Не входить от часа до трёх! - Блог

Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Не входить от часа до трёх!

Добавлено : Дата: в разделе: жизнь как приключенческий роман
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 110
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

6 июня 1799 года родился Пушкин

— То, мой батюшка, он ещё сызмала к историям охотник.
— Митрофан по мне.
Фонвизин

Летом 1830 года, когда Пушкин жил на Чёрной речке, на одной из соседних дач вечером собралось довольно большое карточное общество — все гости расположились вокруг зелёного стола, и один из них начал метать банк. Игроки совершенно погрузились в свои ставки и расчёты, так что внимание их ничем нельзя было отвлечь от стола, на котором решалась участь многочисленных понтёров.

В это время в калитку палисадника, в который распахнутыми ставнями и рамами смотрели открытые окна и балконные двери дачи, вошёл молодой человек очень высоко роста, закутанный в широкий плащ. Увидя играющую компанию, он, незаметно для занятых своим делом игроков, не снимая ни шляпы, ни плаща, вошёл в комнату и остановился за спиной одного из понтёров.

Такая нецеремонность в обращении не покажется удивительною, ежели сообщить, что молодой человек этот был князь, отставной штабс-капитан, поэт, переводчик и музыкант Сергей Григорьевич Голицын (автор текстов романсов Глинки) — хороший приятель Пушкина и прочих лиц, бывших в компании.

Должно заметить, что дня за два до описываемого вечера Голицын находился в том же обществе, которое сошлось ныне на даче у Чёрной речки, и выиграл тысячу рублей именно у банкомёта, державшего теперь банк. И что выигрыш этот остался за банкомётом в долгу.

Голицын известен был в обществе любезностию и остроумием и вопросы решал, как бы сейчас сказали, талантливо и блестяще. Имея к тому же шутливое греческое прозвище Фирс — «премилый Serge Galitz Firce», — называли его дамы.

Князь подошёл к столу, простоял никем не замеченный несколько минут, и наконец, взявши со стола какую-то запомненную и увиденную цепким взглядом карту, бросил её, закричав: «Ва-банк!!» — Все подняли глаза и обнаружили со смехом и изумлением неожиданного гостя в его странном костюме.

Банкомёт, озадаченный ставкою Голицына, встал и, отведя его немного в сторону, спросил:

— Да ты на какие деньги играешь? На эти или на те? — Под «этими» он разумел ставку нынешнего вечера, а под «теми» свой долг.

Голицын ему ответил:

— Это всё равно: и на эти и на те, и на те, те, те.

Игра продолжилась, но Пушкин, услышав ответ Голицына, не усидел за сукном и, ненадолго оторвавшись от карт, наскоро начертал следующие стихи, очень забавляясь этим «те, те, те», сам частенько просящий у «жидов-кредиторов» отсрочки долгов: 

Полюбуйтесь же вы, дети,
Как в сердечной простоте
Длинный Фирс играет в эти,
Те, те, те и те, те, те. 

…О, какие же здесь сети
Рок нам стелет в темноте:
Рифмы, деньги, дамы эти,
Те, те, те и те, те, те. 

Пушкин, конечно же, адресовал эти строки шутнику Голицыну.

Много позже князь поведал про тот забавный случай Михаилу Логинову, известному в 50-е годы государственному деятелю, библиографу. А Михаил Николаевич, в свою очередь, увековечил этот рассказ-анекдот в «Библиографических записках» (1858).

*

Александр Сергеевич требовал, по словам его шурина С. Н. Гончарова, чтобы никто не входил в его кабинет от часа до трёх: это время он проводил за письменным столом или, ходя по комнате, обдумывал свои творения и встречал далеко не гостеприимно того, кто стучался в его дверь.

Но однажды наверху (пушкинский кабинет был над комнатой Гончарова) раздались звуки нестройных и крикливых голосов — стало быть, Пушкин был не один… Как он допустил нарушения привычки, которой так строго держался?

Когда все собрались к обеду, Пушкин сказал шурину:

— Жаль, что ты не пришёл, у меня был вантрилок. 

…Ты слух внимательный дивил:
Как два охотника кричали,
Собаки лаяли, визжали,
Как мужем вдруг пробуждена
Шумела сонная жена. —

Так писал восхищённый непередаваемым талантом артиста-чревовещателя, «вентролога», слепой поэт Иван Козлов в стихотворении, посвящённом Александру Ваттемару. Коллекционеру, человеку чрезвычайно образованному, с широким кругом интересов в области культуры. Уникальному актёру-мимисту, «говорящему за десятерых, действующему за десятерых», по отзывам А. В. Никитенко — хорошего знакомца А. П. Керн (об этом, в скобках, далее):

[Упомянув замечательного поэта и переводчика Ивана Козлова («Вечерний звон»), вспомнился презабавный случай, описанный Анной Керн, онегинской Татьяной, прекрасной пушкинской музой (в клочья изорвавшей подлинник стихотворения «Я ехал к вам, живые сны…»), племянницей владелицы Тригорского — П. А. Осиповой.

Как-то, — во время пребывания Анны в Тригорском, — она пела романс на стихи Козлова «Ночь весенняя дышала…».

Пушкин, с упоением слушая музыку и глядя на красавицу Керн, одновременно строчил в это время Плетнёву письмо-«СМС»: «Скажи слепцу Козлову, что здесь есть одна прелесть, которая поёт его ночь. Как жаль, что он её не увидит! Дай бог ему её слышать!»] 

Но продолжим… 

Этот вот удивительный человек — «вентролог» — и посетил А.С. в неурочное время. Заставив поэта в неуёмном впечатлении и возбуждении от увиденного и услышанного машинально открыть Евангелие, лежавшее перед ним, — по воспоминанию Гончарова.

И, случайно напав на слова: «Что ти есть имя? Он же рече: легион: яко беси мнози внидоша в он»[1] (от Луки, гл. VII, ст. 30), подняв голову и устремив вперёд взор, иногда вскакивая и потирая руки — «смешивая вдохновение с восторгом», как он любил говорить, — принялся писать. Рывком останавливаясь, от времени до времени задумываясь и часто вымарывая написанное.

Всё было окончено через час:

«Слушай», — пробежав стихотворение глазами, Пушкин прочитал его шурину.

Затем выдвинул ящик стола, у которого сидел, и бросил в него испещрённую чернилами бумагу. Не разрешив Гончарову списать восхитительно получившиеся строки — он этого никогда и никому не дозволял (разве только от «эпикурейца» Нащокина не скрывал).

Слова Евангелия были взяты эпиграфом, а стихи относились к вантрилоку.

Вечером, когда семейство разошлось, шурин украдкой вернулся в гостиную с надеждой, что обнаружит стихотворение в столе и перепишет его…

Ящик был пуст, а стихотворение не найдено до сих пор.

*

Пушкина всегда раздражала мелочная скупость отца-шалбера.

Сергей Львович, военный, впоследствии статский советник, знакомец Фонвизина, Батюшкова, Карамзина, на любую просьбу отговаривался недостатком средств, к тому же был в постоянном безмолвном рабстве у своей жены.

Когда он провожал сына в новооткрытый Царскосельский лицей (1811, «И мы пришли. И встретил нас Куницын…»), тётушка Анна Львовна при прощании подарила племяннику «на орехи» 100 рублей. Из которых отец вручил Сашке только 3 р., взяв себе остальные.

В лицей, благодаря авторитетному ходатайству друга семьи А. И. Тургенева, двенадцатилетнего Пушкина привёз дядя Василий Львович, отставной гвардии поручик — «C’est un Poete!!!» — преостроумнейший и занимательнейший человек.

*

В полицейском списке московских картёжных игроков значились:

№ 1 граф Фёдор Толстой (американец) — тонкий игрок и планист;

№ 23 Нащокин — отставной гвардии офицер, игрок и буян;

№ 36 Пушкин — известный в Москве банкомёт.

«Есть какое-то поэтическое наслаждение возвратиться вольным в покинутую тюрьму… Псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня: у меня помят бок, болит грудь, и я не могу дышать; от бешенства я играю и проигрываю».

Вяземскому: «Во Пскове вместо того, чтобы писать 7-ю главу «Онегина», я проигрываю в штос — четвёртую: не забавно?»

По городу ходила эпиграмма: 

Глава «Онегина» вторая
Съезжала скромно на тузе. 

Понтируя А. М. Загряжскому, Пушкин проиграл все бывшие у него в наличии деньги.

Он предложил в виде ставки только что оконченную им пятую главу «Евгения Онегина». Ставка была принята, так как рукопись представляла собою тоже деньги, и очень большие. Пушкин проиграл.

Следующей ставкой была пара пистолетов. Но здесь счастье перешло на сторону поэта: он отыграл и пистолеты, и рукопись.

Отсюда возникает вопрос: а не поставил ли П. на кон и 6-ю главу «Онегина» — дуэль Евгения с Ленским — рукописным текстом которой до сих пор не владеют учёные?

И, вы понимаете, вообще можно сокрушённо сказать, что наука не обладает всеми рукописями больших произведений Пушкина. Что трагически лишает мир возможности составить исчерпывающую картину творческого процесса от момента зарождения произведения до окончательного текста, пошедшего в цензуру и в типографию.

*

«Коли хочешь быть умён — учись, коли хочешь быть в раю — молись, коли хочешь быть в аду — женись», — любил повторять Пушкин.

Венчался он 18 февраля 1831 года у Старого Вознесения на Никитской. Причём в нащокинском фраке. Стараясь казаться ироничнее и скупее.

В день свадьбы мать невесты послала сказать счастливому жениху, что у неё нет денег на карету и поэтому свадьбу надобно отложить. Пушкин послал деньги. (Это не говоря о 25 тысячах, отданных самим П. на приданое во имя скорейшего исполнения бракосочетания!)

В минуты венчания нечаянно свалились с аналоя крест и Евангелие, когда молодые шли вокруг. Пушкин побледнел, с его-то отношением к разным тайным знакам!

Потом у него погасла свечка: «Плохая примета», — прошептал Пушкин.

Во время обряда обручальное кольцо жениха упало на ковёр. Кроме того, его шафер раньше передал венец, а не шафер невесты.

Суеверному Пушкину было всего этого более чем достаточно, чтобы с тревогой ждать грядущих неудач и несчастий…

Да… задумываюсь я. Ведь и «при-жизненных страстей логика может быть свята» (Розанов).

— На кой чёрт ты женился? — спрашивал Брюллов Пушкина, когда гостевал у того в 1836 («Жена моя — художество, я никогда не женюсь», — говаривал сам Б.).

Пушкин отвечал:

— Я хотел ехать за границу, в Польшу — меня не пустили. Я попал в такое положение, что не знал, что мне делать, — и женился...

После таких откровений он обычно задумывался на миг и язвительно добавлял напоследок: «Je ne suis qu'un hypocrite!» (Я просто хитёр! — фр.). Полностью сбивая с толку собеседника.

А мне бы хотелось завершить этот table-talk, как прозывал застольные россказни Пушкин, его любимым изречением — в период сватовства и женитьбы — из Шатобриана: «Если бы я мог ещё верить в счастье, я бы искал его в единообразии житейских привычек».

*

Коснувшись Брюллова, хочу присовокупить, что в минуты отдыха Карл Павлович (прототип гоголевского Черткова) частенько просил своих учеников почитать Пушкина. По ходу повествования делая замечания не всегда справедливые по отношению к П., но неизменно повышающие собственную авторскую экзальтацию сквозь призму «гения», канонизированного при жизни, преломлявшую порой реальные жизненные факты.

После трагической гибели Пушкина Брюллов очень сокрушался о ранней кончине великого поэта, крайне упрекая себя в том, что не отдал рисунка, о котором тот так просил.

Это была акварель потешных Смирнских полицейских во главе со спящим посреди улицы полицмейстером. Расслабленно-безалаберно, карикатурно охранявших «бал у австрийского посланника».

Пушкину так приглянулась работа, что, насмеявшись до слёз, он стал просить художника подарить ему «это сокровище»… Но Брюллов отказал, сославшись, что потешные стражи уже принадлежат княгине Салтыковой. Безутешный Пушкин стал на колени, умоляя отдать рисунок.

Брюллов не отдал, пообещав написать другой. Это было за пару дней до преступной дуэли. (Из устных неподтверждённых воспоминаний А. Н. Мокрицкого, ближайшего ученика Брюллова.)

*

В конце 1836 г. французский лингвист Эйхгоф готовился читать в Сорбонне лекции по литературе и обратился к жившему в Париже Н. И. Тургеневу (заочно осуждённому в России к смертной казни за дело декабристов) с просьбой достать ему «Слово о полку Игореве».

Николай Иванович в свою очередь обратился с этой просьбой к брату в Петербург.

В ответ Александр Иванович, закадычный друг Жуковского, писал брату Николаю 13 декабря 1836 г.:

«Заходил к Пушкину справиться о песне о полку Игореве, коей он приготовляет критическое издание. Он посылает тебе прилагаемое издание оной на древнем русском (в оригинале) латинскими буквами и переводы богемский, немецкий и польский; и в конце написал и своё мнение о сих переводах. У него случилось два экз. этой книжки. Он хочет сделать критическое издание сей песни, в роде Шлёцерова «Нестора» (перевод Языкова — авт.), и показать ошибки в толках Шишкова и других переводчиков и толкователей. Но для этого ему нужно дождаться смерти Шишкова, чтобы преждевременно не уморить его критикою, а других смехом. Три или четыре места в оригинале останутся неясными, но многое пояснится, особливо начало. Он прочёл несколько замечаний своих, весьма основательных и остроумных: всё основано на знании наречий славянских и языка русского».

Смею добавить, что при работе над «Словом» Пушкину с головой пришлось окунуться в обветшалые ломоносовские времена в поисках правильных толкований множественных переводов (Жуковский, Пожарский, Грамматин, Вельтман, Малиновский), адресуясь к трудам Тредьяковского. 

Из воспоминаний балетмейстера и величайшего танцовщика Сергея Лифаря 

В марте 1937 г. в Париже открылась Выставка (параллельно с московской в Гос. историческом музее) «Пушкин и его эпоха». Организованная Лифарём. Идея которой обогащала и расширяла рамки самой Выставки. Делая из неё грандиозную манифестацию русского искусства начала XIXвека: худ. Боровиковский, Кипренский, Брюллов («Графиня Самойлова с негритёнком» — во всю стену), Соколов, Орловский, Венецианов, Рейтерн («Жуковский на диване»), Бруни, Тропинин (миниатюры портретов Пушкина, вывезенные заграницу ближайшим другом С. А. Соболевским); Вуальер (портреты родителей П.) и др.

На призыв Сергея Михайловича откликнулось более 100 коллекционеров, предоставивших ему подчас драгоценнейшие экземпляры документов, рисунков, рукописей, первых изданий Пушкина и современных ему альманахов. А также великолепный фарфор, столовое серебро, мебель карельской берёзы, ковры, шали и пр.-пр.

Потомок декабриста В. Л. Давыдова предоставил «Сибирский альбом» — это единственный в своём роде альбом с тщательно выполненными рисунками (Давыдов и Поджио), дающий наглядное представление об обстановке и условиях, в которых жили и работали сосланные в Сибирь декабристы.

Родственники французского посла в Петербурге Баранта — (кстати, одного из немногих высших чинов, не убоявшись царского гнева присутствовавшего совместно с графом Фикельмоном на отпевании П. в Конюшенной церкви), — одолжившего сто лет назад дуэльные пистолеты секунданту Дантеса барону Даршьяку, также предоставили эти пистолеты Лифарю.

«Золотую книгу» Выставки украсили имена Алданова, Бердяева, Евреинова, Гиппиус, Вертинского, Керенского, Мережковского, братьев Мозжухиных, Б. Зайцева, Плещеева, И. Шмелёва, М. Фокина, Рощиной-Инсаровой, Ремизова, Н. Теффи, Ходасевича, М. Цветаевой и мн.-мн. других.

По Выставке мерно прохаживались, беседуя, потомки Дантеса, «…замешанного во всех событиях и происках Второй империи» (Вересаев), Керн, Дениса Давыдова, Плетнёва, Пущина, Дельвига, Щербинина, Воронцова; герцог и герцогиня Кентские, вел. Князь Андрей, вел. Князь Гавриил, барон Ротшильд, принцесса де Полиньяк, князь Ф. Юсупов; князь Церетели с М. Кузнецовой-Маснэ — оба так плодотворно послужившие русскому оперному искусству и театру за границей.

Посетил Выставку и Ф. И. Шаляпин в сопровождении своего импресарио Кашука.

Шаляпин останавливался перед каждой реликвией, витриной, картиной, автографом П. — всматривался, восхищался. Он был в прекрасном расположении духа, много смеялся, шутил, и его настроение передавалось окружавшей и следовавшей за ним, впрочем, как всегда, толпе посетителей Выставки.

…И вдруг настрой Шаляпина сменился — он притих.

Я. Н. Горбов, впоследствии известный русский журналист и публицист, рассказывал о том глубоком впечатлении, которое произвёл Шаляпин, когда он вполголоса запел мелодию на слова Пушкина.

Едва уловимое пианиссимо акафиста Пушкину все присутствующие слушали с напряжённым вниманием.

В апреле, после закрытия Выставки, когда Лифарь работал с дирижёром Гобером над партитурой своего балета «Александр Великий», в артистическую уборную ворвался, распахнув дверь, в сияющей улыбке, огромный Шаляпин.

Горячо поздоровавшись, Фёдора Ивановича сразу пригласили спуститься в кабинет директора театра Ж. Руше. Но певец отклонил приглашение и сказал, что заехал сюда только для того, чтобы увидеться и поблагодарить за Пушкинскую Выставку.

Расставаясь, в тесном кольце оперных и балетных артистов, Шаляпин крепко-накрепко по-отцовски ещё раз обнял Сергея Михайловича, очень взволнованного, — чувствовавшего в этом дружеском объятии что-то прощальное… 

Пора прощаться и нам.

Источник

 


[1] Эпиграф к утерянному стихотворению: «Имя ваше — легион, так как вас несколько. 16 июня ст. стиля 1834. С-Петербург. А.Пушкин».
Привязка к тегам Пушкин

Комментарии

Из наблюдательных снов
Сон 1. Полилогистика образа В культуре часто бывает, что логика необходимости и свободы, решимости и робости, смелости или милости оказывается сильнее привычной логики ориентиров и образцов. Здесь уж...
Таинственная Соломирская
Уже лет пятнадцать пытаюсь разгадать тайну имени одной дамы, о которой поведал нам самый великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин. В 1817 году из-под его пера появилось на свет стихотворение, о...
Королевич Елисей
Сегодня в Филадельфии заснежье. С утра снег отбеливал троттуары и машины, а сейчас выглянуло солнце, и снежные блёстки кружат в воздухе под дудки вихрей. Настроение сказочное, пушкинское. Именно в так...
Пушкин и философия Лиссабонского землетрясения
В стихотворении Пушкина «Движение» (1825) не вполне ясен конфликт: противопоставление аксиоматического и достоверного знания (Зенон и Антисфен) публика решает в пользу достоверного знания, но во второ...
«Лебедь» Аронзона: от чувства к смыслу
И.В. Ерохиной «Лебедь» Леонида Аронзона, сонет-манифест, и понятен, и ускользает от понимания. Это менее всего «гротескное» стихотворение, если под гротеском понимать сшивание несовместимых образов н...