Мотив прощания

Однажды случайно прочел в журнале «Дружба народов стихотворения Геннадия Айги, вариации на темы чувашских и марийских народных песен. Они поразили меня своим необыкновенным «двойным», а если принять во внимание участие в поэтическом процессе воображение читателя, то и «тройным» зрением.  Т.е. народ и поэт как бы видят и слышат друг друга, при этом поэт растворяется в народе, его голос мы услышим позднее, т.к. поэт создан народом для того, чтобы прошлая жизнь и народные чувства не канули в небытие. Увы, все мы, рано или поздно, прощается друг с другом. Порой навсегда.

Два слова о себе, и почему «прощальные» стихи Г.Айги произвели на меня огромное впечатление. Я тогда еще молодой, с женой и дочкой, жил в полусельской квартире, двухэтажном «совхозном» доме, населенном сельскими жителями, приехавшими в райцентр из опустевших деревень. По вечерам собирались по-соседски всеми семьями, и также, как в стихотворениях Айги, пели песни, то и дело ходила по кругу бутылка-другая самогонки, заглядывали на «огонек» прохожие. Вечерело, неподалеку играли дети. А рядом, за околицей, цвели совхозные сады, поля – днем эти люди работали в основном в огромных яблоневых садах. Я случайно получил в том доме квартиру, как сотрудник газеты, но я был среди этих людей вполне свой, без кавычек, и все мы в том доме были как бы родня. Тогда-то и легли мне, как говорится, «в душу» стихи Г.Айги, ведь автор отразил глубинную сущность таких посиделок и подобного общения, благодаря которому я стал не просто районным «писарчуком», а и сам помаленьку начал «кропать» рассказы и зарисовки о простых людях, с которыми жил рядом.

Спустя какое-то время я ушел из «совхозного» дома, был некоторое время областным жителем, получил писательское удостоверение члена СП СССР, затем квартиру в Липецке… Недавно навел справки -- в «совхозном доме почти все мои друзья умерли, ушли из этой жизни песенники, частушечники, гармонисты, которых в двухэтажном восьмиквартирном доме было несколько.

Талант поэта Геннадия Айги сотворил чудо – он обработал народное слово, выразил на бумаге то, что народ мог лишь спеть, или просто подумать. Геннадий Айги поэтическими средствами выразил гениальность общения народа, затаенные групповые чувства. А еще чувство прощания: с полем,  лесом, молодостью, и, совершенно спокойно, хотя и с тщательно скрываемой грустью! -- прощание с жизнью. В ниже приведенной сокращенной мною подборке, запечатлена тема ухода группы людей, горечь расставания с родными людьми, с друзьями, с природой.

Вы с нами уже попрощались

и пением, и молчанием грустным!

Но пока что — мы все и полностью

в ваших глазах.

Мелкий предмет -- соломинка, под пером поэта преображается в символ вечной жизни, которая покидает нас, но где-то еще продолжается. -- ветер уносит соломинку вдаль, навсегда. Уносит долой с глаз, но не из памяти поэта.

2

Соломинка на дороге, соломинка,

краса — Земли!

Но сдует ветер, и шуткой

кончится эта краса.

Дворового пса автор сравнивает с соловьем. Но и это лишь сон – нет уже ни пса, ни двора.

11

Лишь в сновиденьи войду

в этот наш двор,

тише, любимый мой пес,

рыжий ты мой соловей.

Цветение -- символ юности, символ торжества жизни, другими, приземленными словами об этом не скажешь. Для того и существует поэзия

12

Алый — в саду — расцветает цветок,—

и ты в рост, и растение — в цвет, —

сада — торжество, сада — исполненность,

ай-ийя-юр.

Своим шорохом навевают мотив прощания ветви деревьев. Крылья птиц, как ножницы, укорачивают мгновенья жизни.

13

Шорох березы — как шепот “прощай”,

а над нею

стриж одинокий —

как падающие ножницы.

А вот пример чувства родни, долгожданных гостей, когда они с шумом заполняют тихий до поры деревенский дом. Радость от встречи с родней сменяется чувством иррациональной тоски -- никто не вечен, и встреча скоро закончится.

15

Сколько братьев и сверстников —

столько красы,

все больше и бездн — их отсутствия!

Голову мою отпускаю на волю —

пусть ищет, чем успокоиться.

24

Начинается пляска,

и свечи зажгите такие,

чтоб озарилась

вся — подруги моей — красота.

В стенах дома застыли, будто омертвели, звуки недавней общей песни, а читатель уже видит, как гости удаляются, их фигуры надолго, может быть навсегда, растворяются в полях.

16

Мы песнею

отцовский заполнили дом, —

побудьте вы молча, пока удаляемся

в поле ночном.

Остается выйти к вечерней реке, извечному символу разделения, границы жизни и смерти.

23

И черные воды

текут, виясь,

прореживая перья в крыле

одинокого гуся.

Радость труда, ощущаемая позже, когда поле убрано, но труд дается нелегко ведь поле -- "почерневшее".

25

Поля, почерневшие от наших рук,

от них же теперь золотятся,

словно в песне, одной и той же,

загорается по-разному — радость.

Воспоминания о "себе-каждом". В этом четверостишии отражено самочувствие человека, задумавшегося о вечности, о продолжения своего рода в детях и внуках.

27

Давно тебя нет, но черты-очертанья твои

мелькают, разрозненные, в полях и лесах —

на лицах, на спинах, плечах

правнуков и внуков твоих.

Сюжет возвращения, повторения события через много лет.

29

Потом, появившись во сне,

как на мосточек, ты ступишь

на тот же вечерний, на той же

тропинке,

гаснущий свет.

А здесь уже мотив старения. Не только солнце с трудом пробирается сквозь частокол деревьев, это человек ощущает приближающийся финал жизни.

31

Будто что-то случилось с жизнью

моей!

Ударившись о лесную ограду,

солнце тяжело восходит

из-за редких дубов.

32

А леса начало

в инее таком небывалом:

страшусь и подумать,

как же я в это войду.

35

Долог, как горе, мой путь,

и снега почерневшие

давно уж съедают лодыжки

коня моего.

36

И облако плывет, круглясь,

будто шапка на моей голове,

и век мой проходит, как

в сновидении,

без сна увиденном.

В журнале «Дружба Народов» № 3 за 2000 г.