большой теннис

1

Гробовщики нам делают ракетки.

Могильщики укатывают грунт.

Пока мячи, срываемые с ветки,

содержат лишних несколько секунд.

Понятно, что любое промедленье

подобно смерти. Лишь диагональ

проходит в наибольшем удаленье

от линии, вгрызающейся в даль.

Вращающийся мяч взбивает воздух

до света невечернего. И счет,

ведущийся с начала 90-х,

уже помимо времени течет.

2

Деревянных ракеток сухие мощи

атеисты жгут на заднем дворе.

Дорогой инвентарь позволяет проще

выполнять элементы технические в игре.

Можно душу вложить – только мяч подбросьте –

подавая навылет. А, впрочем, дым

странно щиплет глаза, разъедая кости

моим святым.

Помоги снять проклятье грунтовых кортов,

свойства глины вернуть назад.

Белых тапочек грани стерты

и по краю земли скользят.

3

На ракетке распятый языческий мячик,

словно благоразумный разбойник, нам дорог.

Путь к спасению начат

со счета 0-40.

Дабы каждый мог ощутить в неполных

10 лет (подвисла, но не угасла),

как наполненный семечками подсолнух

при ударе становится маслом.

Взяв подачу соперника, можно слышать,

поднеся ее к уху, что твой наутилус,

как судьба поединка надеждой дышит

там, где место освободилось.

Чтоб в конце предательски искривился

и поехал, лопнув, значок омеги

на поверхности струнной ракетки Wilson…

Ну какие из нас стратеги?

4

Пусть вся земля есть общая могила,

особое покрытие площадок

грунтовых позволяет тратить силы

последние с оглядкой на пощаду.

В основе настилающейся глины,

кирпичной крошки и еще чего там, -

волнистая обшивка цеппелина,

летающего в небе по субботам.

И мы, как черти, носимся по корту

и боремся с подъемной силой ветра,

перегоняя пламя из аорты

в уретру.