Пьеса - канва, ожидающая, кто возьмётся насытить её содержанием, и что при этом выйдет. Обычно выходит традиционное, лишь иначе декорированное. Если же видишь форму новую, поражаешься и творческой изобретательности режиссёра, и пластичности драматической основы. Режиссёр и драматург сшибаются лбами и высекают искру, поджигающую пыль шаблонных представлений.

"Чайка" была поставлена Юрием Бутусовым в театре "Сатирикон" в 2011 году, в 2012 получила "Золотую маску". Работа режиссёра заслуживает награды, но это не отменяет мучительных сомнений: за какой чертой творческого освоения пьесы окончательно исчезает голос драматурга, его мир? И нужно ли их беречь? Бутусов так сильно показал Чехова, что оказался сильнее его.

Два драматурга первенствуют в мире театра - Шекспир и Чехов. Два принципиально разные начала. У одного изощрённый ум. У другого души порывы. В пьесах Чехова обязательна душа. В сочинениях Шекспира царят поступки. Шекспир - политика. Чехов - поэзия. Политика и поэзия антиподы. У русских драматургов почти ничего нет о политике, всё, что о политике, в итоге скатывается к отношениям. Политика лишь фон для отношений. А у Шекспира отношения - лишь инструмент, посредством которого раскрывается политическая интрига.

С Шекспиром Бутусов на равных, как ни тарань, канва выдержит, сути вещей не расколешь. Афористичность и однозначность сохранятся при любых ухищрениях режиссуры. Но Чехов катастрофически неоднозначен. Смятение душ его героев смазывает суть их поступков, которые не поддаются классификации на плохие и хорошие, всё зыбко. Эта духота безысходности много сложнее и хуже страха смерти, созидаемого Шекспиром. 

В "Вишнёвом саду", поставленном Эймунтасом Някрошюсом в начале 2000-х, при форме прочтения, весьма отличной от традиционной, Чехов сохранён. Изящество режиссёрского замысла - в манипулировании приоритетами, до такой степени, что меняются знаки героев, - положительные оказываются отрицательными, отрицательные - положительными. Някрошюс перелицевал пьесу, и обнаружилось, что диалоги и поступки по-прежнему сохраняют актуальность, в них нет несостыковок, хотя акценты проставлены режиссёром с точностью до наоборот.

Някрошюс показал универсальность Чехова, а Бутусов - несостоятельность. Он ничего не меняет в акцентах, оставляет их традиционными. Он сильно урезает текст, чувствуя его недостаточную напряжённость по сравнению с Шекспиром. Но и то, что от Чехова оставлено, ощущается в контексте происходящего недостаточно сильным. Поэтическое провёрнуто через динамичную мясорубку зрелищности. В течение четырёх часов масштабно и ярко рассказывается о странно мелком и неброском. 

В постановке множество замечательных находок, например, по несколько раз возвращается одна и та же сцена, каждый раз иначе, и так последовательно рассматривается с разных сторон, обретает пространственность. Или, когда героиня что-либо делает "с удвоенной силой", - участвуют две актрисы. Великолепно и просто показан пожар: с обтянутого бумагой огромного подрамника обдирают полосы с характерным треском.

Спектакль доставляет эстетическое наслаждение. Но Чехов разбит наголову. Бутусов подошёл к "Чайке", как к трагедиям Шекспира, невзирая на отсутствие в ней того лютого контраста, того оголённого провода жизнь-смерть. Чеховская канва необычайно гибка, но её нити не из стальных канатов логики и поддаются разрушению.