В тупике Гуманизма, где люди сутулятся,

Придавленные беспросветной тьмой,

Есть жёлтый барак с сортиром на улице,

Рядом с монастырём и городской тюрьмой.

В этом дремучем жилом околотке

С воющим псами частным сектором,

Жил «голос поколения» осипший от водки

Но всё еще указующий духовные векторы.

Над ним подшучивали, что, мол, голос из прошлого

Смотрящий в будущее через левое плечо.

Я говорил с ним, распивая в неположенном.

Не заходя ни к нему, ни куда-то ещё.

Под ногами лужи – небесные сканы

С точками созвездий в разрывах тучи.

И шёпотом матерным мы лили в стаканы

То, что открывает в людях тёмную сущность.

Он говорил надменно и грубо,

Как будто старый свой текст расцарапывал:

— Жизнь это скачка на собственных трупах

А ставки делают Бог и дьявол.

И он продолжал в угаре нервном

Из потусторонней, инфернальной смуты:

— Но ты не спеши всегда быть первым.

В этом галопе есть другие маршруты….

Продолжение разговора мне показалось лишним.

Пустые слова гремят только зря.

Я отвёл от него взгляд и посмотрел выше

На сторожевые вышки и купола монастыря.