Новейший рубикон

Wie jede Blüte welkt...
Герман Гессе

Увядает юность, молодость крошится,
как в бездушной бездне тонут облака.
Хочется подспудно поберечь копытца,
чтоб их не откинуть до тех пор, пока...
Мёрзну на террасе. Остывает пицца.
Протянул я руку – но пуста рука.

Только, было, спасся от голодомора –
на передовицы вышел холокост.
Ждёшь когда обнимет нежная Аврора –
выморгнул, а небо рвёт оравой звёзд.
Что за городишко? – Это, брат, Гоморра.
Скачет в Ашкелоне белокрылый клёст.

Дело ведь не в том, что дома всё не просто.
Гадко, что снаружи столь отвратный вид.
Список сумасшествий дочитал я дó ста,
и скакнул туда же резвый лейкоцит.
Пережили, вроде, ужас холокоста,
глядь - а на повестке новый геноцид.

Кто-то точно сдохнет за двадцатилетье -
я, а может, кесарь, или же ишак.
Буду ли скрипеть я? Или стану петь я?
Полной будет чаша или как дуршлаг?
Если на границе бьют неволи плети,
надо сделать мелкий, но последний шаг.

Выцветшее "ныне" ссохшемуся "позже"
с лёгкой недовольцей прошипело: "Брысь!"
Нужно жить мгновеньем! Только отчего же
кажется, что снова вся в разломах жизнь?
Всё так изменилось, что теперь, похоже,
полностью сдаётся ветхое "надысь".

Увядает юность, подозренье душит,
что когда-то дан был кем-то где-то шанс.
Но вовсю трезвонил получивший уши,
запятой окончив вдохновлённый станс.
Время для итогов? Но страшатся души,
ибо не сойдётся чаемый баланс.