Fyukjvfybz, или Англомания

FYUKJVFYBZ, или АНГЛОМАНИЯ

Англомания как она есть

Вот почему, спрашивается, мы все такие завзятые, законченные, прожженные англоманы? Хотим непременно учиться в Англии, работать в Англии, жить в Англии. На худой конец просто приезжать в Англию. Что там Маяковский писал? «С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским левою». Ещё как берут! Только вот не всем дают.

Англия – это наше всё, давно известно. Тамошняя королева почти что наша. Ихние принцы и принцессы нам тоже не чужие. Почему ж нет? Они ведь все в родстве с домом Романовых. Английский язык нам тоже почти что родной – хоть со словарем, хоть без словаря.

Когда двадцать лет назад у меня не случилась командировка в Китай, и я вместо того поехала в Англию, подруга сказала: «Не жалей, Англия лучше». Еще бы! Одно дело - заявить в почтенном обществе, что ты съездил в Таиланд или Египет. И совсем другое дело – побывать в Британии. Причислить себя к лику избранных, допущенных в великую метрополию. Вот такая бытовая англомания.

История личной англомании

Признаюсь, я жертва англомании с младых ногтей. Коей остаюсь, воленс-ноленс, до сих пор. Как делаются англоманами? А вы не знаете? Тогда я расскажу.

Тремя источниками моей персональной англомании явились отец, книги и телевизор.

Я росла под отцовские хвалебные оды английской короне, английской истории, английским лордам, английской стойкости и сдержанности. «Со времен Вильгельма Завоевателя нога захватчика не ступала на землю Англии!» – частенько возглашал отец.

Все мои родственники-татары по отцовской линии были чрезвычайные, убежденные, стойкие англоманы. Я с детства знала, что надо любить футбольную команду Ливерпуль, королеву Викторию, Уинстона Черчилля, полярника Роберта Скотта, а заодно Генриха Восьмого с его шестью жёнами. Последний, кстати, был особо чтим за английскую реформацию и окончательный разрыв с папским престолом.

Один из моих дядьев, «денди лондонский» душой и телом, человек чрезвычайно чопорный и требовательный к себе и окружающим, просто благоговел перед англичанами. В далёком 1986 году у меня зашел с ним разговор о предстоящем матче-реванше за мировую шахматную корону между Анатолием Карповым и Гарри Каспаровым. Это был первый подобный матч между двумя советскими шахматистами, который должен был произойти не в СССР, а в Лондоне.

«Их пригласили в Лондон! Это большая честь!» – несколько раз повторил дядя. То, что теоретически Карпов с Каспаровым сами могли оказать честь Лондону своей игрой, ни ему, ни мне даже в голову не приходило.

Семейное англоманство было непреложным, но о его истинных, глубинных причинах я никогда особенно не задумывалась. Пока несколько лет назад не наткнулась в сети на английскую песенку времён русско-турецкой войны 1877-78 гг.:

We don't want to fight,

But, by Jingo, if we do,

We've got the men,

We've got the ships,

We've got the money too.

We've fought the Bear before,

And while we're Britons true,

The Russians shall not have Constantinople.

«Мы не хотим драться, но если, волею Бога, нам придётся это сделать, что ж... у нас есть люди, у нас есть корабли и деньги у нас есть тоже!

Нам уже приходилось драться с Медведем, и до тех пор, пока британцы остаются британцами, русские не получат Константинополь». 

После её прочтения что-то щелкнуло в моем сознании. The Russians shall not have Constantinople! Ну конечно! Потомки старинных татарских родов, к коим принадлежат мои старшие родственники, отнюдь не готовы простить русскому противнику ни падения Казани, ни потерю собственной государственности. «Забыть? Черта с два!». Для тех, кому храм-памятник русским воинам, павшим при взятии Казани, до сих пор является неким позором, чрезвычайно любезны англичане, традиционно поддерживавшие Османскую империю, тюрко-татарский мир в его противостоянии русской экспансии. Враг моего врага мой друг. Так вот.

«Остров сокровищ» и железная леди

Но все ж одних родственников для великого англоманского дела было б недостаточно. Была потрясающая магия слов: Итон, Оксфорд, Кембридж. Были Битлы. Дамский журнал «Работница» с рубрикой «Лики красоты», где публиковались, например, портреты Джейн Сеймур кисти Гольбейна и «Дамы в голубом» Гейнсборо. Было и есть самое главное - книги. Британская литература подлинная бездна сокровищ с великолепным детским чтением. Шерлок Холмс. Айвенго. Капитан Блад. Остров сокровищ. Рыцари круглого стола. Зачитанная до дыр биография сэра Уинстона Черчилля.

Островное королевство можно бесконечно любить только за сонм его писателей. Вот самый общий перечень: Диккенс, Шекспир, Голсуорси, Томас Гарди, Роберт Бёрнс, Вальтер Скотт, Даниэль Дефо, Джонатан Свифт, Льюис Кэролл, Александр Милн, Киплинг, Джейн Остин, Шарлотта Бронте, Рафаэль Сабатини, Роберт Стивенсон, Уилки Коллинз, Конан Дойль, Честертон, Толкиен, Клайв Льюис, Агата Кристи, наконец! Какое великолепное соцветие имён! И какой бодростью, энергией, силой, жизнелюбием веет от этой литературы!

Свой вклад в доморощенную англоманию вносил и добрый друг телевизор. В самом конце семидесятых на экраны вышел отличный сериал Игоря Масленникова про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, идеализирующий британских джентльменов и дух викторианской эпохи. В 1984 году появился музыкальный фильм «Мэри Поппинс, до свидания!» с чудными картинками современной Англии, покоривший тысячи и тысячи детских сердец.

В то же время на телевизионной сцене блистали британские фигуристы Джейн Торвилл и Кристофер Дин, олимпийские чемпионы в спортивных танцах на льду. Красивые, элегантные, талантливые они одерживали победу за победой в жесточайшей конкуренции с советскими парами. Их яркие и необычайно зрелищные танцы, особенно тот, что на музыку Равеля «Болеро», немало поспособствовали делу англомании.

Именно Торвилл и Дин, по моим ощущениям, предварили появление перед очами советских людей блистательной Маргарет Тэтчер. С ее появлением на экранах в перестроечную эпоху тихая советская англомания достигла апогея. Тэтчер была безупречна. Она выиграла Фолклендскую войну, она ловко сразила трёх советских журналистов в публичном интервью, она ослепила всех своими умом и элегантностью. Тэтчер явила восхитительный пример для подражания – пример женщины умной, элегантной, подтянутой, деловой. Она задала стандарт новой эпохи, стандарт новой «студентки, комсомолки, спортсменки и, наконец, просто красавицы». Я так просто обожала её тогда. Чёрно-белая фотография Тэтчер, вырезанная из газеты «Правда», красовалась на моем письменном столе вплоть до окончания школы.

Сейчас, годы спустя, как бы кто ни относился к баронессе Тэтчер и её спорным реформам, я не знаю другой такой женщины, самостоятельно сделавшей столь головокружительную политическую карьеру и одновременно умевшей оставаться столь эффектной, женственной и элегантной. Ей многие пытались подражать. По-моему, малоуспешно.

Визиты Тэтчер в Москву предвозвестили скорое падение железного занавеса. Дорога в Королевство открылась. Это казалось невероятным, но всего через девять лет после памятного разговора с дядей о шахматном чемпионате, в 1995 году в Лондон поехала и я. В командировку.

Лондонские впечатления 20 лет спустя

Любой отчет о путешествии сводится, по сути, к описанию и анализу двух главных составляющих: людей и среды их обитания. Опасные лондонские туманы, красочно описанные Конан Дойлем и Голсуорси, исчезли задолго до моего там появления. Местный климат оказался значительно мягче и теплее московского. Знаменитые достопримечательности Лондона - Тауэр, собор св. Павла, Парламент, набережная Темзы, Бейкер-стрит, Гайд-парк, музей мадам Тюссо, Трафальгарская площадь и прочие – не разочаровали ни в малейшей степени, а наоборот очаровали.

Общее впечатление об англичанах – люди приветливые и воспитанные.

В Лондон я приехала в командировку стажироваться в крупном банке. Во времена оны работа в банке в России была облечена в ореол небывалого общественного уважения. Работать в банке, получать зарплату в долларах - это было необычайно круто. А уж работать на банковском дилинге, торговать валютой или валютными ценными бумагами, играя на разнице курсов,  – это было круто вдвойне.

В Лондоне отношение к банковской работе было предельно прозаичным. Работа как работа, ничего особенного. Даже на дилинге, где я очутилась, никакой атмосферы избранности не чувствовалось. Скромные молодые англичане кропотливо трудились на своих рабочих местах. Зато их начальники, под кураторством которых я находилась, оказались людьми весьма занятными.

Первый босс был весьма энергичный русский из уважаемой белоэмигрантской семьи. У него была удивительно благоуханная, яркая, выразительная русская речь, какой в России сейчас никто не говорит. Но у этой языковой благоуханности была своя темная сторона. Он виртуозно сквернословил по-русски и, такое впечатление, до конца не ощущал «тяжести» произносимых им слов. 

Вторым боссом был немолодой русский еврей, человек без сантиментов, эмигрировавший из Союза в Израиль и позднее осевший в Лондоне. В прошлом он работал во Внешторгбанке СССР в Цюрихе. И вот картина маслом: банковский front-office, куча занятых англичан и англичанок, ни бельмеса не понимающих по-русски, и два босса, громогласно и не без озорства общающихся между собой на ничем незамутнённом русском мате.

Мой лондонский круг общения составили главным образом милые английские сотрудницы банка, с которыми я обедала в перерыв и посещала театры и вечеринки.

Однажды меня спросили, интересуются ли в России королевской семьей. Вопрос был, разумеется, риторическим. Англичане гордятся своими традициями, и для них непреложно, что весь мир с интересом наблюдает за королевой, её семьей да и вообще сверяет время по Гринвичу. Одна из них с неподдельной гордостью восклицала за столиком в кафе: «Весь мир говорит по-английски! Везде, где бы я ни была, куда бы я ни поехала, всюду говорят по-английски!» 

Но мне было, что предъявить им в ответ. Я рассказала, как видела королеву во время ее единственного визита в Россию осенью 1994 года.

Произошло это случайно. Выйдя после работы на странно пустынную, странно безлюдную Большую Якиманку, перекрытую в тот час для автомобильного движения, я вдруг увидала, как мимо меня в сторону метро Октябрьская в автомобиле с открытым верхом медленно проезжает английская королева с супругом. Они оживленно переговаривались и с видимым интересом рассматривали здания вдоль дороги. Я замедлила шаг, наблюдая. Мужик с физиономией пролетария, шедший мне навстречу, задорно прокричал: «Девушка, зачем вам эта королева? Вы лучше!» 

Вот такой анекдот.

Его я и поведала лондонским визави. Они страшно удивились.

Уже в середине октября в Лондоне начался обильный Christmas decoration – украшение столицы к Рождеству задолго до Рождества. Это раннее украшательство позднее перешло и к нам. Вообще, многое, что тогда процветало в Лондоне, пришло к нам лет через пять. Мода на японские суши, знаменитые мюзиклы...

Мои знакомые лондонцы выглядели моложе своих лет. Точнее сказать, моложе своих российских ровесников. Но сейчас у нас это тоже стало так, по крайней мере, в Москве. Люди выглядят моложе, чем, скажем, их родители в этом же возрасте.

Русских в Лондоне тогда было немного. В знаменитом универмаге Хэрродс я купила шифоновый шарфик, блузку с ажурным шитьем и трость в подарок - walking stick. При выборе трости мы довольно долго обсуждали с приятным молодым продавцом преимущества и достоинства разных тростей, обменивались впечатлениями. Когда, наконец, трость была выбрана, и я подошла к кассе оплатить покупку, мое внимание привлек бейджик продавца с надписью Yuri Kovalevsky. «You have Russian name!» - воскликнула я. «Да», - он сразу перешел на русский.

Юрий оказался образцовым англоманом. Киевлянин, выпускник университета, он приехал в Англию несколько лет назад и сделал всё, чтобы остаться здесь навсегда. Юрий заметил, что русские обычно не ходят поодиночке, поэтому меня он не «вычислил». Лондон ему нравился чрезвычайно.

Но Лондон не может не нравиться. Улетая домой, я испытывала очень сильное ощущение, что сюда надо непременно вернуться. Что здесь надо жить и работать. Англия умеет притягивать.

С тех пор прошло двадцать лет. Жить в Англию я так и не уехала. Что делать! Ведь англомания не исключает патриотизма. Наш отечественный англоман читал, конечно же, про огораживания, британскую колониальную политику и законы против бродяг и нищих. Ещё он читал про Павла Первого, несостоявшийся Индийский поход казаков и заявления Черчилля «Мы не должны ждать, когда Россия будет готова». Но он всё равно любит Англию, а его дети любят Гарри Поттера.

Да, он любит Россию, но не может не любить Англию.