Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Рассвет и нарциссизм

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1709
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Знаменитый «Рассвет» Филиппа-Отто Рунге представляет воздушные лилии, восходящие к небу, и невзрачно растущие на земле нарциссы -- предмет заботы. Те же самые лилии и нарциссы повторены на живописном обрамлении «Рассвета»: это уже сочные белые цветки, и под ними наливные луковицы, в корнях которых уселись путти.

Увеличение, превращающее образы цветов в декорацию, не могло оставить цветы полностью: вместо взгляда, замечающего цветы и посреди пустыни, и посреди неба, мы видим саму плоть цветов, едва влезающую в отведенную ей рамку. Смысл такого решения понятен: наша встреча рассвета -- всегда забота, всегда напоминает нам о собственном несовершенстве, о невозможности полного пробуждения, и потому сколь бы чиста ни была наша мечта, мы всегда скорее близки к возделыванию луковицы. Луковица, как и белая дымка -- важнейшие образы той теории цветов, которую разрабатывал Рунге: цвет, считал он, результат наслоения разных цветовых впечатлений, которые как слои луковицы, ложатся друг на друга, и образуя плотность нашего впечатления. Но видеть глубину пространства мы можем благодаря дымке, благодаря тому, что наше зрение успевает расфокусироваться, и рассеявшись в эфире, в волевом устремлении в его глубину, оно только и может обрести белизну настоящего, неподкупного видения вещей. Так и рама вверху увенчана дымкой, превратившейся во множество лиц, очевидность работы зрения, а внизу черное солнце и есть то наслоение, которое пугает нас и заставляет нас думать и о пределах дня, и о пределах нашего зрения как существования.

Но почему цветами выступают нарциссы? Только ли потому, что их цвет солнечный? Возможно, Рунге хотел покончить с ньютоновским представлением об ирисах, Ириде, как радуге, которая образуется разложением света на цвета. Ирида не была утренней вестницей в Античности, но чувственность после Ньютона пыталась видеть Ириду и утром, вместо очевидно тонированного рассвета. Мы все помним, как в искусстве цветок распался на два образа: в декоративном искусстве ирис был радожным, раскрывая в себе не только необычные цвета, но и необычные оттенки, а в поэзии ирис был синевой. “Заколыхал камыш и ирис” у Пастернака вовсе не о том, что ирис может расти неподалеку от камыша, но что ирис -- та небесная синева, на фоне которой движение камыша воспринимается как движение теней. “Ирис дымный, ирис нежный”, как у Блока, растворяется в синеве, чтобы дать самой синеве обозначить себя в предметах: все время синие ирисы глаз, дымные ирисы лунной ночи, даже золотые ирисы шпилей, явно выигрывающие только на синеве неба -- все эти образы модерна и авангарда говорят не о любовании цветами, но о предельном восторге перед самим светом как сиянием, перед Иридой, которая может явиться всегда. Ирис в поэзии синий не потому, что синие ирисы встречаются часто, или даже не потому, что синий цвет ириса пленяет кричащими оттенками своей необычности, но потому, что на его фоне простые стебли выглядят тенями, и трава кажется лишь оптическим эффектом, позволяющим прильнуть к плоти синего цветка. Ирида перестала быть знаменем милости или победы, но стала самим явлением света, где он может возникнуть, но заплатила за это тем, что осталась такой ощутимой только в поэтическом описании, а в декоративном представлении самовольно продолжила переливаться, сочетая уже не только цвета, но и материалы. Смотря на протест Рунге против физики Ньютона, мы понимаем, как могла бы иначе сложиться эта образность, если бы солнечный нарцисс был воспринят не как цветок самолюбования, но как цветок восхода, и “нарциссизм” стал бы заботой о себе, а не нервическим поиском своего “цвета”. Это было бы уже не растворение в светлой синеве, когда ты сам себя ощущаешь как тень, но явление солнечного дня в любой момент там, где мы начинаем ощущать телесность вещей. Телесность эта была бы уже не экспериментом с материалами, а постижение солнечных отблесков как того, что сбывается здесь и сейчас. Не намеки на многоцветность, но само явление чистого цвета позволяло бы видеть и световое явление лилий в любой дымке, а не только там, где трепетно ожидается какое-то важное событие. 

Комментарии

Епископ-романтик
(препринт. Полностью будет в журнале «Артикульт»)Епископ Порфирий Успенский впервые поехал на Афон в 1845 году. Казалось бы, его труды -- простые отчеты, но на самом деле по ним видно, и как глубоко р...
Метафора волка
Писать в стол было для меня почти сакраментальным актом. Нет, не потому что в ранней юности меня не публиковали, и писать в стол – единственное что оставалось. Как раз наоборот. Моя писательская судьб...
Кратчайший экфрасис у Якопо Саннадзаро
Поэма Якопо Саннадзаро «О рожденном Девой» (1526) по названию напоминает средневековые трактаты, – как трактат «О зачатии Девы» Ансельма Кентерберийского. Но по сути – образец работы с готовыми образа...
Исступление
Оценивая произведение современного искусства, непременно ищем сходство с чем-то, встречавшимся ранее. Находим, вешаем на автора ярлык: «похож на того-то», «работает в таком-то стиле». Но ведь мож...
Философия милости: к 15-летию кончины Виктора Кривулина
Сонет Виктора Кривулина, вошедший в книгу Requiem(1998) как текст 16, на первый взгляд понятен: программа «абсолютной поэзии» Стефана Малларме сопоставляется с представлением об абсолютной святости Се...
Чтение как плодотворное браконьерство
Появление филологии меняет не только отношение к литературе, но и сущность литературы. До филологии литература должна была подавать сигналы, чтобы обратить на себя внимание. Например, в трагедии должн...
Остап Сливинский: "15 секвенций"
С этим зубом, который растёт втайне, пользуясь моим сном, Чтобы однажды утром, быть может, засверкать, как страшное оружие, Со всё ещё неплохим телом, хотя уже и с замедленным течением соков И доба...
Умная книга
Умная книга умеет открыться на нужной странице. Афористичность - одно из ключевых достоинств и поэтических, и прозаических произведений. Если обнаруживаешь её в наобум распахнутой книге, ку...
Что же, если не душа? О рецензиях.
Есть рецензии острые, резкие, саркастичные, есть неожиданные и остроумные, есть виртуозно-образные - сами как поэзия. Есть глубокие, философские, отталкивающиеся от предмета рецензирования и уводящие ...
«Лебедь» Аронзона: от чувства к смыслу
И.В. Ерохиной «Лебедь» Леонида Аронзона, сонет-манифест, и понятен, и ускользает от понимания. Это менее всего «гротескное» стихотворение, если под гротеском понимать сшивание несовместимых образов н...
изготовление фонтанов на заказ;Что Вы хотели бы узнать про пошив штор в нашей дизайн-студии Эстейдж?