Наразбиралась книжных хребтов, нащупалась собственной прошлой жизни - собственных прошлых жизней и их несбывшихся и недопроявленных вариантов. Личная библиотека – странное, избыточное образование – карта непройденного и пройденного одновременно, на одной и той же плоскости, линии этих двух несопоставимых вроде бы областей на ней взаимонакладываются, перепутываются вплоть до, пожалуй, неразличения.

 

Прочитанная книга (как бывшая совокупность неведомых и уже одним только этим волнующих возможностей), конечно, расколдовывается. Оказывается – за совсем уж редкими, зато драгоценными исключениями – гораздо меньше чаемой, воображавшейся самой себя. Зато с ней происходит другая таинственная метаморфоза: она - чем бы сама по себе ни была, то есть, в изрядной степени независимо от степени собственной глубины и значительности - превращается из куска внешней жизни в кусок жизни внутренней. И - впитывает, пуще губки, время, на фоне которого была прочитана, со всеми его запахами, пятнами света, шорохами дождя (книжка об Окуджаве – «Ожиданье большой перемены» - по сию минуту пахнет тёплым, почти совсем летним сентябрьским ливнем за ночными окнами варненского аэропорта, звоном чашек в его кофейне, горьковатым, жестковатым болгарским языком, новым для моего тогдашнего слуха).

Перещупывая книжки, прочитанные в иных временах и состояниях, фактически трогаешь руками части собственной внутренней жизни (чего, по идее, не может быть) – и в очередной раз изумляешься тому, что прошлое в самом деле, во плоти, во всех живых подробностях неотменимо было. И что с ним можно быть в живом общении: что – пока мы живы – реально ничего, совсем ничего не пропадает.

Ну и что всё драгоценно, как-то так, да.