Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

«Убить человека — не то что обокрасть…»

Добавлено : Дата: в разделе: жизнь как приключенческий роман
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 399
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

23 февраля 1840 года родился В.В. Крестовский. Пару слов к этой дате.

С детства будучи непритязательным и щедрым, — достаточно сильной натуры, — по характеру незлобивым и мягким, к тому же болезненным, он не обладал практическими навыками выгодно устраиваться в быту, на казённых местах, до почти тридцатилетнего возраста оставаясь в роли «неслужащего дворянина», — как его именовали в официальных документах. (Но что с лихвой восполнилось беззаветным служением Отечеству и Государю впоследствии.)

Посему, не желая обременять родных, в период вынужденно досрочного оставления Петербургского университета, вполне близко, накоротке познакомился с нуждой, живя отшельником на Петровском острове. Что подвигло его к интенсивному литературному труду и печатанию, — и что неплохо, в общем-то, получалось: стихотворения, повести и рассказы публиковали «Отечественные записки», «Русское слово», «Время», «Эпоха», «Искра», «Библиотека для чтения». Это позволяло ему до конца дней помогать деньгами своей матери, горячо любимой. (Мать переживёт его.)

Значительно улучшив материальное положение и перебравшись с молодой красавицей-женой обратно в столичный Петербург (первый брак станет неудачен и горек), Всеволод Владимирович с головой окунается в реализацию давней задумки, задушевной идеи о создании повести из потаённых глубин петербургской жизни.

Замысел возник не сразу, как бы частями, исподволь.

От впечатлений студенческих встреч и столкновений с неприкаянным существованием питерского дна — до целенаправленных посещений тюрем, больниц и общением с тогдашними сыскными псами впредь до тесного сотрудничества с влиятельным начальником сыскной полиции Иваном Путилиным. Который, кстати, не без воздействия Крестовского, собрал собственный двухтомник полицейской практики (опубликованный после смерти Путилина, в 1902 г.), а также замечательный словарь воровского жаргона, «условного языка». Материалами оного Иван Дмитриевич наверняка делился с Крестовским в пору написания романа.

И который, по мнению филологов, — что интересно! — был использован В. Далем в составлении манускрипта под названием «Условный язык петербургских мазуриков, известный под именем музыки или байкового языка». При том что контент далевского словаря расположен не по алфавиту, характерному чётко выверенной лексикографии Даля, а по понятийному «блатному» принципу, — что, в свою очередь, было рабочей, профессиональной стилистикой Путилина. Но отвлеклись…

 

— Ты мне не верь, я подлец: право, подлец!

— Верю. (Из «Трущоб»)

 

«Если мой роман заставит читателя призадуматься о жизни и участи петербургского бедняка и отверженной парии — трущобной женщины; если в среде наших филантропов и в среде администрации он возбудит хотя малейшее существенное внимание к изображённой мной жизни, я буду много вознаграждён сознанием того, что труд мой, кроме развлечения для читателя, принёс ещё и частицу существенной пользы…» — отмечал Всеволод Владимирович.

Эффект от вышедшего в 1864 году романа-хроники (правда, с цензурными правками и вырезами), выросшего на традициях французского авантюрного жанра 1830—40 гг. и диккенсовской урбанистике, превзошёл все ожидания критики и публики. От разошедшихся буквально по всей Империи книг и огромного к ним интереса людей, зачитывавшихся текстом от мала до велика, — до филологических разборов и характеристик, крайне для автора нелицеприятных. Вплоть до гнусных обвинений в плагиате с доброго приятеля В.В. — Н. Г. Помяловского. …Дело доходило практически до травли.

Хотя, конечно, произведения Н. Помяловского, А. Левитова, П. Горского, составлявшие в совокупности масштабную и довольно детально разработанную картину низовой жизни столицы, являлись некой предтечей «Трущоб», — но не более того. Нельзя вдобавок не сказать и о третейском суде 1914 года, отведшем все предвзятые обвинения Крестовского в плагиате.

 

«Убить человека — не то что обокрасть…»

*

«Доброму вору — всё в пору».

*

«— А ты читала мой «Переулок»?

— Нет, не читала.

— Ну, стало быть — дура… А ты прочти: это диккенсовская вещь, право. Все в восторг приходят, одобряют».

*

«Люди прежде, чем быть скверными, бывают голодными».

 

Питер Крестовского — не романтически восторженная Северная Пальмира с монументальными созданиями великих зодчих.

Это шумная Сенная с ночлежным людом из «Вяземской лавры», Коломна, Лиговка, воровские окраины, плохо освещённые улицы, подозрительные бараки и тёмные барки внизу, у причалов: «…роман читался тогда нарасхват, и добиться его в публичных библиотеках было нелегко; нужно было ждать очереди месяц и более», — откликалась критика.

Лесков, высоко оценивая «Трущобы», назвал их самым «социалистическим романом» на русском языке, сожалея о том, что русская литература чрезвычайно бедна наблюдениями подобных картин невыносимого положения, ужасных бедствий и условий быта рабочих, — бывших крестьян, попавших в столицу. Перед которыми бледнеют вертепы Парижских и Лондонских «Тайн» Эжена Сю и Поля Феваля.

Да, обладая высокой степенью бульварщинки и перевесом именно действия, драйва над «достоевщинкой» — изображением и описательностью, — «Петербургские трущобы» захватывают зрителя чрезвычайно правдивым изображением преступной экзотики, разврата, нечестивых, но изобретательных фармазонских поводов и житием сидельцев-каторжан. Причём в контексте сопровождения всего глубокими мыслями и выводами: «Есть в мире царь… Имя ему — Разврат».

 

…Жил мальчишка, веселился,

Как имел свой капитал,

Капиталу я решился —

Во неволю жить попал.

Трудно, трудно жить в неволе,

Да кто знает про неё?

Нас не видно за стенами,

Каково мы здесь живём,

Бог, творец небесный, с нами —

Мы и здесь не пропадём.

Арестантская песня из «Трущоб»

 

Недолгая, но насыщенная перипетиями и событиями жизнь понеслась после выхода «Трущоб» галопом:

Исследует подземелья Варшавы (очерк «Подземный ход»). Путешествует по Поволжью («По дороге»). Появляются романы, изобразившие период 60-х годов: польское восстание, организация-устройство евреев в Западном крае, российские внутренние движения и его деятели.

6 лет службы в 14-м Уланском полку, начав с самого невысокого звания — юнкера. В.В. составил историю полка, одобренную императорским двором.

Далее — гвардии Уланский полк его величества. По просьбе государя также скомпоновал и выпустил историю лейб-гвардии его величества полка.

1874. «Хроника о новом смутном времени государства российского» — антинигилистический роман-дилогия «Кровавый пуф». Где русские революционные демократы представлены слепыми «исполнителями воли польских националистов» (М. Отрадин).

Книга «Двадцать месяцев в действующей армии» о русско-турецкой кампании 1877—78 гг. благосклонно отмечена Монархом.

80-е годы. Тихоокеанская эскадра. Как итог: ряд очерков под заглавием «В далёких водах и странствиях». Произведён в ротмистры, переименован в подполковники, потом в полковники. Служба в Азии: Бухара, Хива, Самарканд. Далее погранично-таможенная должность в Петербурге. В минуты отдыха непрестанно пишет и пишет очерки, записки, повествования, статьи. Три значительных, но тенденциозных романа о еврействе и почвенничестве — супротив западничества и космополитизма, под условным названием «Жид идёт!»

1892. Издание тома военных рассказов.

На рубеже веков, уже после безвременной кончины автора, выпущено восьмитомное собрание сочинений.

Обладая врождённой скромностью, он всегда отводил себе место чуть ли не третьесортного сочинителя, с чем, бесспорно, писательская братия конца 1880 — начала 90-х гг. не была согласна. Что подтверждали его близкие друзья Майков, Немирович-Данченко, Данилевский, Н. Соловьёв, С. Татищев, Случевский, Берг. Знавших Крестовского абсолютно твёрдым в убеждениях патриотом, верным истинно русским взглядам, до конца дней сохранившим литературную и душевную свежесть и энергию. Несмотря на весьма ужесточившуюся в 90-х годах цензуру в польской редакции «Варшавского вестника» — его последней трудовой гавани: «Скоро, скоро умру», — частенько говаривал он в ту пору дорогой супруге, предчувствуя исход. (Второй брак оказался невероятно счастливым.)

«Писать могу я при всякой обстановке, случалось писать на боевых позициях под Плевной, и в тёмной землянке в Боготе. Но предпочитаю я ночное время, когда уже никто и ничто меня не беспокоит. …надо всегда, чтобы писатель имел что сказать своё и от себя, и только тогда он будет читаем. А для этого прежде всего нужна искренность нашего личного отношения к делу и к данному вопросу, составляющему raison d΄etre той вещи, за которую вы садитесь как писатель». В. В. Крестовский (1840—1895)

Привязка к тегам роман

Комментарии

Смех Циклопа
«Именно из-за юмора человек остаётся в унизительном положении. Без него он давно бы уже взбунтовался. Юмор, как анальгин, не даёт чувствовать боль, и мы терпим то, с чем нужно бороться». Уже из одной ...