Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Грешные подвиги Геракла

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 254
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Мысли-отклики на статью Владимира Губайловского "Мозг ребенка" в "Урале", 2017, № 5. 

Интересный вопрос: не зависит ли процесс формирования префронтальной коры мозга (контролирующей и структурирующей нейронные связи) - от главенствующего в человеческом социуме способа формировать понятие.
Таким способом является язык, и возникающие в начале у ребенка ассоциации между разными ощущениями с возрастом все более подменяются ассоциациями между ощущениями и лингвистическими знаками. Причем, можно предположить, что ассоциации эти, при формировании префронтальной зоны и установлении ею контроля над сознанием человека заполняются чувственными ощущениями аналогичными тем, что возникали на предыдущей «свободной» стадии развития мозга, - с потерей сложности и многообразия этих ощущений в новой, более косной организации.

Соссюр говорил, что каждому понятию в языке соответствует один «знак». Но каждое понятие есть прежде всего ощущение понятия, которое в свою очередь (как это уже показывали пост-структуралисты) есть совокупность переплетающихся и взаимосвязанных ощущений (коннотаций, «мерцаний смыслов», и пр.).
В это связи весьма интересно было бы предположить, что определенные гносеологические парадигмы, определяемые смешением чувственного ощущения и главного инструмента формирования понятий (языка), ложатся в основу того или иного способа познания мира, и что именно они в большой степени определяют то, как префронтальная кора начинает управлять «городом».
Не исключено, что тот или иной способ познавать реальность укрепляется в человеке, именно исходя из степени конечного «порабощения» мозга префронтальной корой, плотности нейронной сетки, доле в графе синапсов.
В ком-то этот процесс «порабощения» идет быстрее и полнее, в ком-то задерживается, оказывается неполон, дает реверсы.
От того мы имеем, грубо говоря, и физиков, и лириков. Их жаркие и страстные споры, до пены у рта, до взаимных обид и разрывов, могут объясняться именно привязанными к способу мыслить о мире ощущениями (детскими, «правильными», «единственно возможными», «единственно человеческими»), которые так приклеились к структурирующему мозг способу познания.
Каковы же эти некоторые из таких гносеологических парадигм? Я ясно вижу две – правила художественного и научного дискурса.
Много интересного здесь могут подсказать древние мифы, - для европейцев мифы древнегреческие. Например, два величайших героя-цивилизатора и кумиры людей в античной Греции – Прометей и Геракл – отнюдь не были безгрешны, а действия их мотивировались вовсе не прекраснодушием, бескорыстием и страстным желанием помочь людям.
Прометей, добывший людям огонь (иносказательно, цивилизацию, культуру) сделал это: а) воровски, а не честно (похитил огонь у Зевса) б) из желания богоборчества, то есть, соперничества с Зевсом (Зевс спрятал от людей огонь вовсе не из зла, а в наказание за богохульство и лукавство людей в архетипическом деле раздела быка, где Зевсу обманным путем достались кости вместо мяса, - то есть опять-таки, за попытку людей уравнять себя с Богами). Геракл, и вовсе, начал свои двенадцать подвигов в виде покаяния за страшное преступление – он побросал в огонь живьем своих собственных детей, туда же бросил двух детей брата, а, в некоторых версиях, и свою собственную жену.
То есть, оба самых благородных героя древнегреческих мифов – могут вполне трактоваться как грешники, богохульники и детоубийцы, а их подвиги и подвижничество лишь как способ загладить вину за прошлые «подвиги» и компенсировать свои комплексы.
Но вот удивительно: сами греки рассматривали при этом обоих героев как великих просветителей и бескорыстных жертвенных персонажей, при этом игнорируя контекст собственных мифов. Я говорю «отчасти», потому что и в Древней Греции осознавали полный двусмысленностей и бестолковостей жизненный путь, например, Геракла. Эрик Ксапо в «Теориях мифологии» пишет, что устойчивое выражение «трудиться, как Геракл» означало у древних греков «трудиться впустую». И тем не менее, и Геракла древние греки оправдали. Бессмертие, которое было даровано Гераклу в конце в награду за его труды, было дано ему именно за пустое упорство, за пустые труды, в которых он перемалывал собственную жизнь и жизнь других, (читай, в конечном итоге за верную рабскую службу Богам, за веру/жизнь без объяснений и без попыток ее понять, за эту его неистребимую надежду найти в этих трудах какой-то для себя плюс против всех шансов).
И здесь мы подходим к весьма интересному моменту: основой подвига в мифологии часто является то, что в современной теологии зовется грех (грех самого героя или грехи окружающих, которых надо за них наказать). Так или иначе, грех составляет неотъемлимую часть геройской жизни и художественного рассказа. Грех заставляет Геракла каяться и совершать подвиги. Бог, наказывая разными способами людей (иногда своего сына), вершит любовь. Без греха нет ни подвигов, ни героев. Геракл обязан с детских лет вступить в единоборство со змеем.                                  Соответствует ли эта структура познания «объективной реальности»? Оговоримся в начале, что что такое «реальность» никто не знает, но все же, вполне может быть, что среди нас живут тихие, благородные и бескорыстные люди, которые несут другим людям тихий свет помощи и поддержки, не творят другим зла, и от самого рождения до смерти и без эксцессов проживают благую, практически святую жизнь.
Может такое быть? Может. Есть ли здесь тема для мифа? Нет.
Живет себе тихо Элеонор Ригби из песни «Битлз» всю свою жизнь, никому не творит зла, помогает ближнему по мере сил, лучит в мир свет, умирает просветленная, одинокая, и… никому не нужная. Нет тут славы в рассказе, нет тут glory.
Почему? А не интересно.
В парадигме познания мира человеком через художественный нарратив в этом случае не затрагиваются правильные ощущения. В парадигме познания художественным нарративом путь к glory у человека пролегает через грех. Грех обязателен. И человек, мыслящий художественным нарративом, включает грех в свою жизнь, как кислород (но сам этого не замечает, а замечает лишь конечную славу преодоления греха).
Почему так происходит?
Как я сказал, можно предположить, что одним из основных инструментов познания людей является нарратологическая структура художественного дискурса. В этой структуре еще Аристотель в Поэтике выделил три мощных элемента, доставляющих неизменное наслаждение аудитории: преодоление, узнавание (имитация), преображение. Если предположить, что эти три элемента являются основой парадигмы познания, которую префронтальная доля мозга накладывает на все сознание, то человек начинает познавать мир именно в этой художественной парадигме «преодоление-узнавание- преображение». Именно в этой парадигме живет человек мифический, человек-лирик и человек (взрослый и «безумный») художник.
Для того, чтобы было «преодоление» (необходимый структурный элемент), необходимо то, что надо преодолевать. Если есть Бог, должен быть дьявол.
Детские ассоциации между ощущениями с относительной легкостью могут накладываться на такую сетку, она позволяет большую гибкость (вариативность и параллельность) многих сюжетов, - а значит вариативность и относительную «живость» палитры ощущений. Это, конечно, не свободное, бесконтрольное живое творчество графа синапсов, как у детей, - но все же, подобное гносеологическое форматирование позволяет много больше свободы, чем следующая по степени удаленности от детского восприятия мира парадигма познания – научная парадигма познания мира через структуру «причина-следствие».
Еще Аристотель отделил логику от слишком общей и «поэтической» философии, выделив ее квинтэссенцей точного знания, и обрек быть «наукой». Логический силлогизм есть очень механистичный подход, который моментально ограничил и обеднил возможности наложения ощущений на анализ восприятий, перевел этот анализ в обедненный состав знаков (например, «причина-следствие»), абстрагировал ряд знаков далее, унифицировал чувства.
Стоит заметить, что ни наратологическая, ни научная парадигма не дают нам правдивой картины «реальности» (что бы эта «реальность» ни значила). Но научная парадигма и вовсе абстрагируется от такой возможной «реальности», заставляя разностороннюю палитру ощущений человека всякий раз укладываться в прокрустово ложе лекал, типа «причины-следствия», «единого места во времени и пространстве для объекта» и прочих постулатов.
Обе парадигмы создают, в конечном итоге, мифы (хотя миф научный беднее вариативностью и сильнее идеологизирован, потому что локален и не дает ответа на вопрос о первопричинах).
Древний миф в этом плане ближе к детскому, незастывшему, адаптивному мышлению. Интересно, что внутри его тоже бывают эволюции, не меняющие основы парадигмы. Так брутальный и несколько нелепый в этой своей брутальности Геракл архаической и классической эпох уступает место романтическому Язону Аполлония Родосского эллинистической эпохи (в "Аргонавтике" Геракл уже почти комическая фигура). Физическое подавление уступает место завоеванию чувств. Но мотив преодоления, узнавания и преображения остается. Манипуляция физическая сменяется манипуляцией эмоциональной, грех становится "авто грехом", проблемой индивидуальной психики. Научное же мышление чревато «взрывами» из/из-под него «протестующей» против обеднения чувств реальности, - когда возврат к детскому мышлению будет осуществлен природой «насильственно» через "неожиданно" проявляющийся в социуме гипертрофированный сентиментализм и романтизм социума (например, фашизм), через стремление вернуться к "золотому веку", через возврат в масштабах социума людей к детской стадии мышления – но не к живому адаптивному познанию и творчеству, а к эгоизму, жестокости и бесконтрольным инстинктам.
В конечном итоге, любой художественный дискурс есть «заговаривание» действительности, - попытка понять/обезвредить в мире непонятное/страшное.
В точности таким же «заговариванием», лишь в другой парадигме («причина-следствие»), занимается наука. Обе суть языковые парадигмы со своими структурами – то, какую из них в большей степени адаптирует каждый из нас, какую из них адаптирует общество на определенном этапе, во многом свидетельствует о живости и мобильности сознания индивидуума/общества.
Нельзя принимать за истинную альтернативу научной парадигме сознания упомянутые выше насильственные реверсы ее в социуме, когда организм «выташнивает» накопившиеся несъедобные, или бедные полезными веществами токсины – зрелище это обычно далеко от детской невинности.
Кроме того, в целом можно предположить, что процесс необратим, и движение коллективного сознания человечества повторяет взросление (уменьшение) и старение мозга индивидуума и потери в нем свободной вариативности ассоциативных связей.

Комментарии

No post has been created yet.