Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Мы все жалки и мелки перед лицом Бога...

Добавлено : Дата: в разделе: жизнь как приключенческий роман
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 310
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

27 марта 1881 года родился русский писатель, сатирик, драматург и театральный критик, редактор журналов "Сатирикон" и "Новый Сатирикон" А.Т. Аверченко, юмором пытавшийся разбудить Россию.

Увертюра 20-го столетия… Будет ли ещё в истории Росси период, настолько плотно насыщенный чувством, тонким запахом от края до края разлитой повсюду гениальности?

Живопись, поэзия, проза, сатира, юмор, драматургия, мощнейший эпистолярий. Все имена невозможно перечислить. Не пересчитать даже тех, кого беспартийный Аверченко печатал в «Сатириконе» начала века. Казалось бы, чего уж проще, ан нет: Андреев, Маршак, Куприн, А. Толстой, Городецкий; «младший дворник» Чёрный; Бухов, Тэффи, Дымов, Ландау, мн.-мн. др. «Смеялся мой «Сатирикон», смеялся мой «Барабан», смеялся «Бич» Аркадия Бухова, и от каждой нашей улыбки, от каждой смешинки — на упитанном большевистском теле оставались розовые, долго не заживающие царапины», — старался он осмыслить произошедшее в 1917-м. Постигнуть происходящий со страной сумасшедший дом.

Да, они были неотделимы — русский журнал и его редактор. Попытки возродить издание за границей, увы, успехом не увенчались: «Жизнь «Сатирикона» — почти равняется жизни Аверченко. Покуда был жив «Сатирикон», дотоле жил и расцветал Аверченко, умер «Сатирикон» — и выбитый из седла Аверченко начал умирать», — писал в некрологе П. Потёмкин.

Предотъездные годы, в основном крымские: севастопольские, симферопольские, — когда города в необозримом море крови и грязи переходили из рук в руки, — наполнены платоновским мороком укрывательства от коммунистов. И отчаянно насыщенным, — иногда полуподпольным, — графиком театральных и публичных выступлений: монологи-конферанс, вставные номера, классические одноактные пьесы, пародии, вечера смеха. На что Мандельштам восторженно откликнулся, назвав аверченковский сатирический театр Академией «изысканной нелепости», высшей школой издевательства и культуры остроумия. Школой по-настоящему петербургской улыбки.

Небольшая жизненная глава А.Т. под условным названием «Белый Крым» оказалась очень творчески напряженной, сочной, яркой. Густо намазанной противоречивыми, но несомненно колоритными событиями — всполохами смешной суеты и курьёзным столпотворением в «человеческом муравейнике».

Гастроли, концерты, сотрудничество в газете «Юг», впоследствии «Юг России». Регулярная рубрика «Маленький фельетон»: «Сытно и дёшево жилось раньше», «Усыновлю малолетнего петуха или фунта три баранины», «Сдаю города по первому требованию», — давал он искромётные, короткие и крайне популярные «Объявления».

Лучшее из того периода Аверченко собрал в 2-х фолиантах: «Нечистая сила: Книга новых рассказов» и «Дюжина ножей в спину революции». Где представлен дооктябрьский взгляд. С высоты, дистанции «доброго, прекрасного Бога» — без политики, но человеком в политике.

Ситуация же гражданской войны никоим разом не позволила А.Т. остаться сторонним наблюдателем. Найдя единственно возможную для него позицию — непримиримой политической борьбы и только борьбы. Безапелляционной, дерзкой.

Октябрьский переворот полностью развеял какие-либо надежды к лучшему. И с 43-го номера «Нового Сатирикона» — фельетоном «За гробом матери» — начинается новый Аверченко. Которому уже невмочь глумиться и «плавать в смехе».

А.Т. взывает к читателю с горечью праведной страсти: «Плачьте, русские!.. Креп на руке, проклятие убийцам на устах, открытая рана в сердце. Плачьте!»

Принимая, в принципе, февральскую революцию, Аверченко мучительно ищет причину поворота не туда, не в ту сторону, куда следовало бы повернуть. Что, отмечу, дорогие друзья, всецело напоминает современные аналитико-апоплексические метания по поводу горбачёвско-ельцинского «не туда».

Да, переворот и избавление, да, светлое, «очищающее пламя». В нём сгорает всё уродливое, затхлое, скверное…

К сожалению, формула «до и после», как ни странно, тут же теряет смысл — как теряет его позитивная попервоначалу деятельность «рыцаря революции» Керенского и того же Ельцина, всуе упомянутого: хороший по определению переворот испортили плохие по определению люди, заключал Аверченко.

Позднее А.Т. перестаёт разделять революцию и её результат. И в «Дюжине ночей» звучит закономерный, по природе, вопрос: «Объясните, почему русский народ свергнул Николая и выбрал Ленина и Троцкого?» — Полагаю, на нынешнюю почву, на нынешний капиталистический фундамент вопрос можно не перестилать. Ответ следует точно по Булгакову, саркастически и с подоплёкой: нечистая сила виновата! «Боже, какая прекрасная жизнь впереди. Задыхаюсь от счастья!! Вот теперь мы покажем, кто мы такие», — «Да… показали», — сникает в неизбывной печали А.Т.

Наиболее жёстко, до жестокости, досталось от Аверченко «нечистой силе» Керенского, тщательно, «заботливо и аккуратно» погубившей одну шестую часть земной суши, сгноившей с голоду полтораста миллионов «хорошего народа», который в марте 1917-го выдал ему авансом огромные, прекрасные векселя.

Аверченковская нечистая сила в немыслимых ипостасях, — взращённая и напитанная, конечно же, Гоголем, — очень и очень скоро новыми красками, неординарными, по-чеховски импрессионистскими живописными мазками воспрянет у Булгакова.

Скажем, умных говорящих псов в мировой литературе довольно-таки много: у Лукиана, Сервантеса, Гофмана, Гоголя, Кафки, А. Толстого. Ле́винская собака Ласка из «Анны Карениной» — пусть не калякающая по-шариковски, — но чрезвычайно благоразумная. Не суть.

Говорящие рыбы и всяческие братья наши меньшие тоже не в новинку — с эпохи владычества легенд и русских народных сказок с кощеями, лешими, Емелей на одушевлённой ходячей печке. Но именно в XX веке А.Т. — один из зачинателей чудес из решета мнемонических, ассоциативных сопоставлений. А с юмористическим подвывертом — и вовсе первый. Главный по нечистым.

Услышав шум моих шагов, пленница открыла зелёные глаза и прохрипела огрубевшим голосом:

— Воды! Воды, проклятый Лаврушка, чтобы ты подох! Нету на тебя пропасти!

Хрипло бормоча что-то, она стала окачиваться водой, а я сел на пальто и стал размышлять, хорошо ли, что я связался с этим нелепым существом: она ела рыбу, как щука, орала всю ночь нецензурные слова, как матрос, от неё несло рыбой, как от рыночной селёдочницы.

— Знаете что... — нерешительно сказал я. — Не лучше ли вам на реку обратно... а? И вам лучше, и мне покойнее.

— Тащи невод, Лаврушка! — крикнула она. — Если верёвка лопнет — ухи оборву!

— Ну и словечки, — укоризненно сказал я. — Будто пьяный мужик. Ну... довольно­с!

Преодолевая отвращение от сильного рыбного запаха, я взял её на руки, потащил к реке и, бросив на песок, столкнул в воду. Она мелькнула в последний раз своими противными зелёными волосами и скрылась. Больше я её не видел.

Так в аверченковской «Русалке» развенчивается романтический миф о зеленоволосых химерических кралях, поющих морякам сладкоголосые песенки-заманухи.

Содержание настолько же непритязательно, насколько достаточно свежо в литературе Серебряного века (напечатан в «Сатириконе», 1911). Учитывая сугубо юмористический подтекст.

Художник Кранц, купаясь в реке, натыкается на русалку с печальными молящими глазами и, в восхищении, приносит её домой.

Эйфория русалочьей любви улетучивается быстро.

Невеста постоянно требует ежеминутного окатывания водой и кормления рыбой. Этой же вонючей рыбой противно пахнут её объятья.

Постель — мокрая. Кругом — чешуя. Спать невозможно — она всё время поёт! (Вспомним ненавистные проф. Преображенскому балалаечные переборы нерадивого питомца.)

К тому же русалка донельзя вульгарна и элементарно тупа, повторяя, будто булгаковский прозревший Шариков, несвязные фразы, рывками слышанные от рыбаков.

Кстати, тут можно проследить интересную логико-лингвистическую цепочку по поводу непосредственно русалок и всякой остальной разумной живности. Подобно смердяковским гитарным экзерсисам — предтече шариковскому музыкально-развлекательному балагану.

В 1900-х гг. рыбью тему поднял Герберт Уэллс. «Морская дева», «Наяда» — блестящая сатира на викторианские ценности.

Далее — француз Жан де Ла Ира с романом-фельетоном «Человек, который может жить в воде». Далее — А. Н. Толстой, из цикла «Русалочьи сказки», 1910: …поселённая старым рыбаком в избе русалка своим зверским аппетитом и неуёмными требованиями разоряет всю домашнюю жизнь; в конце концов убивает самого хозяина.

Далее сатирические экзерсисы Аверченко с нечистой силой, неразумной и разумной. Хвостатой и носатой.

Фантаста Александра Беляева, по цензурным соображениям перенёсшего опыты над водоплавающими — людьми-амфибиями — в блистающую заграницу, вполне обоснованно можно считать последователем самого Булгакова с профессором-экспериментатором Преображенским. Хотя литературоведение настаивает на беляевском подражании опять-таки Жану де Ла Ира. Там и там — морская фабула; отнюдь не земная — собачья; «скотская», — по выражению о. Сергия Булгакова. Пусть.

Возвратимся к имениннику…

В эмиграции А.Т. — один из самых переводимых русских. Его рассказы, бесконечные скетчи и фельетоны — с ведома и без — перепечатывают французские, чехословацкие, польские, австрийские, американские издания. Его книги широко распространяются по Европе, ставятся пьесы («Игра со смертью», «Приглашение в концерт»). Он даже отказался, к примеру, от чешской эмиграционной субсидии.

Сами же чехи и подавно лицезрят в Аверченко практически соотечественника (осел в Праге с 1922-го): «Они уже на меня смотрят, как на своего, тем более что я по-чешски стал болтать невероятно нахально, — пишет он одному из ближайших друзей К. Бельговскому. — При всех случаях стоят за меня горой. Не встречал я другого подобного народа».

Центральный основополагающий мотив многочисленнейших интервью и выступлений — Россия. Тема поддержки беженцев.

Его партнёры по сцене — Лери, Теффи, Р. Раич, Е. Искольдов. «Аркадий Аверченко за последние два года объехал Чехию, Германию, Польшу, Литву, Латвию, Эстонию и Румынию, устроив более 200 вечеров, которые всюду проходили с большим художественным и материальным успехом», — в 1924-м комментировала газета «Новое Время» приезд известнейшего юмориста.

В заключение о Ленине

Владимир Ильич, естественно, прочитал «Дюжину ножей в спину…». Правда, уже в 1921-м, вслед за парижской публикацией.

«Талантливая книжка», — с садистским сладострастием похвалил Ленин «озлобленного до умопомрачения белогвардейца». Особенно радуясь главам с голодными людьми. Вспоминающими, чего ж такого необычного они ели на обед в старорежимной России: «…наваги было 4 штуки, — крупная, зажаренная в сухариках, на масле, господа! Понимаете, на сливочном масле, господа. На масле!..»

Также предсовнаркома повеселили места в тексте, где рушатся в бедлам металлургические, сталелитейные заводы. А директора огромных предприятий переквалифицируются в комиссионные приказчики.

На рассказ о растоптанном революцией детстве «Трава, примятая сапогами», — над которым хочется плакать от сострадания, — Ленин экзальтированно отозвался «превосходная вещичка!». Являя пример беззастенчивого пренебрежения людскими судьбами в пылу глобальных пожаров: «Что же я, дура! Я и забыла, что мой бубенчик был с маминым золотом в сейфе, и коммунисты его по мандату комфина реквизировали!»

Вообще неприятие Аверченко ленинизма как такового — вылилось в целую сатирическую Лениниану. От «Дара данайцев» до «Королей у себя дома» etc.

Вывод вождя прозвучал ошеломительно: «Талант надо поощрять!» — И Советская Россия принялась в бешеном темпе републиковать книги Аркадия Аверченко: «Развороченный муравейник», «Юмор былых дней», «Записки Простодушного», множество небольших вещей. Почему?

 

Сам Ленин вдруг меня заметил

И, в гроб сходя, благословил.

 

«Теперь у меня есть гордое чувство, что я принёс России ощутительную пользу — отнял у Ленина часа полтора своей особой, значит, одним декретом меньше, значит, десятью не расстрелянными больше. «И то хлеб», как сказал один сборщик продналога, вешая на воротах бесхлебную старушку», — размышлял А.Т. о свалившемся на него дома печатном «счастье».

Ленин, конечно, феерично хитёр, умён, бесчестен и злопамятен.

Раскатывавшаяся к тому же в полную мощь волна НЭПа позволила вернуть многих «просветлённых» беглых домой. Некоторые, в зависимости от лояльности к власти, были пока(!) абсолютно выездными. И, — в зависимости же от их «поведения», — партия в дальнейшем решала, что идеологически лепить из провинившихся в прошлом поэтов, литераторов, юмористов в том числе. Иные «дошутились», как известно.

 

Каждый может встать и лечь.

Дать простор движению.

Кушать, пить, варить и печь.

Но… по усмотрению.

 

Думаю, не надо быть семи пядей во лбу, дабы представить-предположить, что случилось бы с Аверченко, клюнувшим на ленинско-нэповские песни-заманухи социалистических «сирен»: вседозволенность, гостеприимство и советскую доброжелательность.

«Огнём пышащая ненависть делает рассказы Аверченко иногда — и большей частью — яркими до поразительности», — отзывался Ленин на «Дюжину ночей». — Не замечая или не желая замечать главного: искренней любви писателя к родине, истине, справедливости; и наизворот, могучей ненависти к обману и безверию, столкнувших Россию в беспросветную пропасть сумасшествия и ханжества: «Хам пляшет на пожарище…»

Привязка к тегам Эмиграция

Комментарии

Об одной позитивной пародии на Пастернака
Георгий Голохвастов (1882--1963), глава Нью-Йоркского русского общества искусства и литературы, восхитился Пастернаком не напрямую, но посвятив “пастернаковский” сонет О.Н. Анстей, написавшей восторже...