Рождество в Снежных Горах

Машина шла в гору. Скорее, не высокую гору, а холм, чем-то похожий на крымские, где Илья отдыхал у бабушки. Разве что росли здесь не сосны с кизилом, а эвкалипты. Серо-зеленые стволы гнулись в сторону дороги, кроны трещали одноцветно тусклыми листьями на ветру. Илья вздохнул. Два года назад родители привезли его на другой конец земли, в Австралию, и он уже болтал с одноклассниками по-английски, видел в лесу кенгуру и кормил с руки опоссума.

И все же он помнил и холодную землю, где десять лет назад делал первые шаги. Там он научился кататься на лыжах, тропа шла между елок, их лапы прогибались под тяжестью снежных варежек, каждая лапа под своим пушистым одеялом. Когда небо дремало под покрывалом серых туч, лес был задумчивым, а когда выглядывало солнце – глаза слепли от алмазов искр .

- Катя! – Илья обернулся к сестре, - а ты снег помнишь?

- Не-а, - уверенно ответила девочка, которой недавно исполнилось пять, - а что?

- Сейчас конец декабря. В это время у нас шел снег...

- А зачем? – спросила девочка.

- Потому что Новый Год – это зима, и снег, и елка, и Дед Мороз со Снегурочкой.

- You mean, Santa? – говорить с братом Катя предпочитала по-английски.

- Yes, Santa comes on the sleight on deers, don’t you remember? By snow!

- I want to see Santa coming by snow! It’s unfair! – завопила девочка. - Почему это к Илье Санта приезжал со снегом, а ко мне нет?

- Потому что тут тепло, и снега не бывает, а Санта ездит на... – мама задумалась, - на кенгуру?..

- Приехали.

Папа уже останавливал машину, и разговор оборвался.

В кемпинге было безлюдно. Внизу серело в вечерней полумгле озеро, на окрестных горах лежали густые облака. Домики-вагончики выстроились рядами вдоль дорожек. Из ближайшего к ним вагончика уже спешил администратор, крупный человек в рубашке с короткими рукавами и светлых шортах.

- Ваш домик – номер двадцать пять. По этой дорожке третий справа, - показал администратор, и меланхолично, как сухопутная черепаха, пошлепал обратно.

- Располагайтесь, - сказал папа.

Не успели они распаковать вещи, как в дверь постучали.

- Здравствуйте, дядя Паша, - закричала Катя в открытую дверь, - здравствуйте, дядя Сережа.

- Привет! – поздоровались те. – Ну что, готовы к походу?

Дети закивали.

- Заходите в дом, за ужином обсудим, - предложила мама, - я все же боюсь, детям сложно будет.

- Ерунда, двенадцать километров туда и девять обратно. Сначала вниз до реки, потом подняться до перевала и постепенно по аборигенской тропе до вершины, несколько подъемов и спусков вдоль гребней. А обратно – спокойно, полого вниз.

- Я слышала, к вечеру похолодает: от двадцати до нуля. Нужно будет обязательно спуститься дотемна, - беспокоилась мама.

- Успеем нормально, засветло, когда еще тепло будет, - успокаивали ее мужчины.

Илья понял, что их никто не держит, и направился к игровой площадке. Катя уже висела на турнике, перебираясь на руках от одной перекладины к другой, и он просто обязан был пройти за ней следом. Потом они качались на качелях и еще немного катались с горки, хоть Илья и говорил, что это для маленьких.

Заснули они быстро, несмотря на громыхающую над кемпингом песню. Глубоким, едва ли не оперным, басом дядя Паша выводил: «Ой, мо-ороз, мороз, не мо-орозь ме-еня, не мо-орозь, ме-еня-а, мо-оего-о, ко-оня...», а остальные подтягивали: «Не мо-орозь ме-еня-а, мо-оего-о коня...».

Утром солнце поднялось прямо над озером. Вода сверкала, как зеркало в оправе небосклона, но вершины гор были затянуты тяжелыми облаками. На высоких, в пояс человеку, стеблях раскрылись цветы, похожие на ярко раскрашенные соцветья подорожника. Некоторые растения тут напоминали нормальные, только выросшие вдесятеро, как в стране Лилипутии, где гвоздики превратились в пальмы, а алоэ убежало с бабушкиного подоконника и встало полутораметровым кустом у обочины.

- Идем? – спросила мама.

- Конечно, - бодро ответил папа. – По машинам!

Однако собирались они еще долго – позавтракали, потом еще немножко позавтракали, потом выпили чая, и еще немного побегали от машины к домику, забрасывая вещи.

- Будто на неделю собираемся, - Илья наклонился к Кате.

Наконец отправились. Старый форд, везший дядю Пашу и дядю Сережу, ехал впереди, они – следом. Дорога петляла по склонам гор, постепенно забираясь вверх. Эвкалиптовые рощи сменились кустарником, потом густо-зелеными лугами, испещренными крупными серыми камнями. Временами встречались туристские базы – двухэтажные домики с открытыми балконами.

Наконец отец остановил машину у последнего ряда зданий:

- Прибыли! – бодро заявил он. – Дальше дороги нет, только священные аборигенские тропы. Павел с Сергеем уже отправились, не сидится им не месте! А вы одевайтесь, наверху холодно.

- А где теплая одежда? – спросила мама.

- Нет, это я хотел тебя спросить, куда ты положила теплую одежду?

Родители в недоумении уставились друг на друга, а потом отец швырнул рюкзак под ноги:

- Так, никто не взял теплую одежду. Илья, вытащи плеер из ушей! – отец обернулся к мальчику. – Открой свой рюкзак! Ты куртку взял?

- Я... я не знал, - пробормотал мальчик.

- Две книжки и яблоко! Зачем, ну зачем тебе в горах книжки? Давай, бегом, догони ребят, они только что вышли. Попроси подождать, может, у них есть что-нибудь теплое. Да иди быстрее, не то не догонишь!

Илья подхватил рюкзак и бросился вниз по тропе. Шаг за шагом Илья спускался к реке, блестевшей серебряной змейкой внизу. Одет он был в джинсы, водолазку и легкую куртку. Спину мальчику прикрывал пустой, с одним только яблоком и парой книжек, рюкзак. От рюкзака было теплее, хоть какая защита от ветра. Только яблоко при ходьбе стучало по спине.

Дорога была вымощена ровными серыми камнями, гладкими и отлично пригнанными друг к другу. С другой стороны реки шли какие-то люди, неразличимые с этого берега, и Илья заторопился. Наверно, это дядя Паша с дядей Сережей, подумал мальчик, он скоро их догонит.

Но дойдя до воды, остановился в задумчивости. Как же он будет переходить на ту сторону...

Честно сказать, река не выглядела бурной. Весной она, может, и разливалась в полную силу, но сейчас это был просто ручеек шириной метров в десять, поперек которого кто-то уложил ряд крупных камней. Камни выглядели ровными, а их верхушки высоко выступали из воды, даже не мокли от брызг. Илья ступил на первую глыбу, ощутил под ногой надежную поверхность, перешагнул на следующую, потом еще на одну, и так, не поднимая головы от каменной дорожки над водой, перебрался на другой берег. Не поскользнулся, выдохнул он.

Теперь дорога стала забираться вверх широкими ступенями, как лестница. Илья прикинул, что до вершины его отделяет шагов триста, и принялся мерно считать: «Раз, два, три...». Он сбивался и начинал со случайного числа заново: «Сто пятьдесят один, сто пятьдесят два...». Досчитав до четырехсот он обнаружил, что то, что снизу казалось вершиной – было всего лишь гребнем на склоне, и за этим гребнем открывался еще один. А за ним следующий. Тропа карабкалась в гору, вершина которой тонула в клочьях серого тумана. Мальчик остановился, и ветер тут же снова ударил его в грудь.

Только тогда Илья обернулся назад и – не увидел родителей. «Они ведь пошли в гору? Не могли же они бросить меня тут одного?», - испугался он.

Вокруг громоздились крупные, в человеческий рост, камни, карабкающиеся к пирамиде ближайшей вершины. Склон порос низким кустарником и крошечными ромашками с серебряными листьями, будто покрытыми металлическим инеем. Илья даже потрогал одну – нет, обыкновенные листья, никакие не металлические и не замерзшие. Как холодно тут! Солнце скрылось в облаке, тропа терялась за новым поворотом, за которым он уже и не надеялся увидеть перевал. А ветер! Какой злой и холодный ветер властвовал в горах! Особенно по отношению к мальчикам без теплой одежды!

Неужели он остался один? В совершенно незнакомом, чужом месте, где и не живет-то никто? В диких горах, на страшной тропе! И что ему теперь делать? Возвращаться? Папа говорил, надо спуститься к реке, потом подняться, потом дойти по гребню до самой большой вершины, и все. Но он уже спустился, и поднялся. «Наверно, скоро будет гора, - решил мальчик, - добегу до вершины, а вернусь краткой дорогой. Все в порядке, - успокаивал он себя, - все будет хорошо».

Он продолжил путь. Но ветер набрасывался все сильнее. Руки у него мерзли, а ноги болели от ходьбы. Такого одиночества Илья еще в жизни своей не испытывал. Ни души, ни человека вокруг, одни серые камни среди ярко-зеленых кустов, и тропа, ведущая вверх и вверх. Илья снял рюкзак, достал из него яблоко и принялся жевать на ходу. От сладкого яблока стало немного теплее. Обкусав огрызок со всех сторон, Илья с сожалением вздохнул, размахнулся и зашвырнул его в заросли кустов около камня, поросшего бледно-желтым лишайником.

- Ах! – раздалось из-за камня, да это, удивился Илья, был вовсе и не камень, а две старухи, сидевшие к нему спиной.

Старухи, кряхтя, поднялись на ноги. Их лица были серыми и морщинистыми, чуть не поросшими лишайником, а платки, укрывавшие плечи и тело, вылиняли и стерлись от времени и сливались цветом с каменным склоном. Неудивительно, что он их не заметил, и все же ему стало стыдно, что он швырнул в них огрызок, и он почувствовал, что щеки его краснеют, как бок только что съеденного яблока.

- Ах, ах! – бормотали старухи, - собирай палки, собирай копалки, скоро солнце взойдет, которое мы родили, скоро горы поднимутся, которые мы создали, скоро родятся наши дети...

Одна старуха нагибалась и поднимала с земли круглые камешки, и складывала их в сумку на поясе. Она подняла из травы огрызок яблока, осмотрела со всех сторон и засунула в рот. Морщины на ее лице углубились, а рот растянулся к ушам – старуха улыбалась.

А другая продолжала петь:

- Дети-эму, дети-кенгуру, дети-коалы, и дети-опоссумы...

Первая старуха дожевала яблоко и подхватила вместе с ней:

- Дети-змеи, дети-крокодилы, дети-пауки и дети-лягушки...

Старухи шли очень быстро. Они пели и нагибались, и поворачивались, как в танце, но двигались вперед по тропе с такой скоростью, что Илья никак не мог их догнать.

- Палки-копалки мы дадим нашим детям, перьями украсим их головы и пояса, мы их увидим, мы их научим, вырастут, вырастут наши дети, - пели старухи.

Вдруг Илья понял, что старухи на самом деле очень далеко, и что они огромные, чуть не с гору величиной, а то, что первая старуха складывает в свою сумки, были совсем не мелкие камешки, а весьма и весьма крупные куски скалы.

Илья в ужасе остановился, но тут остановились и повернулись к нему и старухи. Та, что собирала камни, протянула серую руку и схватила мальчика. Каменные пальцы подхватили его поперек тела и подняли в воздух. Он зажмурился, вцепившись в палец толщиной в дерево. Старуха держала его крепко, и совсем не сжимала, но он все же боялся вздохнуть – а вдруг тогда она его съест, как давешний огрызок! И глаза открыть боялся, пока вдруг вокруг не стало тепло, а далеко сверху раздалось громкое пение: «Дети-эму, дети-кенгуру...».

Внутри старухиной сумки было тепло и слышался мерный шум, будто работали большие насосы. Мальчик открыл глаза, но почти ничего не увидел. Он лежал на куче крупных камней, которые старуха сложила в сумку до него. Камни были теплые и шероховатые, словно яйца каких-то крупных птиц, а звуки раздавались изнутри яиц. Илья прижался ухом к теплой скорлупе. Интересно, а кто там, за каменной оболочкой, подумал он. И когда они собираются вылупиться? И где они все сейчас находятся? Камни лежали так устойчиво, каждый на своем месте, что Илья подумал, что они, возможно, там, где и должны быть такие большие камни – под землей. А возможно, он вместе с камнями летит сквозь землю и скоро вынырнет с другой стороны земного шара. Вот только интересно – если провалиться сквозь землю в Австралии, где выскочишь наружу? Какая точка находится с той стороны глобуса? Наверно, это где-то посреди Атлантического океана. Хорошо, конечно, а то приятного мало, головой землю пробивать. Но все же – кого он там встретит? Водятся ли там акулы? А если нет акул, то кто есть? Море, волны, большие-большие, просто огромные, как горы, волны падают сверху вниз, а он плывет, даже без плота, все плывет, а сверху падает и падает огромный корабль, с трубами, а на нем всякие животные, каждого по паре, и все сверху на него сыплются, сначала Илья, а потом разные звери, а море заворачивается в воронку, это дыра сквозь центр земли, и они все летят в эту дыру. «Да, - подумал он, - сейчас точно будет куча-мала с малышней наверху. А вот когда мы пролетим центр земного шара и примемся падать обратно в Австралию, тогда уже они будут внизу, а я наверху».

- Ура! – закричал он, - падаем! Раз, два, три!

И точно, куча-мала образовалась с ним поверх остальных.

Вот визга-то было!

Наконец все разобрались, где чья нога, где хвост, а где голова, и встали в большой круг.

- Привет! – сказала крупная рыжая мышь, стоящая на задних лапах. – Я – сумчатая мышь.

- А я, - сказал другой зверь, очень на нее похожий, но ростом выше мальчика, - кенгуру.

- А я – пингвин, - сказал пингвин.

- А я крокодил, - сказал крокодил и заплакал.

- Чего ты плачешь? – удивился мальчик.

- Я плачу, потому что по законам тотема я могу жениться только на девушках нашего племени, а они мне не нравятся, крокодилицы страшненные!..

- А как вы узнаете, кто какого тотема?

Наступила тишина.

- Как это, как узнаем? - сказал крокодил, нервно колотя хвостом по полу. – Знаем. Ты вот какого тотема?

- Я не знаю, - ответил мальчик.

Крокодил даже плакать перестал:

- У тебя нет тотема? Тогда я могу тебя съесть, и никто за тебя не вступится, - его глаза загорелись красными угольками, и он повел носом, будто разыскивая Илью по запаху.

- По-моему, он – эму. Точно: эму, – внимательно поглядев на мальчика, сказала длинноногая птица с серыми перьями.

Илье понравилась птица, взгляд у нее был добрый и запах от нее шел сладкий, домашний.

Крокодил завыл в голос:

- Я люблю эму, это я не в смысле еды, я хочу жениться на эму!..

- Ты не можешь, ты не моего тотема, - отрезала эму. - Вот он должен на мне жениться.

- Я не хочу жениться, - попятился Илья, - мне всего двенадцать...

- В двенадцать лет, - вступил в разговор кенгуру, - мальчик становится мужчиной.

- Но я еще школьник, я в школу хожу...

- Ишь чего выдумал, в школу, - отмахнулась эму, - ты сколько лет уже учишься?

- Шесть, - ответил Илья.

- И что ты умеешь делать? – наседал кенгуру. - Воду палкой-копалкой умеешь добывать?

- Нет.

- А бумеранг кидать?

- Нет, - признал он.

- Столько лет учишься, а так ничему нужному и не научился. Тебе и правда еще рано жениться. Ты еще из яйца не вылупился.

Звери закивали.

Илья нахмурился. Он хотел возразить, но никак не мог придумать, что же ему сказать. Только он собрался открыть рот, как в сумку опустилась огромная рука и принялась шарить по головам животных. Она нащупала эму и потащила его вверх.

- Прощайте, друзья, увидимся на земле! – успела крикнуть птица.

Следующим вытащили пингвина, потом пеликана. Наконец сумка совсем опустела. Напротив Ильи сидел только крокодил с красными от слез глазами.

- Ты снова плачешь? – присмотрелся мальчик.

- Даже тут не повезло, все уже по норам попрятались. Когда я там появлюсь, как я их отыщу?

- А ты вырой себе самую глубокую нору, глубже их всех, и найдешь, - сказал мальчик, - а еще лучше просто спрячься в реке, они же будут приходить напиться, и там ты их и подкараулишь.

Крокодил перестал рыдать:

- А ты точно уверен, что ты эму, а не крокодил? – с подозрением спросил он. – Уж больно ты хорошо в наших обычаях разбираешься.

- Я, - хотел объяснить мальчик, но тут в сумке снова появилась рука и схватила его самого. – Ай-ай! – закричал Илья, но старуха уже опустила его на землю и в два шага скрылась за поворотом.

Он лежал на сером камне, а перед его глазами покачивался желтыми лепестками круглый цветок. Рюкзак лежал рядом. А еще рядом с ним лежал пучок из серых перьев, похожий на перья его тотемного эму. От перьев пахло сладко и нежно, как от того эму в глубине старушечьей сумки. Илья нацепил ароматный пучок себе за ухо и осмотрелся вокруг.

Он был уже высоко в горах. Тропинка тут была не каменная, а просто вытоптанная в траве, но по-прежнему хорошо различимая на склоне. Здесь почти не дуло, солнышко грело и было почти тепло.

Сидя на камне, Илья внимательно присматривался к желтому пятицветию, качающемуся у его ног. В глубине цветка деловито жужжала пчела. Илья пошарил в волосах, вытащил из пучка небольшое серое перо и протянул пчеле. Пчела тут же перестала гудеть и села ему на палец.

- Нравится? – спросил Илья. – Возьми, у меня еще много есть.

Пчела слетела с его руки вместе с пером.

- Ха-ха-ха! – раздалось из цветов.

Илья прикрыл глаза рукой, всматриваясь против солнца. Наконец он разглядел странную девушку, с кожей переливающейся, словно собранной из маленьких драгоценных камней или кусочков льда. Девушка была небольшого роста, даже ниже мальчика, но держалась очень высокомерно.

- Здравствуйте, - машинально произнес Илья.

- Привет! – ответила девушка, - ты какого тотема?

- Я, - задумался Илья, - кажется, эму.

- Хорошо, - кивнула девушка. – Я тоже. Будем жить вместе.

- Вместе? – растерянно переспросил Илья.

- Ага, - кивнула девушка, - тебя как зовут?

- Илья.

Она рассмеялась:

- Илиа-лиа. А меня – Гуригуда.

Гуригуда достала из-за пояса палку и протянула Илье.

- Умеешь копать? Смотри, - она воткнула палку в землю и нажала, - этот вот корень очень вкусный, - она показала на светло-зеленый кустик, росший за булыжником у дороги. - У тебя странная сумка, на спине, - заметила она. – Так удобно? Ну, ладно, складывай корень в сумку, и пойдем. Дома пожарим.

- А где твой дом?

- Там, за горой, у озера, - она махнула рукой. – Ты еще улиток собирай, если увидишь, они тоже вкусные.

Она скользила среди цветов, словно танцевала, и пела ту же песню, что и давешние старухи:

- Дети-эму, дети-кенгуру, дети-опоссумы и дети-коалы...

Илья стал ей подпевать: «Дети-эму...», но она резко остановилась:

- Что ты? Что ты? Это же женская песня. Мужчины ее не поют. Плюнь немедленно.

Он послушно сплюнул.

- А почему за тобой пчела летит, как привязанная?

Илья обернулся. У его уха жужжала пчела.

- Она не со мной, она сама по себе.

Он пошарил в голове и протянул пчеле еще одно маленькое перо. Та зажужжала громче, схватила перо и полетела вперед. Ветер трепал ее, но пчела возвращалась на свой курс.

Ветер дул с такой силой, будто готов был расплющить ребят о гору или поднять их между скал. Они уже забрались так высоко, что вершины окрестных гор виделись на уровне их глаз. Вершины были отлогие, поросшие высохшей желтой травой, и усыпанные светло-серыми камнями.

- Скажи, - спросил Илья у девушки, - а какая из этих вершин самая высокая?

- Кто же может измерить гору? – удивилась та. - Сегодня эта самая высокая, завтра – другая. Наши предки прошли тут и остались в них. Когда предки вздыхают во времени сновидений, или поворачиваются, или переминаются с ноги на ногу, эта гора становится выше, та ниже. Кто может сказать, какая сегодня самая высокая? Пойдем лучше, дом уже близко.

И они снова шли вверх по тропе. За следующим поворотом, на вершине заросшей травой горы встал ряд камней, каждый выше человека, будто зубы гигантской челюсти. Зубы угрожающе кренились, и Илья искренне надеялся, что их путь лежал не в сторону камней.

Тут над его плечом снова зажужжала пчела и пролетела мимо него как раз к каменной челюсти.

- О! – сказала Гуригуда и выжидающе посмотрела на мальчика, - мы нашли мед.

Илья в изумлении уставился на нее.

- Где?

- Да вон же, вон там у них гнездо, и ты можешь добыть мед, - улыбнулась девушка.

- А могу не добывать? – на всякий случай спросил он, но по ее лицу понял, что она не поняла вопроса.

- Хорошо, - вздохнул Илья, снял из головы венок и стал методично вырывать из него перья. - Надеюсь, этим пчелам они тоже понравятся, - сообщил он Гуригуде, но та, не теряя времени, выкапывала корешки.

Еще раз вздохнув, он направился к камням. Гладкие глыбы нависали над головой, как челюсть великана, по рассеянности забывшего их на горе. Илья вспомнил о старухах. Не они ли тут прошли? Может, это их Гуригуда называла предками, которые создали все вокруг, и сами тут остались. Если даже и так. Горы есть горы, а камни есть камни, а пчелы...

Пчелы мерно гудели в тени под камнями. Илья смотрел, как они деловито скользят внутрь и наружу из круглого гнезда, а потом, зажмурившись, швырнул в воздух охапку перьев. Перья заскользили, как хлопья серого снега, жужжание на миг смолкло, а потом зазвучало по-иному.

Пчелы будто взбесились. Бросив свои дела, они летали взад-вперед за серыми снежинками перьев, хватали и тащили их, сражаясь друг с другом за обладание ароматной драгоценностью.

Илья осторожно открыл глаза и, убедившись, что пчелам не до него, аккуратно взял гнездо с медом и положил в рюкзак. Он даже не стал закидывать рюкзак за спину, просто взял за тесемки и медленно, стараясь не привлекать внимания пчел, пошел вниз, к тропе.

Гуригуда прыгала от радости.

- У нас есть мед, у нас есть мед, - пела она. – Побежали, дом уже близко.

Девушка помчалась с откоса, заросшего звездочками остролистых цветов. Илья побежал вслед за ней, пока пчелы не спохватились.

Стена камней по бокам тропы стала совсем отвесной, с острыми камнями, выпирающими из склона, а где-то там, далеко внизу, между пологов гор, чернело озеро.

- Нет, нет, - попятился Илья, - я не хочу туда, не надо спускаться. Мне надо дальше, наверх по тропе, - он махнул рукой в сторону вершины, выше которой в окрестности, а значит, и на всем континенте, не было.

Вдруг над их головами прогремел гром, и хотя с неба не падало ни капли дождя, во всю ширину озера и на всю высоту неба поднялась радуга.

- Спасайся! - закричала Гуригуда. – Это радуга-змей, он пришел проглотить нас.

Темная туча затянула пол небосклона, под ее сводом кожа девушки поблекла и перестала искриться. Гуригуда принялась карабкаться обратно, вверх по склону.

Вдруг радуга поднялась на одной из своих опор, а вторую занесла над ними, как гигантскую пасть. Зев чудовища надвинулся на них, его радужное тело пронеслось мимо лица мальчика, пасть, твердая, холодная и колючая, как острие ножа, надвинулась. А потом пасть закрыла небо и горы, и поглотила их обоих.

Внутри змея было совершенно темно. Не так темно, как в закрытой комнате, и не так темно, как ночью в лесу, а абсолютно и совершенно темно.

- Гуригуда! – тихо позвал Илья.

- Я здесь, - так же тихо отозвалась она.

- И мы здесь! Мы здесь! – раздалось впереди.

- Кто тут? – всмотрелся Илья.

- Это я – сумчатая мышь.

- Это я – кенгуру.

- Это я – пингвин.

- Ой-ой-ой, - раздались рыдания.

- Это ты, крокодил? – спросил Илья. – Почему ты плачешь?

- Тут лежит Байаме, и я плачу над ним.

- Он что, умер? – спросил Илья.

- Конечно, нет, - хором ответили звери. – Байаме не может умереть. Просто он спит, потому что устал и ничего не ел. А нам нечем его накормить.

- У меня есть мед! – вспомнил мальчик.

Он достал из рюкзака пчелиное гнездо и вслепую протянул вперед. Вслед за медом из гнезда вылетела маленькая пчела. Она, наверно, спала внутри и не слышала, как гнездо вместе с ней самой унесли из-под зубастых камней.

Пчела рассерженно покружила вокруг: «Ж-ж-ж!», потом вдруг настала тишина и раздалось: «Ой!».

Кто-то большой зашевелился рядом, и вдруг внутри змея стало светлее, словно зажглись яркие фонари.

- Байаме! Байаме проснулся! Он открыл глаза! – зашумели звери.

Теперь Илья видел, что творится вокруг. Мокрые и ежащиеся от холода, звери прыгали и обнимали друг друга.

- Байаме, Байаме проснулся! – пели они.

Байаме обвел всех взглядом круглых, как маяки, глаз. Куда он смотрел, становилось тепло, шерсть зверей высыхала, и от нее шел пар. Но самое замечательное случилось с Гуригудой. Под взглядом Байаме она засверкала, заискрилась, кожа ее снова покрылась драгоценными камнями, и она улыбнулась Байаме.

Он улыбнулся в ответ и встал на ноги. Теперь стало видно, что все они стоят на густой черной траве, на поле без конца и без края, без стен и потолка.

- Где мы? Как мы выберемся отсюда? – испугался Илья.

Но Байаме уже достал из-за плеча большую деревянную трубу, украшенную узором красных точек, и, вдохнув побольше воздуха, принялся дуть.

Звери под гудение трубы закружились по кругу. Илья танцевал вместе с ними, прыгая и поворачиваясь в такт.

- У-у-у, - гудел Байаме, и трава под их ногами раскачивалась, раскачивалась. Становилось жарко, со зверей градом лил пот, но они все сильнее били в траву лапами. Гуригуда вертелась так, что блестки на ее коже сливались в сверкающие полосы, сияющие в свете глаз Байаме.

- У-у-у, - звучала труба Байаме, и вдруг трава под их ногами исчезла.

- А-а-а! – закричал крокодил, проваливаясь в воронку.

Но Гуригуда подхватила его на руки, девочка стала большая, больше даже Байаме, и прозрачная, все звери поместились в ее руках, и вместе с ней полетели в черную дыру. Они летели и поворачивались в воздухе, как в теплой реке. Они кружились и переворачивались, словно на перине. Падали или поднимались, тонули или ныряли, Илья не мог бы сказать.

Через минуту затяжного падения они стояли на вершине, высоко, выше всех, на самой высокой из окрестных гор, а значит, и целого континента. Змей-радуга сверкал кольцами у озера далеко внизу. Все звери были тут, только Гуригуды с ними не было.

Насквозь мокрые звери продолжали кружиться в танце, а Байаме играл им:

- У-у-у...

Поворачиваясь и выгибаясь, звери по одному выходили из круга и исчезали с вершины – кенгуру, пингвин, крокодил... Наконец наверху остались только Илья и Байаме.

- Испытание закончилось, – отложил трубу Байаме, - ты прошел этот путь.

- А как же Гуригуда? Где она? – Илья почувствовал, как по его щекам катятся слезы.

- Она пролилась дождем, когда несла нас из чрева змея-радуги, - объяснил Байаме. – Видишь эти камни на горе? Вон те, сверкающие? – он указал на кристаллики кварца, блестящие на тропе. - Она была застывший свет и ушла в землю, и скоро снова выйдет из земли теми же камешками.

Байаме отвернулся.

- Ну, хорошо. Нам пора прощаться. Я остаюсь здесь, это мое место, - сказал он, - а тебе пора идти к своим. Хочешь попросить меня о чем-нибудь?

- А можно попросить тебя о чуде? – решился Илья. – Моя сестра забыла, как выглядит снег. Ты можешь вызвать для нее несколько снежинок?

- Я? Конечно, нет. Даже если бы захотел. Но змей-радуга может, и даже без твоей просьбы. Ты его изрядно разозлил. Вот только на нескольких снежинках он не остановится. Скоро вон из того серого облака за горой посыплется много снега, целая снежная буря. Твоя сестра... – Байаме встал и всмотрелся вдаль, - идет с родителями по той стороне горы. Им еще далеко до вершины, им ведь не помогают наши предки, матушка Мутинга, матушка Бутинга и Гуригуда, - он подмигнул Илье. – Они уже замерзают на ветру, а уж когда пойдет снег... – он умолк.

- Я побегу к ним! – вскочил Илья.

- Стой, сумасшедший, ты куда? – Байаме поймал его за рукав.

- К ним навстречу!

- И чем ты им поможешь, если встретишь? Теплой одежды у тебя нет, по воздуху ты их перенести не можешь...

- Спасатели! Я вернусь в лагерь и вызову спасателей с вертолетом.

- О, вот это уже лучше. Только помни – в горах не беги, сорвешься. – Байаме бросил взгляд глаз-маяков вверх, в синеву неба, и оттуда полыхнула молния. - Прощай! И помни, какого ты тотема. Твое племя здесь, оно всегда примет тебя.

- Прощай! – обнял его Илья и, стараясь не бежать, стал спускаться с вершины.

Обратный путь – девять километров, вспомнил он вчерашние слова отца. Дорога простая, спокойно вниз. За сколько он сможет ее пройти, часа за два? А спасатели – о, только бы они были на месте, но они же должны быть на месте, но за сколько времени они соберутся, они должны быстро собраться, они всегда должны быть готовы к выезду, к вылету – мы же полетим на вертолете. Но как мы разыщем моих родных? А если пойдет снег? Их занесет снегом, и они замерзнут и заснут.

Илья вздрогнул – от порыва холодного ветра и от ужасов, которые успел навоображать. И прибавил шагу, едва не побежал.

Дорога, пологим серпантином петлявшая вдоль горы, была теперь довольно широкой, даже колея на земле виднелась.

- Ой, - вскрикнул Илья, когда за очередным поворотом врезался в человека в мятой шляпе, рассматривающего растения у дороги.

- Осторожно, молодой человек, - сказал мужчина, поднимаясь на ноги. Рядом с ним у обочины стояла запряженная в повозку лошадь, - вы погубите образцы дикой флоры.

- Простите, - сказал Илья.

- Как вас зовут, молодой человек?

- Илья.

- Илья, а дальше?..

- Илья Мицуковский.

- Поляк?

- Нет, я эму, - ответил Илья.

- Странно. А я – поляк, и горжусь этим. Мое имя, - странник поклонился, - Павел Стршлецки. Я здесь уже два года, обошел всю Австралию, да и Тасманию тоже. Знаете, Илья, сколько неизвестных в Европе цветов здесь произрастает? Вот, смотрите, - он наклонился к желтому цветку у дороги, - это горный лютик, на латыни Rennunculus gunnianus.

- На куриную слепоту похожий, - наклонился над цветком Илья.

- Вы находите? А вон та густая поросль вдалеке, такие белые звездочки, это ковровый вереск, или Pentachondra pumila.

- Очень красивый, - кивнул Илья.

Странник засиял, будто тот похвалил его самого.

- А что вы скажете о тех махровых ромашках, с листьями, будто покрытыми инеем?

- Они не покрыты никаким инеем, - насупился Илья, - я их трогал.

- А, значит, вы любите все проверять? Из вас может получиться ученый, молодой человек. Не оставляйте своего увлечения, исследуйте природу. А ромашки эти – растение уникальное, встречается только здесь, в Снежных горах. Понимаете, молодой человек?

Илья кивнул.

- Да, конечно. Вы простите меня, пожалуйста. Я пойду, мне срочно в лагерь надо.

- Ну, если срочно, тогда давайте я вас подвезу, - предложил ученый.

Лошадь скосила на них осененный длиннющими ресницами глаз, услышав его слова, но позволила им залезть в повозку и покорно зашагала вперед.

- А вы давно тут ходите? – спросил Илья. – Я имею в виду, по этим горам.

- Достаточно, чтобы дать им имена и нарисовать карту. Знаешь, как я назову вон ту гору? – он показал на вершину, с которой только что спустился Илья, – гора Костюшко. По имени народного героя Польши. Он боролся за справедливость и независимость, ему поэты стихи посвящали!

Он вытянул руку и принялся декламировать:

Костюшко! Меж прославленных имен,
Как дум высоких нива золотая,
Блестит твое, гармониями рая.
Хоралом сфер земной тревожа сон...

Вам нравится?

- Да, - кивнул мальчик.

- Кстати, - спохватился путешественник, - я ведь немного знаю польскую историю и польские фамилии. Был такой Павел Мицуковски, отличившийся во времена короля Сигизмунда. Это не ваш ли это предок?

- Интересный у меня сегодня день! – удивился Илья. - Столько новых родственников! И эму, и польские князья!

- Надо знать свои корни, а иногда невредно и выпускать новые, - усмехнулся странник. – Ну что, это ваш лагерь?

Узкую грунтовую дорожку, по которой они ехали, преграждал столб, а за ним в поперечном направлении шла уже асфальтовая дорога.

Илья соскочил с повозки:

- Да, вон дядя Паша с дядей Сережей у машины возятся!

Он побежал к ним, но у столба остановился, вспомнив, что даже не поблагодарил путешественника. Но на дороге никого не было – ни странника, ни его грустной лошади. Илья махнул рукой и помчался вниз.

- Скорее, скорее! – кричал он на бегу. – Они там замерзают, а еще снег из тучи пойдет!

- Снег тут, посреди лета – это вряд ли, - поднялся ему навстречу Павел.

- Надо вызывать спасателей! Вертолет!

- Никаких вертолетов! - перебил Сергей, - это долго и дорого. Вот что сделаем: давай на нашей машине за ними съездим. Мы ж шли там, дорога широкая, колея протоптанная.

- Да, только посреди дороги столб – запирает проезд от таких, как мы, любителей покататься.

- Ерунда, - махнул рукой Сергей, - где наша не пропадала!

- Ну, машина твоя, тебе виднее, - согласился Павел.

Они подъехали к столбу, и Илья испугался – слева от узкой, в одну колею, дороги поднималась гора, справа далеко вниз, к ручейку Сноуи Ривер, спускался склон. Столб был вбит ровно посередине. Места, чтоб проехала машина, не было. Но Павел уже убрал несколько камней со склона и махнул Сергею, остававшемуся за рулем.

- Давай, слева объезжай! – скомандовал он. – Чуть-чуть левее, так, так, давай.

Сергей поехал: проник за столб бампером, капотом, корпусом, и – забуксовал в дорожной гальке.

- А ну, - бросил Павел Илье, не отрывая взгляда от дороги, - подтолкни!

Мальчик бросился к машине, а Павел продолжал командовать:

- Правее чуть возьми! Так!

Сергей жал на газ, Илья толкал, и машина тронулась с места.

- Молодцы. А теперь левее, - показал Павел, - так, так, так – прошла, голубушка!

- Ура! Проехала! – закричал Илья.

Он не мог прийти в себя от изумления.

- Ну, что стоишь? Садись! – Сергей распахнул дверцу. – Поехали!

Машина шла медленно, слишком медленно, казалось Илье, она виляла над обрывом, а сверху, из потемневшего неба в лобовое стекло уже летели первые крупные снежинки и – взмывали вверх перед машиной.

Илья поглядел в окно, вниз, где чернела змейка реки, и схватился за сиденье:

- Ой, как высоко! Быстро мы едем?

- Сорок кэ-мэ, быстрее не могу. Минут за пятнадцать до верха доберемся, нормально?

Камень вылетел из-под колеса, стукнул в днище машины, потом другой, и они стали скрести дном по дороге. Дорога уже отошла от обрыва и петляла по каменному плоскогорью. Снег покрывал кусты и траву пушистыми платками. Это было бы красиво, и Илья точно ахнул бы от восторга, если бы не беспокоился за родных.

- Э-эй! – услышал вдруг мальчик.

Кто-то бежал со стороны маленького домика в стороне от дороги.

- Мама! – закричал Илья.

- Стойте, остановитесь, мы тут! – кричала мама. Она бежала им наперерез, и ее волосы развевались на ветру, – мы здесь, в сторожке!

Сергей нажал на тормоз, и Илья выскользнул из машины еще до того, как она остановилась. Снег закружился у его лица, как рой белых мотыльков.

- А где Катя? Вы замерзли? Папа...

- Мы спрятались в домике, когда пошел снег. Спасибо тем, кто построил здесь приют. Мы замерзли бы, если б не эта сторожка, - мама передернула плечами.

Катя с папой бежали к ним.

- Залезайте скорее. Буря идет, - сказал Сергей. – Как вы прогулялись-то, до вершины дошли?

- А как же! Катерина молодец, весь путь до вершины сама прошла, только на обратной дороге к папе на плечи залезла.

- Не замерзли?

- Замерзли, конечно. Вовка отдал свою куртку мне, водолазку Кате, а сам шел в одной майке. Но потом стало еще холоднее...

- Ну ладно тебе, - сказал папа, залезая в машину, - все хорошо, что хорошо кончается. Поехали?

Сергей кивнул.

- Ах, - сказала мама, когда Катя, уткнувшись в ее плечо, мгновенно заснула. - Это же настоящая рождественская история. Чудесное спасение замерзающей девочки. Ну, и ее родителей.

- Ты молодец, сын, - сказал отец, обернувшись к Илье, - мужчина.

- Папа, а правда, что мы происходим из старинного польского рода, и наш предок воевал вместе с королем Сигизмундом?

- Есть такое дело. Вернемся домой, я все тебе расскажу, - пообещал отец.

- Ой, смотрите, - воскликнула мама. – Впервые вижу такое чудо: радуга посреди тучи, и град из нее идет, как драгоценные камни сыплются.

Все смотрели как завороженные. Усыпанная снегом равнина светилась под радугой, как волшебный сад. В глубине гор между дальними вершинами зародился глубокий протяжный звук, словно кто-то дул в большую трубу:

- У-у-у...

Илья глубоко вздохнул.

- Ой, какой ветер, - поежилась мама, - ну, поехали.

Сергей нажал на газ, и машина медленно тронулась с места. Илья смотрел назад, на блестки, падающие из радуги, пока они не пропали за поворотом дороги.

Но даже тогда за ревом мотора продолжало звучать гудение трубы Байаме: «У-у-у...», как прощание и как приглашение возвращаться вновь – всегда, когда ему это будет нужно.

Илья сел ровно. Он старался не плакать, ведь теперь он был взрослым.