Пример

Prev Next
.
.

Дмитрий Кулиш

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


День Советской Армии

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1318
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Я пересказал Егору и Антону историю про бабу Лизу, поиски шлема, её лабораторию мозговой деятельности и публикацию про коллапс обратной связи. Егор несколько воспрянул духом, а вот Антон, наоборот, понял, что от меня поддержки он не дождётся и надо самому брать контроль над ситуацией. Антон любил и умел брать контроль. Он был человеком надёжным и основательным. Прямым, как палка, и скучным, как вечерние новости. Антону всегда всё было понятно в жизни. Попытки пофилософствовать и помечтать он прерывал длинными занудными полулекциями-полубаснями, из которых неизменно следовали жизнеутверждающие выводы, что человек сам кузнец своего счастья и для достижения оного надо только много учиться, работать и стараться. Любимой историей Антона были его приключения в Советской Армии.

Антон призывался в армию во времена позднего Советского Союза. Армия тогда была местом весьма некомфортным, а зачастую и опасным. Служба Родине службой Родине, но неприятных вариантов развития событий было много. Можно было попасть в мотопехоту с ужасной дедовщиной и многочасовой строевой подготовкой. Можно было попасть в стройбат и два года до кровавых мозолей копать глину. Можно было попасть во внутренние войска и два года ходить вдоль колючей проволоки по вечной мерзлоте, наблюдая, как неэстетично заключённые режут друг друга тупыми ножами. И, наконец, можно было попасть в Афганистан, который в то время вовсю полыхал, и где тебя реально могли убить или хуже того – покалечить. Особняком стояли восточноевропейские контингенты, где жизнь была вроде тоже непростой, но и не такой страшной, по крайней мере, нескучной. Отлежаться на койке в казарме там бы не удалось – строевая и боевая случались каждый день, но и искалечить или бросить на мёрзлую глину там тоже вряд ли могли. Особой славой пользовалась непроизносимая ГСВГ – Группа Советских войск в Германии. В те давние времена между Восточной и Западной Германией проходила граница - граница между двумя группами воинственно настроенных людей, которые были готовы уничтожить друг друга ради идеала, который назывался «Справедливая победоносная война».

Я не отрицаю допустимость и даже необходимость вооружённой защиты своих и государственных интересов. Я далёк от пацифизма. Армия необходима, именно потому, что эти самые желающие повоевать, помучиться и других помучить, никогда не переведутся – такова человеческая природа. Они будут собираться в группы под разными знамёнами в разных местах и конфигурациях. Чтобы их сдерживать и приводить в чувство нужна армия. Более того, помимо самозащиты есть ещё и сравнительно мирные геополитические и макроэкономические штучки. Теория игр за счёт налогоплательщика. Глобальная цивилизация требует тотальной конкуренции во всех сегментах рынка. Любой мыслящий человек знает, что среди главных продуктов импорта США - не только айфон и доллар, но и шестой флот с силами быстрого реагирования. Так что необходимо соответствовать. Но также необходимо предохранять общество от перехода той тонкой черты, за которой сдерживание агрессивных безумцев превращается в катастрофу. Важно не позволять воинственным людям, которые развлекаются в очаге военных действий, заражать других воинственностью и агрессией.

Хорошая новость в том, что очаги становятся всё меньше по площади, а безумных головорезов всё меньше в штуках. Триста лет назад такими были вообще все имеющиеся в наличии люди и война полыхала по всему миру непрерывно. Сто лет назад их остались десятки миллионов. Но и тридцать лет назад тридцать тысяч солдат стояли друг против друга на равнинах Восточной и Западной Германией. Там находилось острие холодной войны. Там с обеих сторон стояло по пять тыщ танков – наших и американских, – наведя друг на друга дула и нетерпеливо лязгая гусеницами. Там находились элитные части, снабжаемые лучшим оборудованием и вооружением, там переливалась всеми цветами радуги романтика почти реального военного дела, бурлил накал эмоций и страстей. Если уж в армию – то туда. Поэтому во времена призыва Антона ГСВГ рассматривалось меньшим из возможных зол.

Конечно, по закону Паретто оставались и совсем уж идеальные места, где искалечить не могли точно. Это были элитные инфраструктурные подразделения, расположенные в центральной России: связные, автомобильные, ПВО и пр. Там было безопасно, близко к дому и не очень тяжело. Попадание в такие места можно было проплатить, и у Антона была такая возможность, но он принципиально на это не пошёл. Во-первых, он презирал коррупцию в любом виде и проплачивал свои интересы только в особо горящих случаях. Во-вторых, не хотел вручать свою судьбу в чьи-то неизвестные руки. Испытать вменяемость и надёжность военкоматовского коррупционера он никак не мог, и если бы тот оказался невменяемым и ненадёжным, то результат оказался бы плачевным. Примеры такие были, так что лучше уж как-нибудь самому.

Ну и, наконец, Антон рассудил, что в тёплых местечках будет совсем скучно, поскольку драить полы в казарме и маршировать на плацу всё равно придётся, а больше ничего интересного там случиться не может. Два года жизни пропадут совсем зазря. Поэтому Антон смело отправился в неизвестность. В день призыва, вообще не зная, что будет дальше, он явился к дому культуры, где играла музыка. Антон понимал, что повлиять на свою судьбу будет сложно, но твёрдо намеревался не оставлять попыток. Приблизившись к толпе у дома культуры, Антон спросил у первого встречного, когда и куда повезут призывников. «Не знаю», - сказал первый встречный и эта фраза стала рефреном ближайших дней. У дома культуры не было вообще ни одного человека, у которого можно было что-то узнать. Стоял автобус, в котором даже не было водителя, а вокруг стояли призывники и провожающие. Никто ничего не знал, и всем было грустно. Вдруг все побежали садиться в автобус. Пришёл водитель, и автобус поехал. Антона удивило, что никто никого не проверял и не пересчитывал. Если бы случайный прохожий зашёл в автобус, планируя поехать в магазин, то точно так же поехал бы в армию. Меня-то это не удивляет. Управленческий опыт показывает, что саморегулируемые процессы – самые эффективные, и довольно много зарегулированных процессов можно отпустить на волю. Людям это точно не понравится, потому что саморегулируемые процессы требуют некоторого напряжения от каждого, а большинство людей напрягаться не хочет. Но если бы все сообща немного напряглись, то многие процессы стали бы гораздо более гладкими и, что интересно, напряжение в обществе снизилось бы. Парадокс, но это работает. Вот и здесь, тех, кто зашёл в автобус случайно, выгнали бы на сборном пункте, потому что их фамилий не было в списках военкомата. А тех, кто решил «косить от армии» всё равно надо было отлавливать с милицией, а не уговаривать сесть в автобус. Так что в автобус мог сесть любой.

Автобус ехал довольно долго и приехал в центр города рядом со стадионом. Призывников привели в большой кирпичный дом, проверили документы, всех зарегистрировали и рассадили рядами в большом спортивном зале. Иногда в зал заходил офицер и выкликивал фамилии. Названные ребята уходили, а на их место садились новые. Иногда офицер не выкрикивал фамилии, а начинал ходить вдоль рядов и что-то сверять со своим блокнотом. Антон понял, что пришло время действовать. Всякий раз, когда офицер подходил к нему, он декламировал тираду, которая быстро стала отрепетированной и получалась как у актёра, тренирующегося перед зеркалом: «Товарищ капитан, разрешите обратиться, я имею водительские права, разбираюсь в картографии, знаю английский язык и владею музыкальными инструментами!» Антон рассудил, что такого рода самохарактеристика спасёт его от пехоты и Афгана и приблизит к чему-то специализированному, а значит, более вменяемому и, может быть, даже интересному. Кстати, все его заявления были правдой – спасибо родителям Антона и Егора. Они и правда настойчиво учили детей языку, музыке, вождению, картографии и прочим полезным вещам. Только вот Антон выучился, а Егор – почему-то нет.

Большинство офицеров никак не реагировали на эту тираду. Некоторые даже не смотрели на Антона. Один офицер спросил, какой категории у него водительские права, записал что-то в блокнотике и ушёл. Так прошло несколько часов. Потом прозвучала фамилия Антона, и он снова куда-то поехал. Сначала на автобусе, потом на электричке, потом на поезде. Группой из тридцати двух человек руководил молоденький лейтенант. Антон подошёл к нему и выпалил свою тираду. Лейтенант безразлично на него посмотрел и ничего не сказал. Их привезли в большую воинскую часть, где утром на построение вывалилось человек пятьсот. Ни один из них не знал, где они находятся и куда их везут. Судя по выражению лица, утром у лейтенанта настроение было лучше, чем вчера, поэтому Антон снова подошёл к нему, рискуя нарваться на взыскание за нарушение строя. «Отставить, солдат, – сказал лейтенант, – ты мне уже всё про себя рассказал. И тут, - он указал на блокнот, – уже всё это записано ещё с пересылки». Антон обрадовался и спросил, куда их отправляют. «Меня это интересует также как и тебя, – ответил лейтенант. – Ждём приказа. Поедем куда-то за границу – Монголия, Афган, Югославия, Германия». От такого откровения Антон вздрогнул и увидел тень крыла птицы судьбы.

В четыре часа дня их неожиданно построили, и лейтенант разделил толпу на три группы. Антону показалось, что лейтенант подмигнул и улыбнулся, называя его фамилию, но это наверняка было иллюзией. Снова повезли на автобусе, потом на электричке. Привезли на вокзал и посадили в большой настоящий поезд. Застучали колёса. Никто ничего не знал. Антон применил свои знания в картографии и понял, что если он едет в Афганистан, то утром проснётся где-то в районе Ростова-на-Дону или Казани. А если в Германию или Югославию, то где-то в Белоруссии или даже в Польше. С этой мыслью он заснул.

Проснувшись, Антон с волнением взглянул в окно. Он увидел абсолютно безликий железнодорожный пейзаж – пути и вагоны. Никаких признаков географической принадлежности местности видно не было. В пробуждающемся вагоне никто ничего не знал и это почему-то никого кроме Антона не волновало. Вдоль поезда шёл мужик с котомкой и что-то передавал в окна. Антон насторожился и отчётливо услышал: «Дзенькуем бардзо». Польский коммерсант торговал тушёнкой по запредельной цене – банка за десять рублей, но Антону он показался ангелом. Антон понял: Афгана не будет.

Группу из трёхсот новобранцев привезли на границу Польши и Германии и снова посадили рядами, только теперь на плацу готической кайзеровской казармы. Антон уважал историю и залюбовался таким уникальным местом. Но не забывал выпаливать свою тираду всем проходящим офицерам. Один из них неожиданно заинтересовался и сказал: «Пойдём со мной!» Привёл Антона в полутёмную комнату с огромным дубовым столом, видимо, ещё XIX века. За столом в клубах табачного дыма сидел офицер с необычно строгой выправкой. Антон поёжился и подумал, что это прям «Семнадцать мгновений весны» какие-то и сейчас будет «Гитлер капут». Вместо этого офицер неожиданно сказал как-то по туристически: «Whereyoufrom?» Антон хихикнул и смиренно ответил: «IamfromSovietUnion». «Areyoureadyforarealthing, soldier?» – спросил офицер, и теперь Антон почувствовал себя в американском вестерне… Он только не понял, кто из них Джон Уэйн, он или этот офицер... По результатам собеседования, выявившего достаточное знание языка вероятного противника и высокую бодрость духа, Антона определили в осназ генштаба ГСВГ – элитную часть, которая стояла на границе ГДР и ФРГ и занималась радиоразведкой. Большинство разведданных добывалось прямым прослушиванием УКВ-эфира, в котором беззаботно болтали американские танкисты, расквартированные прям вот в километрах тридцати-пятидесяти через границу – немного не доезжая Мюнхена и Вюрцбурга.

Это была увлекательная и полезная служба. Антон посмотрел на Германию, подучил английский и натренировался подтягиваться двадцать раз, от чего пресс и торс приобрели рельефность, притягательную для любой девочки. Антон был и остаётся совершенно убеждён, что если бы не лез к офицерам со своей тирадой, то уехал бы в болота или пески и заработал там не пресс, а грыжу. Даже в условиях полной неопределённости есть место для активного продвижения! Учитесь, пацаны! Но это ещё не конец истории.

На втором году службы Антон разобрался что к чему и стал надёжным и опытным сотрудником радиоразведки. Ему был вверен важный пеленгаторный пост в ответственную смену боевого дежурства – с двух ночи до восьми утра. В эти часы обычно начинались американские учения. Главной задачей Антона было слушать и пеленговать открытые УКВ-переговоры танкистов. У него на столе стояла хитрая машинка, которая являлась эдаким зашифрованным армейским факсом. Теоретически эта машинка должна была обеспечивать шифрование важных сообщений, но наши контрразведчики давно и взаимовыгодно обменялись с американскими коллегами этими машинками, и теперь они представляли собой скорее инструмент полевой бюрократии – шифрованными сообщениями прикрывали себе задницу особо занудные или трусоватые полевые командиры, запрашивающие письменное одобрение начальства на ответственные боевые решения в ходе еженедельных учений. В обычное время, когда американцы не «воевали», сообщения через машинку проходили крайне редко и обычно представляли собой скучные радиочеки или тупые шутки про Gorbi, perestroika и girls. В служебные обязанности Антона входило поддержание машинки в рабочем состоянии: замена тонировочной ленты и смазка печатного механизма, чем он с удовольствием и занимался, когда танкисты молчали и было ну совсем скучно. В какой-то момент Антон набрался наглости, снова проявил всю свою активность и креативность и потребовал сто грамм спирта в неделю для протирки направляющих осей печатной головки. Ему их неожиданно одобрили и он приобрёл в части статус полубога.

Однажды в четыре утра, когда ещё никто не проснулся ни у наших, ни у американцев, машинка неожиданно затарахтела. Из неё выполз лист с красивым американским орлом и жирными буквами:

TOP SECRET. URGENT ALL. COLD IGLOO STRIKES WARSAW 630 CET 3 BIG BOYS.

Несмотря на то, что Антон теперь знал английский гораздо лучше, чем до начала службы в армии, он ничего не понял, только смог посмеяться над тем, как широко и быстро расходится по миру топ-секрет. Повертев бумажку перед глазами, он решил отнести бумажку на командный пункт. Там клевал носом дежурный офицер. Антон робко разбудил его: «Товарищ капитан, у меня шифрованный перехват какой-то странный. А УКВ-диапазон молчит - тишина и у пехоты, и у танкистов». Капитан вяло взял бумажку и стал  вчитываться в текст. Антон знал, что капитан спикает по-английски хуже, чем он сам, и был убеждён, что сейчас история закончится тишиной, покоем и продолжением всеобщего сна. Неожиданно капитан буквально взлетел в воздух и схватил трубку аппарата прямой связи с Потсдамской ставкой главнокомандующего ГСВГ. «Товарищ дежурный полковник! - заорал он в трубку. - Разрешите доложить! Срочный радиоперехват! Вооружённые силы США начинают операцию «Колд Иглу» через два часа ядерным ударом по Варшаве. Три Трайдента с разделяющимися боеголовками! Есть начинать развёртывание!» Схватив вторую трубку, капитан заорал: «Нестеренко, поднять часть по тревоге! Усилить посты радиолокации и коротковолнового слежения за Аваксами! Экстренный развод на командном пункте в пять утра ровно!»

В этом месте рассказа Антон всегда путался. Иногда сердце у него проваливалось в пупок, иногда коленки неожиданно сгибались и больше не разгибались, а иногда в голове начинал стучать пулемёт. Единственное, в чём он не сомневался – у него появилось чувство полной нереальности происходящего и вообще полёта в космос... Капитан поговорил по всем телефонам, повернулся к Антону и прогремел: «Молодец, боец! Отличный перехват! У нас ориентировка была, но никто не знал, когда Колд Иглу начнётся. Представлю тебя к отпуску! Можешь возвращаться на пост». Ноги у Антона не шли. Он стоял и смотрел, как капитан деловито и профессионально отрабатывает мобилизационные мероприятия.

Капитан снова поднял голову и спросил:

- Чо застыл? В части, между прочим, боевая тревога!

- Товарищ капитан, - дрожащим голосом выдавил Антон. - А как же Варшава?

Капитан задумчиво на него посмотрел и спросил:

- А что тебе Варшава?

- Ну там люди, большой город. Красивый.

- Ты там был что ли?

- Да, отец возил в пятом классе.

- Хороший отец. А я вот не был. Может и не побываю… Ладно, боец, спас ты Варшаву. Молодец, что не проспал. А то ж вы, гаврики, всё спите на боевом дежурстве, нет бы Родине послужить. Благодарю за службу! – капитан снова склонился над столом, показывая, что разговор закончен, и стал что-то заносить в журнал.

Антон по-прежнему не мог двинуться с места. Колени не гнулись, в голове стучало, сердце проваливалось всё ниже. Перед внутренним взором падали здания, вставали грибы ядерных взрывов, женщина бежала с ребёнком на руках, а он прикрывал её – от бедра, короткими очередями… Голосом чёрно-белого героя советских кинолент он отчеканил: «Товарищ капитан, значит… Значит, война?» Капитан одновременно и сжалился над ним, и развеселился. Настоящие эмоции – редкость во все времена, и во все времена они вызывали и будут вызывать ответное тепло.

- Расслабься, - сказал капитан мирно и панибратски. - Это у американцев штабные учения. Отрабатывают взаимодействие Аваксов и ставки НАТО в Брюсселе. Пехота и танки даже не знают ничего, спят спокойно, потому ты их и не слышишь. Так что и Варшава может спать спокойно.

Те тридцать секунд, в которые Антон был спасителем Варшавы, Родины, да и всего мира от ядерной катастрофы и третьей мировой войны, наполнили его осознанием своей особенной миссии в этом мире. Всю жизнь он гордо нёс эту миссию на своих широких плечах. Такое осознание часто приобретают люди, заработавшие первый миллион долларов. Но деньги можно потерять, а армейский опыт - нельзя.

Егор много раз жаловался мне, что Антон хоть и хороший брат, но как начнёт нравоучения, уши вянут от смеси банальности и чёрствости. Теперь пришла моя очередь. Выслушав мой рассказ про шлем, Антон сразу всё понял. Вообще всё. Не задал ни единого уточняющего вопроса. Не посочувствовал. Расправил плечи и дал нам руководящие указания:

- Кир, когда Егорка рассказал мне всю эту лабуду про шлем, минус и дырку в груди, я решил, что это он пишет оперу и тестит её на мне, как на гарантированно лояльном слушателе. Но теперь, когда я слышу это от тебя, офигеваю. Ребята, ну что за детство вы развели? У кого не бывает тяжёлых моментов в жизни? Не раскисайте! Займитесь любимым делом, пробегите десять километров по лесу, найдите себе хороших девушек, - Антон осёкся, вспомнив, что я счастливо женат и решил не продолжать, увидев выражение ненависти и злобы на наших с Егором лицах.

- Антон, ты знаешь, как мы тебя любим, - выдавил из себя я, - но сейчас ты несёшь самонадеянную чушь.

 

Я сказал эту фразу от чистого сердца и сразу пожалел. Антон был не из тех людей, которые могут отрефлексировать обиду и вернуться в разговор с обидчиком через сострадание и миротворчество. Нет, он было замахнулся, чтобы врезать мне по морде, но резко развернулся, сел в машину и уехал.

 

Отрывок из романа 
"РЕГУЛЯТОР"
Дмитрий Кулиш
Издательство "ПЛАНЖ"

2016  

Привязка к тегам планж регулятор

Комментарии

Чем женщины отличаются от мужчин

Я отмахнулся от очередной продажи и задал заветный вопрос:

- А к женщинам это всё применимо?

Серёга просиял. Как и всем нам, о женщинах ему было говорить гораздо интереснее, чем о мужчинах.

Об особенностях беспилотных летательных аппаратов
- Доброе утро, господин Клаудио, - поприветствовал я гостя, - господин Герман говорил мне, что вы придёте прорекламировать некий тренинг. Пожалуйста, расскажите, что вы предлагаете. Но давайте договор...