Мы с одногрупниками однажды были у профессора Г.М. в гостях. Вся наша женская группа, с одним мальчиком, Никитой. Поскольку это был спецкурс, группа, впрочем, была небольшая. Мы долго шли по каким-то пространствам до многоэтажки, потом долго стряхивали снег перед дверью и стаскивали с себя сапоги в прихожей.

Г.М. нам поведал. что однажды через расщелину в горах повел маленькую дочь по трубе, потому что в обход было идти далеко. И на середине перехода труба стала вибрировать, а Г.М. -- молиться. "Ладно я, старый дурак, но ребенка угробить не дай мне, Господи."

Это и был его урок в философии мне. Впрочем, было еще несколько.

Он научил нас слову "каллипига" (прекраснозадая).

Сафо называл философессой.

И говорил: "Деточки, что же вы у меня такие глупенькие. А ведь я вас всех люблю, и поэтому на экзамене пощады не ждите."

Сдавать ему требовалось конспекты первоисточников со своими пометками на полях. Один конспект, с карандашными пометками, он прокомментировал так:

-- А почему вы пишете карандашом?

-- Ну чтоб можно было стереть! -- ответил Сережа. -- Если потом другая мысль придет.

-- Наивный. -- сказал Г.М., и, обращаясь к аудитории:

-- Он думает, что он будет перечитывать свои конспекты!

Сказал мне, чтоб я посетила Площадь Цветов, на которой сожгли Джордано Бруно. Что это мрачное место.

Тогда, в гостях, две девушки разыграли небольшое представление. Был небольшой вулкан в коробке с взаправдашним огнем. Одна была в маске и олицетворяла судьбу, вторая путника. Это произрастало из их любви к Японии. Девушки были двоюродные сестры.

Я прочитала, уже потом, всего одну книгу профессора, про латинскую патристику, и книга эта была прекрасна. И сам он прекрасен, элегантен и красив и красноречив, и вдобавок настоящий ученый энциклопедических знаний, еще той мифической формации, к которой принадлежали многие наши классики философской мысли: они были философы, обладавшие немалым литературным даром.