Post-office - Блог

Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Post-office

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 560
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

О книге Чарльза Буковски - POST OFFICE

 Как-то, помню, приехал я во Вьетнам отдохнуть с одной девушкой. Курортов хороших там не очень много, и вот, на Муйне встретил одного своего знакомого по Лондону.  

Знакомый превратился, пока я его не видел, в богатого московского хипстера. 

Приехал тоже с девушкой, шепнул мне на ухо: «На разок съездить, мы просто с ней друзья, без обязательств». Девушка была красивая.  

Мы заскочили что-то взять в его гостиничный номер, и там, на тумбочке, среди книг, которые он с собой привез, я увидел Post Office Буковски.  

Я взял книгу в руки.  

- Чума! - знакомый повернулся ко мне от раскрытого на кровати чемодана, - Читал?   

Я смутно припомнил имя лондонского диссидента, но, к счастью, промолчал.     

- А ты что читаешь? – почувствовал он затруднение.  

- Гоголя привез, «Мертвые Души»...  

- Очень новая книга! – насмешливо фыркнул знакомый, решительно поворачиваясь обратно к чемодану.  

Мне стало неприятно. Еще и девушка его была красивее моей.  

Тогда я пошел в магазин, купил Буковски и прочел.  

 

*      *      * 

Чем отличается хорошая художественная проза от плохой?  

Пожалуй, главный признак того, что литература хороша - ощущение вечности, которое появляется в душе от чтения. Собственной вечности.  

Здесь я говорю об интересном чувстве.  

Наше «Я» - с большой степенью вероятности, собрание психологических и физиологических реакций на внешние стимулы. Если бы мы смогли убрать из себя весь «шум» реакций на жизнь (включая в понятие «внешние стимулы» свои тело, память и сознание), удивительным следствием этого стало бы не небытие, как можно было бы подумать, - а полная объективность в отношении бытия, и, как логическое продолжение этого состояния – наши вечность, всесилие и всезнание.  

Для настоящего знания, таким образом, следовало бы не загружать сознание, но разгружать его. Не накапливать реакции (впечатления), а избавляться от них.  

Так или иначе, хорошая литература именно этому процессу способствует, в силу (и в степени) своей «хорошести».  

Сюжет и событийный ряд в литературном художественном произведении потому не слишком важны. Ну, или важны лишь настолько, насколько становятся инструментом этого «вынесения» из человека обуславливающих его, загрязняющих его восприятие реакций, «выделения» из него некой вечной «слушающей» бытие объективно сути.  

Инструментов для того, чтобы проделать эту операцию над душой читателя, в литературе много – юмор, например; эстетика звучания формы; красота логической фразы; художественность описания; - даже и прямолинейная, но создающая некое творческое пространство грубость (как у тех же Рембо, Аполлинера, Миллера и пр.). 

Если писателю удалось создать чувство вечности у читателя при прочтении текста, литература состоялась.  

Однако же, отношения с инструментарием, - с языком и мыслью, - у разных писателей разные. Отношений этих много, как много пишущих. 

Я весьма прохладно отношусь к «чистюлям» языка. «Чистюль» этих я уподобляю заботливым бабушкам и дедушкам,  кутающих своих детей перед прогулкой. Красиво написано? Заукулено, замумулено, обвешано шарфами. Дитя-мысль не может повернуться, выйдя на прогулку под осадки читательского внимания, стоит посреди площадки, хлопая глазами, растопырив в стороны руки. За выверенными и надежными одежками морфологии, грамматики и синтаксиса, шарфов оборотов, пушистых помпонов метафор, - мысли мало.  

Если с языком обращаться излишне трепетно и заботливо, как с ребенком, текст и получается миленький, не более. Часто за неимением мысли, авторы-бабушки-дедушки находят себе врага и потом вокруг кочерыжки своей нелюбви к врагу и своего праведного гнева по поводу неправедности врага, наворачивают капустных листьев.  

Есть другие авторы, - гении и классики (Толстой, Шекспир), - они языком управляют, как норовистым и породистым конем, усадив на него крепкого и умелого наездника - мысль – и наездник этот направляет коня куда нужно, иногда по пути позволяя себе продемонстрировать мастерство выездки.  

Это мне нравится.   

Есть мистики языка (например, Набоков), которые саму мысль растворяют в форме. Эти – импрессионисты (Набокова одно время причисляли к имажистам, хоть он протестовал) . Настоящих мистиков – единицы.  

А есть Буковски и подобное. 

Нет, они не экспрессионисты.  

Буковски обращается с языком, как с пьяной женщиной, как с проституткой. Берет ее нагло, по-хамски, самоуверенно. Но сначала некоторое время подливает ей (Буковски очень много писал пьяный). Язык тоже пьянеет, теряет достоинство, грубое ухаживание ему нравится и представляется стильным, язык начинает подчиняться.  

Вопрос, получается ли от таких отношений литература?  

Мне кажется, получается стеб. Вся его эта самая известная его книжка, - Post Office - все 160 страниц – сплошной стеб. Читать интересно? Как сборник анекдотов, или сценарий Comedy Club.  

Расставаясь с очередной женщиной герой говорит ей: «Keep your pussy. It’s not that good». 

(Бу-ха-ха).  

Во время любви с другой женщиной на голую задницу герою то и дело падают горшки с геранью.   

Мне нравится про герань, чесслово, - но все же заходиться, как тридцатилетние хипстеры: гениально!..  

Не гениально. 

Псевдо-кафкианские наезды на государство в Post office’е скучны. В шестидесятых это была модная тема – «Полет над гнездом кукушки», «Цветы для Элджернона», но у Буковски про государство больно все навязчиво да еще с каким-то некстати чуть не гоголевским гротеском, словно речь идет не о Почтамте в современных США, а об эксплуатации индусов англичанами на медных рудниках …  

Сексизм, расизм, бездушие общества – все пороки вскрыты и показаны в Post Office, с обличительным юмором, показано лицемерие общества, и предложено с этим всем бороться… преумножением порока. Мама – анархия, папа – стакан портвейна. Дракон непобедим.     

Нелепо возникает в этом потоке анекдотов, пьянства, разврата и бессмысленности, «щемящая» нота «суровой нежности» в «грубом мужлане». Этим у нас любит пококетничать Прилепин. Я бы описал этот дешевый стиль так: собрать побольше грязи и г. в кучу, чтобы в ней интереснее сверкнул маленький, пусть и не очень дорогой не очень искусно выделанный бриллиант. Но процесс завораживает, а процесс – сбор кучи.   

Отсутствие лирической ноты, как пришло от старика Хэма, так и осталось категорическим маркером стиля 60-х. Его взял на вооружение у нас, например, пресный Аксенов, в итоге не написавшего за жизнь ничего (НМВ) интересного, кроме бурлеска «Бочкотары».  

Спрятаться в смехе, растворить в нем человека, выдумав за него некую другую сущность – упрощенный симулякр, переливающийся электрическими цветами «стиля», как супер- герой некой новой виртуальной реальности - алкоголик и бабник, любитель азартных игр, свободный и ленивый гений, которому ничего не надо, - который, как ты, но только ему все по фиг (не как тебе, ссыкло), - и дать читателю  поиграть в него – это заманчиво.  

И ведь есть лазейка в вечность у Буковски, есть, - но только…  

Чувство вечности и выхода в другую реальность у Буковски подобно по глубине ощущению смены реальности, возникающему во время игры в Sonic Hedgehog на Nintendo (игра для 10-летних) – ну, например, по сравнению с посещением концерта Баха.  

Отсутствие целей, отсутствие идеалов, эстетика пастиша и выбора между тем, чтобы расписывать по вечерам красками фарфор или упиться до смерти…  

Еще во временя зарождения – даже не постмодерна, модерна - А.Блок писал о «стебе», почувствовав, как он набирает силу («Ирония» 1908):  

«Самые живые, самые чуткие дети нашего века поражены болезнью, незнакомой телесным и духовным врачам. Эта болезнь - сродни душевным недугам и может быть названа "иронией". Ее проявления - приступы изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, кончается - буйством и кощунством.  

Я знаю людей, которые готовы задохнуться от смеха, сообщая, что умирает их мать, что они погибают с голоду, что изменяла невеста. Человек хохочет - и не знаешь, выпьет он сейчас, расставшись со мною, уксусной эссенции, увижу ли его еще раз? И мне самому смешно, что этот самый человек, терзаемый смехом, повествующий о том, что он всеми унижен и всеми оставлен, - как бы отсутствует; будто не с ним я говорю, будто и нет этого человека, только хохочет передо мною его рот.  

Я хочу потрясти его за плечи, схватить за руки, закричать, чтобы он перестал смеяться над тем, что ему дороже жизни, -и не могу. Самого меня ломает бес смеха; и меня самого уже нет. Нас обоих нет. Каждый из нас - только смех, оба мы - только нагло хохочущие рты».  

Придумав соответствующий литературный стиль без лирики для того, чтобы точно передать правду, Хэмингвэй разрядил в себя ружье.  

Людям молодым Post Office, я понимаю, нравится, потому что сравнивать этот «стильный» стеб в молодости есть мало с чем. Молодость еще мало наработала альтернатив виртуальных миров. Молодые львы с удовольствием сразу  прыгают в игру в Sonic Hedgehog, еще и потому что это проще (чем, например, играть в Джойса).  

Общего ощущения от книги Буковски нет – остаются в голове фрагментарные вспышки той или иной степени визуальности. В некоторых местах смешно. Ни грамма не грустно, - как пишут некоторые критики, - ни капли, фигня.  

В общем и целом, какой-нибудь хороший графический роман дает, по крайней мере, не меньше ощущения стильной мистической «глубины». 

 Впрочем, конечно, никакой реализм, - ни Толстого, ни «грязный реализм» Буковски, - не правда. Но литературная неправда может быть мечтой, а может быть оправданием желания выпить.  

На второй сорт неправды любителей всегда почему-то находиться больше.   

Комментарии

No post has been created yet.