Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Лицо кота. О другой культуре

Добавлено : Дата: в разделе: Наука
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1690
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

В моем доме много лет жили кошки. Я их кормил, убирал за ними, чесал за ушком, тратил на них время и деньги. Иногда совсем немалые, иногда последние, если кошки вдруг заболевали. И меня никогда не оставляло ощущение, что я никакой не хозяин “домашнего животного”, а такой, если и не раб, то обслуживающий персонал, которому по каким-то причинам, ясным только самим кошкам, позволено за ними ухаживать и ими восхищаться.

На Земле сегодня живет около 600 миллионов кошек (практически все эти кошки - домашние), примерно миллиард овец и столько же коров, немногим больше миллиарда свиней. Собак - около 500 миллионов.

С коровами, свиньями и овцами - все понятно, они человека кормят и одевают. С собаками - сложнее, поскольку прагматическая польза от них сегодня неочевидна. Но нельзя забыть, что собаки сыграли огромную роль в жизни человека в самый трудный период развития. Они заключили свой союз с человеком 40 тысяч лет назад и ему по-настоящему помогли - помогли выжить: своим уникальным обонянием, умением охотиться стаей и охранять “вверенную им территорию”, наконец, своей настоящей верностью хозяину и готовностью за него погибнуть. Никакие млекопитающие, сравнимого с кошкой размера (или более крупные), живущие в дикой природе к такой численности популяции не приближаются даже близко. (Отдельного разговора заслуживают крысы, которые немного мельче кошек, - популяция серых крыс больше кошачьей примерно на порядок. Но человек относится к крысам совершенно иначе, чем к кошкам.)

Никакой прагматической пользы, подобной той, которую принесли человеку собаки, кошки никогда даже не обещали. Они сами пришли к человеку 10 тысяч лет назад, вероятнее всего спасаясь от крупных хищников, пришли - и остались, и человек их почему-то принял.

Оправдывая свою привязанность к этому совершенно независимому животному, человек говорит: “Кошки ловят мышей”. Ну да, ловят, конечно. И кстати, с тем же энтузиазмом ловят птиц, в том числе певчих, которые человеку жить совсем не мешают, а даже наоборот. (Только в США за год домашние кошки съедают несколько миллиардов птиц.)

cat-bird.jpg

Охотятся кошки не потому что это полезно человеку, а потому, что это интересно им самим. Никакой необходимости охотиться у кошек нет - человек их и так прокормит. Полное впечатление, что они тренируют свои охотничьи инстинкты, чтобы применять их совсем в других целях. Может они готовятся к последней большой охоте и не на мышей?

Кажется, единственная “польза”, которую кошка приносит человеку - это чисто эстетическое “незаинтересованное удовольствие” (по Канту). Человек восхищается кошкой, испытывает к ней самые нежные, самые теплые чувства. Обида нанесенная кошке воспринимается большинством людей, едва ли не как кощунство. Почему?

Есть такая гипотеза: морда кошки напоминает лицо ребенка- главным параметром сходства является относительный размер глаз. У младенца большие глаза - у кошки тоже. Среднего размера кошка и сама по размерам и массе сравнима с новорожденным. Это оказывает на человека почти гипнотическое действие.

cat2-1-1.jpg

b2ap3_thumbnail_karasev.jpgФилософ Леонид Карасев в работе “Занимательная эстетика”, анализируя причины выразительности и необыкновенной притягательности облаков, приходит к любопытным выводам.

“...легкость, с которой мы угадываем в облаках то одни существа, то другие, подведет нас к формулировке одного из законов человеческого восприятия. Причем речь в данном случае идет именно об эстетической стороне дела. Так вот: чем больше материал, с помощью которого изображается предмет, не похож на материал из которого состоит сам предмет, тем меньше требуется сходства, чтобы его изобразить. И – соответственно - наоборот. “Вещество” облака, его фактура настолько отличны от тех веществ, из которых состоят люди и животные..., что нам достаточно даже легкого намека на какую-либо форму для того, чтобы сразу же увидеть ее в плывущем по небу облаке.”

cloud.jpgСогласно этому “закону восприятия” выразительность достигается не объективным “сходством”, а заданием некоего параметра сходства, которое потом достраивает воображение и достраивает так, как человеку хочется и видится. А большое сходство, как раз мешает. Так “лицо кота” напоминает лицо младенца, но очень отдаленно, и не какого-то конкретного младенца, а всех младенцев вообще. И поэтому кошка человека притягивает, а “лицо шимпанзе” имеющее гораздо большее сходство с лицом человека, скорее настораживает и отпугивает.

Леонид Карасев пишет: “Если человек достраивает изображение, создает образ там, где его нет, совершенно спонтанно, то есть, не ставя перед собой такой задачи, значит это способность врожденная.”

Мозг распознает полученную визуально информацию по образцу, и если распознанный образ совпадает с самым дорогим, нежным и важным для человека - это отношение спонтанно переносится и на сам объект, породивший этот образ.

Ничего более дорогого, нежного, важного, нуждающегося в заботе и защите, чем младенец, человек просто не знает. Это в точности врожденное качество человека и его восприятия.

Если это так, то кошка получает совершенно неожиданное эволюционное преимущество и начинает его использовать, и неважно - “сознательно” она то делает или нет.

Отвлечемся на некоторое время от кошек и посмотрим на человека и его биологическое окружение более широко.

sheffer.jpgФилософ Жан-Мари Шеффер в книге “Конец человеческой исключительности” [1] пишет: “С одной стороны, мы уже минимум полтора столетия как знаем, и в этом невозможно рационально усомниться, что люди — то есть мы — суть живые существа в ряду прочих (со всем, что отсюда следует) и что человечество обладает един­ством как биологический вид. Мы также знаем, что возник­новение человечества составляет часть истории живого мира на одной среднего размера планете "нашей" Солнечной сис­темы. Эта история, включая очень долгий доисторический период, сформировала нас, и мы, по сути, не что иное, как один из эпизодов эволюции, — она не только наше прошлое, но и настоящее и будущее. Соответственно нас нельзя выры­вать из сложного и неустойчивого комплекса форм жизни, со­существующих ныне на Земле. Эта не-человеческая жизнь есть нечто гораздо большее, чем наша "среда", — она конституиру­ет само наше существо, которое представляет собой лишь одно из ее преходящих проявлений. Однако этого факта решительно не приемлет та концепция человечества, которой руководствуются многие из тех, кто стремится изучать человека в философской перспективе или же в его социально-культурном аспекте. Она утверждает, что человек составляет исключение среди населяющих Землю су­ществ, а то и вообще в мировом бытии. Как нас уверяют, эта исключительность обусловлена тем, что в собственно человеческой сущности человека заложено особое, небывалое онто­логическое измерение, в силу которого он превосходит прочие формы жизни и свою собственную "природность". Я предла­гаю называть такое убеждение тезисом о человеческой исключитель­ности”

Шеффер выделяет три основные формы Тезиса. Я их приведу и попытаюсь прокомментировать. Первая форма Тезиса - философская. “В наиболее радикальной, философской, форме он отказывается соотно­сить идентичность человека не только с биологической, но и с социальной жизнью: предполагается, что по своей собственно человеческой сущности человек есть "я" или же "субъект", абсолютно автономный основоположник своего собственного бытия. В этом легко распознать исходную аксиому ряда важнейших философских направлений ХХ века — таких как феноме­нология, различные (включая аналитические) направления неокантианства, традиция философской герменевтики и экзи­стенциализм”.

Философские направления, перечисленные Шеффером отличаются много чем, но по крайней мере в одном они сходятся: человек, как они его рассматривают, это - независимый наблюдатель (в том числе наблюдатель самого себя). У него нет никакой эволюционной истории, есть только история его познавательной активности. Он никогда не менялся, ни биологически, ни социально. Он вообще говоря не зависит от окружающей биологической и социальной среды. Так рассматривать человека, вероятно, можно, но необходимо отметить, что это очень сильная формализация, которая отбрасывает слишком многие моменты и формирования человека как вида, и развитие человека как личности. Такой человек - статичен, и понять его место в универсуме трудно. В принципе, этот подход является вариантом творения по образу и подобию Бога. Но если религия сразу дает такому человеку трансцендентную санкцию, то есть указывает на существование обратной связи человека и Бога и этим снимает многие вопросы, то секулярные варианты этих философских направлений оставляют человека и без Бога, и без природы. Он как бы зависает в пустоте и одиночестве, в мире победившего абсурда (как и происходит в экзистенциализме, например, у Альбера Камю). Это очень неуютная, и главное - неустойчивая позиция: непонятно зачем человек осуществляет свою познавательную работу. Не говоря уже о том, что при таком подходе верным оказывается тезис Сартра: “Ад - это другие”, и ставится под сомнение формирование и существование социума.

Шеффер продолжает: “Вторая форма Тезиса, особенно распространен­ная в общественных науках, усматривает трансцендентность человека в его социальности: общественный человек, говорят нам, "не-природен" или даже "анти-природен". Тогда "биоло­гическая" жизнь — не более чем субстрат человечества и не имеет ничего общего с его собственной идентичностью”.

Это тоже формализация, но здесь рассматривается не отдельно взятый субъект, а некоторое объединение субъектов, связанных информационными каналами, то есть социум. И каждого человека полностью определяет характер его связей с другими членами социума. В этой модели все природное кажется излишним, поскольку оно вносит в социум «шумы». А значит природу (в том числе и природу самого человеческого тела) необходимо перестроить таким образом, чтобы «шумы» минимизировать, поставить под контроль. Насколько это вообще возможно? Насколько социум может управлять и упорядочивать внесоциальный мир? В XIX веке казалось, что социум (человечество) может все. Теперь так уже не кажется.

Я приведу только один пример. Джессика Сакс описывает отношения современного человека с микробами[2].

В организме взрослого человека живет несколько килограммов бактерий. Без них мы не только не прожили бы и недели, но и не родились бы на свет (микробы буквально выстилают путь, по которому двигается рождающийся младенец). Бактерии живут вокруг нас — они в воздухе, в воде, в пище. И не все они помогают нам жить, многие, напротив, могут нас довольно быстро уничтожить.

Современные гигиенические нормы постепенно привели к тому, что мы окружили себя довольно чистой средой (то есть убрали «шумы»), а наш организм за долгую эволюцию приспособился к совершенно другим условиям: мы лишили его естественных врагов. И наша иммунная система сошла с ума: она начала атаковать и совершенно безобидные и крайне важные для нас клетки и бактерии. И появились бесчисленные виды аллергии.

Мы уже не можем прописать себе жить в грязи и пить кишащую болезнетворными бактериями воду. Но теперь нам надо учиться воспитывать собственную иммунную систему, объяснять ей, что хорошо, а что плохо. Это — с одной стороны, а с другой — бактерии и вирусы очень хорошо умеют приспосабливаться к атакующим их лекарствам, и мы вынуждены постоянно изобретать новые, а значит — рисковать. Мы всего за одно столетие выбили наш организм из равновесия, в котором он находился сотни тысяч лет. И теперь нам необходимо опять привести в порядок и сам организм, и ту среду, в которой мы живем. Нам нужно учиться договариваться, попросту надо стать толерантными к бактериям.

Из этого следует, что “биологическая жизнь” не субстрат социума, а его неотъемлемая часть, что канала связи ”человек - человек” недостаточно. То есть, та формализация которую мы допускаем в подобной модели слишком сильно идеализирована. И надо ее менять.

И наконец, третья форма Тезиса, о человеческой исключительности: “утвер­ждает, что собственно человеческую идентичность человека образует "культура" (творчество символических систем) и что эта культурная трансцендентность противостоит одновремен­но и "природе" и "социальности"”.

Этот тезис кажется самым сильным, поскольку те начатки культуры (в понимании человека, то есть именно как "творчество символических систем"), которые встречаются, например, у шимпанзе и горилл, это очень слабые подобия той развитой культурной среды, которую создал человек. Тем более нет подобной культуры у кошек.

Но здесь я хочу спросить: а почему мы понимаем под культурой именно то, что мы понимаем - только и исключительно “творчество символических систем”?

Если понимать под культурой некоторую предельную форму развития вида, которая обеспечивает адаптационные преимущества, позволяет распространиться на всю доступную экологическую нишу и занять в ней доминирующие позиции - а все это человечеству дало развитие культуры, и в первую очередь науки - то почему бы нам не посмотреть на другие виды и не увидеть у них своеобразные, непохожие на человеческую формы культуры?

Если мы говорим о кошках, то такое предположение, кажется, совершенно реалистичным, ведь численность, защищенность и благоустроенность домашних кошек, несравнимо больше, чем у диких сородичей. В подавляющем числе случаев кошки не дают человеку никаких “адаптационных преимуществ”, а он своим питомцам – дает.

Мы часто говорим, что культура – особенно художественное творчество – носит избыточный характер, она вроде бы тоже не дает никаких “адаптационных преимуществ”. Творить ради красоты и совершенства может только человек.

Но я уже говорил о том, что отношение человека к кошке носит почти исключительно эстетический характер. То есть кошка есть не субъект творчества, а объект. И это может быть понято, как своеобразная форма культуры.

b2ap3_thumbnail_cloud-baby.jpgЯ шел домой из школы и увидел здоровенного рыжего кота, сидевшего на краю крыши - примерно на уровне третьего этажа. Перед ним на расстоянии полутора метров рос мощный тополь. Кот некоторое время сидел в задумчивости, а потом прыгнул. Он летел надо мной - чуть подогнув правую заднюю лапу, вытянув вперед передние. Это был совершенно удивительный пластический этюд. Кот прямо с лету вцепился в кору всеми четырьмя лапами, стремительно сбежал по стволу на землю и, не торопясь, пошел по своим делам. То, как он летит, я помню до сих пор и никогда не забуду.

Кошки построили свою цивилизацию и свою культуру, используя эстетическое чувство человека. Кошачья культура непрагматическая, а в точности эстетическая. Они живут рядом с нами, пока мы способны чувствовать красоту. А если мы перестанем ценить прекрасное, они нас покинут.

[1] Шеффер, Жан-Мари. Конец человеческой исключительности. Перевод с французского С. Н. Зенкина. М., «Новое литературное обозрение», 2010.

[2] Сакс Джессика Снайдер. Микробы хорошие и плохие. Перевод с английского Петра Петрова. М., «АCT: CORPUS», 2013.

Комментарии

No post has been created yet.