Пример

Prev Next
.
.

Римский император Константин Великий (272 - 337) 14 октября в здании ИНИОН РАН состоялась конференция "Судьба принципов внеконфессионального государства и свободы совести. От Миланского эдикта до нынешнего "светского государства"". Конференция была организована ИНИОН РАН и журналом "Посев".

Участники конференции обсуждали вопросы "светского государства", отношений государства и церкви, свободы совести. В конференции приняли участие постоянные авторы "Нового мира": И.Б.Роднянская, Ю.М.Каграманов и редактор журнала В.А.Губайловский.

Конференцию открыл Ю. С. Цурганов, главный редактор журнала "Посев".

Вступительное, напутсвенное слово произнес протоиерей Георгий Митрофанов, проф. Санкт-Петербургской Духовной академии, церковный историк. Затем последовали доклады участников конференции. Выступали:

М.А.Краснов (доктор юридических наук, зав. кафедрой конституционного и муниципального права ВШЭ) «Светское государство - “абсолютный” нейтралитет?».

Р.А.Гальцева (старший научный сотрудник ИНИОН РАН). «Трансформация светского государства. Рождение новой идеологии».

В.А.Губайловский (редактор. отдела критики журнала «Новый мир», писатель). «Глобальная толерантность (мультикультурализм) и обострение локальных конфликтов».

А.И.Кырлежев (научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени свв. Кирилла и Мефодия, научный редактор журнала «Государство, религия, церковь в России и за рубежом» (РАНХиГС)). «Светское» и «религиозное» в модерной европейской парадигме.

О.Георгий Митрофанов (профессор Санкт-Петербургской Духовной академии, церковный историк). «О духовно-нравственном состоянии русского общества на рубеже Х1Х – ХХ веков».

Ю.В.Ушакова (кандидат филолог. наук, преподаватель Воронежской Духовной семинарии). «Церковно-государственные модели в католичестве и православии (от Схизмы до современности)».

Ю.М.Каграманов (публицист, культуролог, историк). «Движение христианства на новые земли».

И.Б.Роднянская (редактор «Энциклопедического словаря “Русские писатели”»). «Эпизоды защиты свободы совести русскими литераторами христианского мировоззрения (ХIХ век)».

Выступления сопровождались заинтересованной дискуссией. Материалы конференции будут опубликованы в журнале "Посев".

На фотографии: бюст римского императора Константина Великого (272 - 337). В 313 году совместно с императором Лицинием подписал Миланский Эдикт, провозгласивший веротерпимость на территории Римской империи.  

Фрагменты доклада А. И. Кырлежева. «Светское» и «религиозное» в модерной европейской парадигме

В заголовке моего доклада «светское» и «религиозное» взято в кавычки не случайно: значения этих терминов, которые мы воспринимаем как само собой разумеющиеся, на самом деле не являются единственными и самоочевидными, но возникли в определенную эпоху европейской истории. Речь пойдет не о вообще светском и не о вообще религиозном, а о тех смыслах, которые стали вкладывать в эти слова в Новое время. Относительно возникновения этих новых понятий существует уже целая научная литература в жанре генеалогии идей. Например, современный британский философ и богослов Джон Милбанк начинает свою знаменитую книгу «Теология и социальная теория: по ту сторону секулярного разума» (впервые опубликована в 1990 г.) такой фразой: «Было время, когда светского не было». И дальше он показывает, как возникало современное понятие «светского», истоки которого, как это ни парадоксально на первый взгляд, он находит в определенных направлениях европейской христианской теологии раннего модерна. <…>

Секуляризация государства, начиная с Гоббса и так далее, – прагматическая, это способ прекращения межконфессиональной войны, а затем и войны разных мировоззрений, включая светские и атеистические, которые постепенно получают распространение в обществе. Поэтому параллельно с понятием светского государства возникает и первое из прав человека – свобода вероисповедания и совести, т.е. свобода иметь какое-либо религиозное мировоззрение – или не иметь его, а иметь какое-либо нерелигиозное мировоззрение. Здесь попутно хочется вспомнить важную мысль М. Хайдеггера, который среди пяти признаков Нового времени называет «перетолковывание христианства в мировоззрение» <…>

<…> за «светской нейтральностью» стоит определенная идеология – а именно секуляризм, – в основе которой лежит как раз та философия естественного как светского и наоборот, о которой была речь выше. Иначе говоря, секуляризм – не нейтрален, он восходит к идеям Просвещения и в том числе к идее имманентности без трансцендентности. А общество, которое стало тотально светским, оказывается репрессивным по отношению к носителям религиозных мировоззрений, поскольку замыкает их в индивидуальном пространстве, лишая полноценного участия в публичной дискуссии именно в качестве религиозных граждан. Как раз на это обратил внимание секулярист Юрген Хабермас, когда заговорил о «постсекулярном обществе»: демократия и равные права предполагают присутствие в публичном пространстве голоса религиозных сообществ и мировоззрений, к которому должны прислушиваться нерелигиозные граждане. <…>

Несколько лет назад тогдашний архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс – глубокий богослов и, кстати, знаток православного богословия – предложил ввести в мусульманских общинах Британии элементы шариатского права для регулирования семейных и имущественных отношений. Это вызвало общественную дискуссию – чего в принципе не могло быть лет двадцать назад, когда епископам, хотя они и являются членами Палаты лордов, негласно было запрещено «вмешиваться в политику».

Фрагмент доклада И. Б. Роднянской. «Эпизоды защиты свободы совести русскими литераторами христианского мировоззрения (ХIХ век)»

И. Б. Роднянская анализирует три эпизода из истории России XIX века: стихотворение А.С. Хомякова, поэта, публициста и богослова, вождя славянофильства «Давид»; отрывок из драматической поэмы «Дон-Жуан» и письма А.К. Толстого и письмо Владимира Соловьева - Победоносцеву (и кроме того стихотворение А.С. Пушкина «Мирская власть»). И приходит к выводу:

Что объединяет три этих разрозненных эпизода (и даже четыре, имея в виду Александра Сергеевича на позднем этапе его жизни)? Все их участники были охранителями. Слово это в их случае, надеюсь, избавлено от пейоративной окраски. Они хотели сохранить Империю, и они не ставили вопроса о реформировании Российской Православной Церкви, даже в части восстановления Патриаршества (это проблема следующего века). Они притом были монархистами в традиционном для тогдашней России смысле. (Толстой, которого упрекали за мнимый антимонархизм его драматической трилогии, отвечал, что он слишком художник, чтобы не быть монархистом; ну а Соловьев вычерчивал утопию правящей мировой троицы с российским самодержцем как одним из ее лиц.) Тем не менее этим охранительным взглядам сопутствовало истинно христианское убеждение, что религиозная совесть подданных земного царя должна быть исключительно в ведении Царя Небесного и что небесное гражданство не должно подвергаться никакому ущемлению со стороны держателей гражданства земного. Такова – в вопросах религиозно-церковного устроения – одна из важнейших граней того направления мысли, которое с легкой руки П.В. Анненкова, впервые применившего это определение в разговоре о Пушкине, называется либеральным консерватизмом. Во всех других отношениях мои герои тоже подходят под такое определение, но именно эта сторона дела придает их воззрениям собственно христианскую, я бы сказала, ортодоксально-христианскую окраску. Выступая против государственного насилия в самой чувствительной области самостояния человеческой личности, они защищали ту ее свободу (либерализм!), ограждение которой должно сдержать разрушительные тенденции, угрожающие государству (консерватизм!).

Такое направление мысли в русской идейной истории проявляло себя спорадически и ни разу, как говорится, не «овладевало массами», так же как и, за редкими исключениями, умами практических политиков. Думаю, что это главнейшая, в некотором роде – мистическая беда бытия России, прежней и нынешней, её беда как христианской страны, коей она себя снова позиционирует.

Фрагмент доклада В.А. Губайловского. «Глобальная толерантность (мультикультурализм) и обострение локальных конфликтов»

Американский социальный философ Джон Ролз, оказавший сильное влияние на современную политическую мысль и, в том числе, на американский истэблишмент, в 1950–1960-х гг. сформулировал принципы «теории справедливости». Первый принцип – это фактически декларация прав человека: все люди имеют право на основные свободы (свободу слова, свободу выбирать и быть избранным и т.д.). Второй принцип – это принцип дифференциации. Всякое общество состоит из неравных персон или сообществ. Это прямое противоречие «равенству всех по природе», о чем говорили идеологи Великой французской революции и эпохи Просвещения. Ролз исходил из того положения, что люди неравны, и если мы всех «уравняем» – мы все проиграем, потому, в частности, что свяжем руки самым активным и талантливым и они просто не сделают того, что могли бы сделать на благо всего общества. А философ полагал, что при оптимальном развитии общества максимизируется объем благ и достигается максимальная обеспеченность каждого члена социума (прежде всего экономическая), и потому мы должны принять такой тип неравенства, который обеспечит нам максимальный рост.

Но этот вполне либеральный принцип показался Ролзу не вполне отвечающим самому понятию справедливости, и он переформулировал его таким образом («Теория справедливости», 1971): неравенство допускается, только «…если оно максимизирует ожидания наименее обеспеченного члена общества…».

Это существенное отличие. Возникает альтернативный способ добиться успеха: можно карабкаться вверх по длинной лестнице, а можно доказать, что ты самый слабый и самый нуждающийся; часто это проще, и борьба за последнее место – тоже борьба.

Типичным примером реализации принципа Ролза в американской политической практике являются разнообразные преференции, предоставляемые в США коренному индейскому населению (тем же тлингитам), которое считается «слабейшим» и «наименее обеспеченным».

Давление сильнейших на слабейших приводит к объединению слабейших против сильнейших. А вот «кормление» слабейших приводит к конкуренции среди слабейших за «кормление». Едва ли Ролз этого хотел.