Лето

А в Москве застыло бабье лето днём сурка. Лапки сурка уже дрожат, нос чует приближение выхода за пределы повторяющегося тепла, но шкурка ещё пышет накопленным впрок солнцем. Люди дефилируют по улицам, с грустными лицами везут подаренные охапки роз. Пожелтевшие улицы с прохолодью распахивают радость, и она крошащимся ластиком пытается стереть с людей следы скорби. Лёгкие плащи под сочащимися носами кинематографичны и легкомысленны. Женщины входят в кадр кинозвёздами с единственным дублем, мизансцены в кафе живут напряжённой внутренней жизнью, со столкновениями скрытых сценариев, без режиссёра. Эротическое томление как напоследок, перед зимой, южное и открывающее перспективы. Лёгкие короткие платьица победили джинсы, и даже представительницы сурового Востока невзначай преодолели пуританство, зардевшись на смуглом. Улицы тянутся вдаль, даль несёт волну неистребимого позитива от мирно лежащих листьев. Матёрые феминистки, которым чудится унижение в слове "бабье", отпустив пружинки, предательски предаются томлению. Жёлтое на жёлтом отталкивает желтизну припозднившегося на встречу солнца. И бабье лето длится всегда. 

Фотография - Юрий Жуковский