Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

О фильме "Гений"

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 715
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

О фильме «Гений» - режиссера Майкла Грэндаджа, 2016 (Michael Grandage, Genius 

__________________________________________________________

    Фильм «Гений» снят с участием культовых и дорогих актеров (Colin Firth, Jude Law, Nicole Kidman), снят о дорогих (нам) культовых личностях литературы – издателе Максуэлле Перкинсе, писателях Томасе Вулфе, Эрнесте Хемингуэе, Скотте Фицджеральде.  

   Максуэлл Перкинс, работавший в Нью-Йорке в издательстве Charles Scribner's Sons был, собственно, тот, кто в 20-30-х годах прошлого века подарил миру этих трех гениев, - во многом вопреки сомнениям начальства и коллег. То есть, фильм на первый взгляд, историческая реконструкция, трибьют великим. На деле же, все намного интереснее.  

   Главное действие в фильме происходит между издателем Максом (Максуэллом Перкинсом) и писателем Томом (Томасом Вулфом). Вот что известно об их реальных отношениях: «Самый серьезный профессиональный вызов для Перкинса было отсутствие в Томасе Вулфе художественной дисциплины. Вулф писал плодовито, обильно, и был при этом готов горячо защищать каждое написанное предложение. После долгих баталий Перкинсу удалось заставить Вульфа сократить на 90 000 слов его первый роман «Взгляни на дом свой, ангел» (1929). Его следующий напечатанный роман - «О времени и о реке» (1935) - был результатом двухлетнего побоища, в котором Вулф продолжал исписывать страницу за страницей, в то время как Перкинс вычеркивал затем из них абзац за абзацем. В начале Вулф был благодарен Перкинсу за то, что тот обратил на него внимание и начал работать с ним над текстами, но позже Вулфа возмущало устоявшееся мнение, что всем своим успехом он был обязан издателю. После многочисленных ссор с Перкинсом, Вулф покинул издательский дом, в котором тот работал. Тем не менее, Перкинс выступал «литературным душеприказчиком» Вулфа после его ранней смерти в 1938 году, а сам Вулф до конца жизни считал его своим лучшим другом».  (https://en.wikipedia.org/wiki/Maxwell_Perkins

   За свою короткую жизнь (1900 – 1938) Томас Вулф написал четыре длинных романа, большое количество рассказов, драматические произведения, новеллы.  Оригинальный стиль его прозы называют «рапсодическим», «импрессионистским». После его смерти Фолкнер сказал, что Вулф, возможно, был самый великий писатель их поколения; писатель, замахнувшийся на много большее, чем другие.    

   Но фильм, еще раз, как мне представляется, не столько о конкретных исторических персонажах, сколько о процессе творчества как таковом. Он о процессе прохождения мыслью различных стадий трансформаций своего содержания (и, возможно, сути), - от момента своего таинственного «поэтического» и «рапсодического» генезиса в сознании, через мучительный и калечащий мысль процесс перерождения ее в слово, и дальнейшей (чаще всего несчастливой) жизни ее в искалеченном виде в мире, воспринимаемым другими людьми как единый и реальный (и который не является реальным ни для одного отдельно взятого сознания). 

   Фильм называется потому не “The Genius”, как было бы правильно, если бы он повествовал о конкретном человеке; он называется “Genius” – то есть, имеется в виду гений как некое явление.  

   Интересно в этой связи рассмотреть этимологию слова genius (гений) в английском языке. Оно вошло в поздне-средний английский (XIV-XV в.-в.) и произошло от латинского gignere (вызывать, порождать эффект). В английском слово стало означать «присущий человеку от рождения дух, вызывающий в человеке его врожденные способности и предпочтения». Этот изначальный оттенок смысла как «присущий человеку дух» потом трансформировался в значение «нрав, характеризующий человека» (поздний XVI век), потом слово стало означать просто «естественно присутствующую от рождения в человеке способность», и, наконец (в середине XVII века) «исключительный врожденный дар».  Важным (ассоциативным) выводом из этого короткого анализа может быть тот, что «гениальность» в некотором роде связана с «естественностью», с «естеством» человека, - что, возможно, проявления гениальности есть некие прорывы «нормальности» человеческой сущности в наш не вполне нормальный мир, в котором человек принужден существовать (например, в некую социальную «реальность»). То есть, нечто несовместимое с реальностью, не предназначенное для нее, пытается выйти в реальность, адаптироваться в ней.  

    И вот, посмотрите на этого жизнерадостного человека:  

       Это Макс Перкинс, тот самый издатель, которого играет Колин Ферт. Но это не живой человек, не биографический образ.  

    За окном унылый дождь. Краски темны, неконтрастны, глазу не за что зацепиться. Обычно хорошо играющий лицом актер, вдруг абсолютно окаменел. Я смотрел и не мог понять, все ждал, когда же Ферт «отмерзнет». Не отмерз. Макс Перкинс в фильме «серый», Он скучный. Он в шляпе. Он в шляпе всегда, даже за столом, когда ест. Даже в своем доме.  

     Дело в том, что Макс Перкинс в фильме означает реальность. Издатель – есть реальность. Издатель – есть человек, который издает сам себя в реальности. И вот, человек думает издать (извлечь из себя для публики) «гения».  

     Перкинс не замечает ничего вокруг, он на работе, в поезде, дома смотрит только в листы с текстом – с текстом романа Томаса Вольфа, никому не известного писателя, рукопись которого попала ему в руки.  

   Ему больше не нужна природа, ее восприятие. Текст за экраном: «Мы силимся отыскать великий забытый язык, утерянную дорогу на небеса…»

     Жена и пять дочек встречают его дома, он проходит мимо них, уставившись в листы, с серым, скучным лицом. Только этот текст у него в руках (в нем самом) ему важен. Дочки пожимают плечами: папа заработался.  

    Пять дочек и жена. Женское – символ земли, ее власти. Реальность и земля нераздельны, с ними должен жить, с ними должен стареть и умирать человек. Перкинс, читая рукопись, отворачивается от бросающихся к нему, соскучившихся по нему дочерей. А что если реальность можно вылечить гением?  

    Позже в фильме жена Перкинса будет объяснять, что Макс всегда мечтал о сыне, и потому так полюбил Вулфа. В жизни, возможно, так оно и было, но в фильме издатель полюбил самого себя, свой «гений», свое естество, которое всегда мечтало выйти наружу, и вот, начало прорываться в унылый скучный мир. Издатель заворожен происходящим. 

   Вот оно, его естество - эксцентричный, нелепый, шумный, подвижный, почти безумный и всегда «через край» Вулф (Джуд Лоу):  

  

   Как раз Джуду Доу приходится много играть – и телом, и лицом, и интонацией; контраст гения и реальности, человека внутреннего и внешнего, человека естественного (почти зверя) и строгой социальной конвенции: 

     Эти две сущности человека сидят за одним столом, напротив друг друга, и на столе между ними исписанные гением листы. «Корни уходят глубоко, мистер Перкинс”, - говорит Вулф своему издателю, - И до них сложно добраться».  

    В особенности интересно такое взаимопроникновение персонажей фильма в связи с тем, что Томас Вулф вошел в литературу как мастер художественной автобиографии. Все его могучие литературные разливы (в том числе и персонажи его романов) были о нем самом. Позже в фильме Вулф приносит Перкинсу очередной роман в виде целого каравана тяжелых ящиков с рукописями:  

 

    - Пять тысяч страниц! – шепчет Перкинс в ужасе, - Где ты видел роман в пять тысяч страниц?!  

   - Обещай мне, что у меня будет возможность что-нибудь добавить, - умоляет его Вулф.  

   - Да у тебя герой только ждет поезда восемьдесят страниц! – выходит из себя Перкинс. 

   Реальность много беднее нашего естества. Возможно выразить раз в десять меньше, чем хочется выразить. Издатель-реальность правит писателя-«гения», социальное правит естественное, язык кромсает мысль.

   Не последнее дело здесь – маркетинг. Например, название романа. Оно должно звучать связно грамматически, смысл должен определяться в том числе синтаксисом, должен учитывать и прагматическое знание потенциальным читателем «контекста» фразы. Контекст этот – вовсе не попытка публики постигнуть прекрасное, ощутить корни, вознестись в небеса. Публика должна: а) зацепиться за название взглядом и ухом (четкий ритм, как в армии), б) прицепить его к модным и интригующим маркерам.  

   - Не уверен, что ваше название отражает суть вашей книги, - мерно объясняет Перкинс Вулфу. И тут же добавляет: - Поставьте себя на место читателя». Он вспоминает то, как Фитцджеральд поменял название романа с блеклого на «Великий Гэтсби», и вот, название «выстрелило». Перкинс заканчивает: «Нужно мясо».  

   Это очень значащая фраза. Бестелесный эфир мысли должен облечься мясом; из творческого замысла (естества) должно родиться продаваемое произведение (реальность). Так первоначальное, проникнутое дрожью интуиции название романа Вулфа: «O Lost», - в нем два круглых и пустых глаза Вселенной, смотрящей на нас, в нем самая суть концепта потерянности, нота, звучащая, словно оборванный выстрелом крик птицы:   

    Но название стало вот чем:  

    Как-то аутентичнее смотрится не только первоначальное название романа, но и мятый листок с ним в сравнении с одинаковыми глянцевыми кирпичами с веселенькой надписью: “Look Homeward, Angel” (русский переводчик перевел «Взгляни на дом свой, ангел», тем самым попробовав вернуть названию торжественность, но на английском в названии слышится оттенок разухабистого: «Давай-ка домой, ангел»). Но ни мятый листок, ни странное название на нем не прочны, - а «не прочное» не интересует людей. Из кирпичей же можно построить дом и в нем зажить, укрывшись от реальности. Никто не замечает, что кирпичи это уже тоже реальность.  

    Интересно отношение к «гению» женщин. Николь Кидман, играющая даму, бросившую ради «духовности» материальные богатства, страшно ревнует Вулфа к Перкинсу. Ей претит то, что издатель работает с «ее» гением, - раз уйдя в монастырь творчества, она хочет высшего тихого чувства, но не профанации духовности массовой культурой.  

     - Можете гордится этой книгой, ваша вера вознаграждена, – говорит ей Перкинс на праздновании по поводу успеха первого романа Вулфа. 

   - Наша вера, - поправляет она его недовольно.  

   И Перкинс, и женщины ищут себе (в себе) гения. Вот к столику подходит незнакомая женщина, новоиспеченная фанатка успешного автора, и «крадет» его. Перкинс, его жена и Эллин растерянно смотрят друг на друга. Троица остается за столиком одна без того, без чего сама не существует… 

  

   А потом в офисе Перкинса появляется несчастный Скотт Фицджеральд.  

    «Великий Гэтсби» при жизни Фицджеральда, на самом деле, считался проходным романом, почти «неудачей» писателя. Роман принес автору всего 2000 долларов. Привыкший транжирить, со студенческой скамьи алкоголик, Фитцджеральд оказался в депрессии и на мели.  Без денег, по общему мнению, «потерявший нюх», сидит Скотт перед Максом, клянча у него новый аванс. Но реальность не дает авансов. Она только выжимает, как лимон, тех, кто идет с ней на компромисс.  

    Серый, бесстрастный Макс, в конце концов, протягивает ему конверт с небольшим «вспоможением». Но это сам Перкинс уничтожил человека Скотта Фитцджеральда, поощрив его на опасные игры со скрещением мечты и реальности, заставив ради успеха «поменять название романа».   

   - Может быть твоя книга должна была остаться такой, как ты ее мне принес, - скажет позже Перкинс Вулфу и потом задумчиво спросит сам себя: - Мы, издатели, делаем книги лучше или просто другими?  

   Интересна в фильме фигура Хемингуэя, еще одного птенца гнезда Скрибнера. Хемингуэй в литературе был во многом противоположностью Вулфу - со своей маскулинностью, желанием писать ощущаемую телесными чувствами правду, - о творчестве Вулфа он отзывался презрительно.   

    Хемингуэй не «гений» Перкинса, это не его естественный «дух». Диалог между Перкинсом и Хемингуэем, тем не менее, заходит о Вулфе.  

  - Они пишет чушь, - говорит Хемингуэй - У парня серьезная мания величия. Он поверил в то, что о нем говорят - будто он великий беллетрист. И вот, он пытается соответствовать. Такой же путь прошел Скотт – от самого элегантного писателя поколения до того, что не может выжать из себя и пяти строк. 

    Это кратко тот путь, который проходит человек, приспосабливающий свой гений под реальность, пытающий совместить свое естество и реальность. Три писателя-гения издательского дома Скрибнера представляют собой в этом смысле три стадии или три возможных попытки разрешения противоречия: Вулф – стадия экзальтации и эйфории, стадия иллюзии по поводу того, что гений меняет реальность; Фитцджеральд – стадия «фоссилизации» гения, «дух» уже покидает писателя, умирает под грузом кирпичей-бестселлеров; Хемингуэй – промежуточная стадия протеста, осмеивания и отрицания влияния на себя гения.  

   Но вот что печально, конец гения – всегда один. То, что было естественно, играло и резвилось, становится или мертво, или страшно, или жалко, - или все вместе. Сам Хемингуэй в фильме от того предлагает Перкинсу: «Давай сфотографируемся с твоим уловом».  Пошлое поп-искусство, на фоне которого можно сфотографироваться, воображая себя покорителем реальности.  

Фильм не разрешает ничего. И не надо.    

*     *     *

 

Комментарии

No post has been created yet.