1

Плачет комарик в хрустальном гробу своей песни.

Кается в бездне

бутылки «Апсны».

И, зацепив, распускает на петли

вещие сны.

Зубом на ниточке - лишь дверную

ручку действительность провернет -

в спальне болтается, боль минуя,

неуловимый его полет.

Ты назовешь это зовом крови.

Спящей красавицей на цепях

песни качаешься в изголовье

не высыпающейся себя.

Этим облетом тебя по кругу

с капелькой крови в мощевике

он предваряет природу юга

от обрывания сна в пике.

Оберегая тебя от мрачных

мыслей, видений и глухоты

писком прозрачным

движеньем жвачным...

И на мосту замки новобрачных

вдруг раскрываются, как цветы.

Апсарская гора

В келье апостола Симона Кананита

солнце проходит по два зенита

за ночь, сдвигая кругом лампадки

горные складки.

Ниже по берегу в бурном потоке

Время разыскивает вещдоки

казни, случившейся на века

раньше, чем появились сроки

давности, стало быть, и река

что протекает на лобном месте,

может на спиле вместо колец

вдруг обнаружить свое перекрестье!

Ибо воды состоит голец

из позвонков лебединых шейных

крестообразных, и всяк атлант,

словно понесший свой крест отшельник,

будет распилен за свой талант.

Команы

В самом сердце земли,

где закончили путь Иоанн Златоуст

и Святой Василиск,

где прозрачен воздух, и пуст

саркофаг, где стареет реликт -

Грузино-Абхазский конфликт

добавил к Святым местам

то, что идет по пятам.

4

На скале отпечатали обе ступни -

прошедшие дни.

То, что тропа не была широкой,

привлекает иных скромняг.

Ниже - река, живущая на камнях

в виде отпущенного им срока.

5

Воздух здесь кажется светляком.

Залпом вдыхается все живое

и освещает легкие целиком

и вылетает на смерть свою — стать левкоем.

Люди подсвечены изнутри

чачей, как мутные фонари.

Самое время принять грязевые ванны.

Что еще?

Гор подъемные краны,

бараны

и глухари.

Но можно видеть, когда темно,

как — книгой легких - на альвеолах -

дышит развернутое руно

эллинской школы.

6

Солнце уводит лучи из моря

выводком желторотых цыплят.

Оконные стекла, сваренные

в одном котле с мамалыгой,

видеть себе позволяют то, чего

рама оконная — гнутый обод

вдаль катящегося колеса -

много быстрее других достигнет.

Смерть по ночам отрясает пекан,

бьющийся со стуком пегаса,

что позволяет набрать стакан

смертного часа.

7

Рыжая проволока иголок

сетью проложена по земле

и обеспечивает поселок

связью – при помощи дефиле

ног по ночному ковру Пицунды.

В долю секунды.

Ночью утопленные надгробья

ламповых радиол

слушают музыку и коробят

этим ближайший ствол

реликтового аксакала

в лампах накала

могильных приемников предков

много редкоземельных металлов.

Косточки слабо мерцают,

слабо мерцают и редко,

ибо почти не осталось

работников ЦАГИ,

сумевших бы оценить…

8

Дюжина беглых друзей аскета.

Чача в лафитнике. Жидкий стул.

Молодость любит сживать со свету.

Старость — разглядывать на свету.

То еще бортничество - у диких

пчел отбирать первобытный мед.

Старость умеет из нервных тиков

сплесть и чуть позже попасть в переплет.

Мало ли доблестных здесь и добрых.

Все же безделие как обряд

подразумевает особый образ

мыслей, обернутый в звукоряд

самодовольства. Отсюда песен

сладкая грусть и застольный флуд.

Путь к Кананиту сладок и тесен.

Господи Боже, прими за труд!