недолгим - полчаса, редко - час, но оно было мне завещано. А потом уже шла всякая ерунда для взрослых.

И вдруг вместо моих любимых передач по радио в мое время творится что-то невообразимое. Какие-то дядьки что-то говорят – и все время аплодируют. Поговорят-поговорят и опять аплодируют. И долго так. Даже забудешь, что кто-то что-то говорил. Как будто море шумит.

А потом опять голоса, такие торжественные и такие нестерпимо скучные. Я слушал, слушал – думал, может быть, перенесли мою передачу, может быть, я перепутал время, может быть, земной шар треснул по уральскому хребту, сместились часовые пояса и программы из Москвы ко мне теперь не доходят. 

Мир прямо у меня на глазах превращался в хаос, и жертвой этого вселенского хаоса стал мой Радиоволшебник - Николай Литвинов… Я лег на пол и жестоко разревелся. Бабушка пришла, говорит: “Ну хочешь я тебе сказку расскажу”. А я ножкой дрыгаю и кричу: “Не надо мне твоих сказок, ты все равно так не умеешь”. А бабушка говорит: “Здравствуй, дружок” и в меру сил пытается подражать голосу Радиоволшебника. Этого я уже просто не мог перенести, это уже форменное издевательство! Разве могла моя бабушка сравниться с добрым сказочником, который говорил эти слова каждый день, и которому я всегда радостно отвечал “Здравствуй!”. Я плакал, плакал горько, безутешно. И никак не мог понять, почему я должен так страдать? Ну захотели они там поговорить, ну пусть бы говорили в другое время после того как мои передачи закончатся – они такие короткие. А эти глупые толстые (непременно толстые, хоть их по радио и не видно!) дядьки все время заняли!

В этот день 29 марта 1966 года начался 23-й съезд КПСС и всю эфирную сетку под него перекроили. С отчетным докладом выступил новый генеральный секретарь Леонид Брежнев.

У Андрея Вознесенского есть такие строчки: "Мой кот как радиоприемник зеленым глазом ловит мир". У котов и сегодня такие же зеленые глаза, как в шестьдесят первом году, когда были написаны эти стихи. Глаза у котов и сегодня выглядят также, а я помню, как выглядел "зеленый глаз" у радиоприемника: на панели справа была круглая зеленая лампочка величиной с пятак, несколько странная – в середине лампочки было круглое затемнение – похожее на зрачок – а вот «радужка» была изумрудно-зеленой, а от «зрачка» вниз – темнел расширяющийся сектор. Этот затемненный сектор подмигивал в такт звуку радио – расширялся и сужался, как шторки. Описывать такого рода вещи словами довольно бессмысленно – их ведь можно увидеть, например, на старой фотографии. Но вот этот мигающий серо-зеленый индикатор, действительно производил впечатление живого кошачьего глаза.

И было это необыкновенно уютно. Можно было лежать вечером на бабушкиных половиках рядом с радиоприемником, крутить ручку настройки и путешествовать по панели: Рига, Стокгольм, Лондон, Париж, Дели, Мельбурн… “Колючих радио лучи”: то шум, то музыка, то чужая нерусская речь, то “Издалека долго течет река Волга...” Подступающий к самому лицу огромный океан – шелестящий, шумящий, цокающий и щелкающий радиоприбой, который тебя колеблет и укачивает, и тревожно слушать его и хорошо. И вдруг резкий звук - как будто бросают металлические листы. И дальше только жесткий шум.

b2ap3_thumbnail_wef202.jpgРадио было для меня истинным источником просвещения. В 1975 году мой отец слушал по “Голосу Америки” “Архипелаг ГУЛАГ”. Слушал обычно по ночам, а поскольку днем он работал, то быстро засыпал. А я лежал и ловил слова, звучавшие из нашего коротковолнового приемника VEF-202. Слышно было очень хорошо. Ретранслятор "Голоса" был на Окинаве и всю Сибирь замечательно обслуживал. Но сказать, что я что-то понял, слушая этот солженицынский шедевр, я не могу. Было жутковато и почему-то радостно. Слова приходили из другого мира и, казалось, светились в темноте. Но вот о чем эти слова до меня не доходило. Может быть, потому что я слушал не подряд, урывками.

Я прочел “Архипелаг” лет через десять. Как положено, посевовский мелкий шрифт на тончайшей бумаге. И больше всего меня удивило, что у Солженицына была очень скромная база источников – собранные им самим воспоминания лагерников и советские газеты. В принципе, эти источники были доступны очень многим. Хотя с газетами 30-40-х годов были проблемы – их убирали в спецхран.

Солженицын ничего не открыл. Он создал силовое поле, в котором сталинское время выстроилось по правильным силовым линиям. Многие исследователи и мемуаристы на Западе, да и в Советском Союзе тоже, располагали гораздо большим объемом материала, но у них не было солженицынского таланта и его невероятной силы синтеза.

Евклиду приписывают фразу: «Я не открыл ничего нового, только метод изложения у меня новый». Это правда. Почти все теоремы, изложенные в «Началах» уже были известны – их знали Евдокс и Театет (о котором есть замечательный платоновский диалог). Но Евклид выстроил метод – аксиоматический метод, который и сделал математику математикой.

Солженицын сделал нечто сравнимое. И потому неудивительно, что именно он открыл глаза очень многим левым на Западе. Дело не в тех страшных фактах, которые он приводит: сами по себе факты ничего доказать не могут, тем более если они не имеют надежных проверяемых источников – мало ли что можно напридумывать. Дело в той безусловной самосогласованности того сталинского мира, который возникает в “Архипелаге”: факты стали непререкаемыми, обрели силу ударной волны, потому что они опирались не на внешние данные, а друг на друга – они сложились в точный паззл. Возражать стало невозможно.

Потом я и сам работал на радио и увидел как это делается. Но я до сих пор вспоминаю тот мартовский хмурый день 1966 года, когда меня просто лишили скромной радости. Обо мне просто забыли. И думаю о том, сколько же мальчиков и девочек сидели у своих приемников в этот самый час и растерянно, и растроенно слушали эту сломавшую их мир речь очередного вождя. Такие травмы не прощают.

На заглавной картинке радиола Ригонда. 

 

Рассказы о СССР:

АвтоматВокруг света