Он втягивался в смерть на наших глазах. Я, как врач, видел, понимал. Ничего нельзя было поделать: началось неумолимое, то самое, «взамен турусов и колёс». И даже бодрячка он разыгрывал неубедительно, на автомате, не заботясь о правдивости. (За тобой, над механической, вежливой, ответной жёлто-серой усмешкой, следил глаз – всё понимающего старого лиса. НЕ ГОТОВОГО.).
Третье апреля для нас всех оказалось – неожиданным, никто не был готов, - как обухом... Надо было выговориться, договорить, договориться, написать, сказать – чтобы передали ему. Ведь там, в интернете, все – живые.

Вспоминает Александр Иличевский:
«Поэт Алексей Парщиков рассказывал, как однажды ему пришлось в одиночку жутко ночевать в пермском паноптикуме: там сверчок, пробравшись в один из человеческих муляжей, верещал и верещал, нескончаемо, и поэт был вынужден полночи провести в напрасных поисках источника сверлящего безумия меж чудищ, - переползая от одной восковой персоны к другой.» ...
Ага..
Точно! Я помню – нечто сочленённое..
У Лёши, похоже, это один из фиксированных – маленьких, но своих – «арзамасских ужасов». Теперь вырисовывается красной нитью...
У него было такое жутковатое насекомое – что-то среднее между сверчком и кузнечиком: "Колищатка". Колищатка и – Гигантская Колищатка.
Какой-то нелепый кузнечик, или сверчок. Вместо задних лап – два колеса. Он рисовал схему. Рассказывал о нём – как-то громко похохатывая. Ну, - как если бы Гоголь, похохатывая, рассказывал о Панночке. Южно-русская школа.
Обычный человек, которого не изводит никакой жутковато-персональный диббук, никакой загадочный насекомый демон, от мерного пения-сверления сверчка – наоборот: помаленьку сворачивается в клубок, впадает в уютную, сладкую дрёму..
А не ползает среди тёмных, полых чудищ – что твой Хома Брут.
«..Неопределимей сверчка, что в идоле взялся щелкать,
он по конопле блуждает, где места нет недотроге. ..»
(А.Парщиков, «Добытчики конопли»)
Нет, зря он предрекал.
Зря накаркивал.
Пытался иронией убить, похохотыванием. Избежать.
Всё зря. Не вышло.
Ибо Лёше явился Богомол. Гигантская Колищатка. Согнутой лапкой – со специальной люлькой для человеческого кокона – членистоногий, громоздкий для маленькой беззащитной немецкой улочки – особый кран-спасатель выковырнул из окна ослабевшего, смертельно больного Парщикова. Неся – со всеми почестями – добычу к жерлу.
На лафет Колищатки.
В воздухе, худой, спелёнутый, подхваченный гигантским членистоногим, кошмаром инсект-стимпанка, он ещё смог, успел показать большим пальцем вверх: «Класс!».
То ли: «Всё хорошо.».
То ли: «Лечу!».
Вскоре его не стало.