Розетта имеет право

Фильм Жан-Пьера и Люка Дарденн «Розетта» был снят в 1999 году и в том же году получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале.  

Мнение об этом фильме у критиков разное, многие вовсе не считают фильм шедевром и понятно почему. Я тоже не сразу понял, за что ему дали приз.  

Фильм смотреть почти что противно, он, в принципе, анти-эстетичен. Не в том смысле, что оскорбляет, или там что-то неприличное, ужасное или грязное, - там вообще уродливое НИЧЕГО.  

Во-первых, действительно, происходит мало, событийный ряд очень скудный. Во-вторых, девушка в главной роли не то что не красивая, но лицо ее все время несет одно и то же выражение тупого отчаяния, злости и раздраженной решимости. Кажется, что актриса лицом не играет вообще, что она такая и есть. На нее неприятно смотреть. В-третьих, фильм снят пост-модернистской «прыгающей камерой», в  стиле триеровской «Пирамиды», что, конечно, и тогда было выпендреж, а с тех пор и совсем надоело; в–четвертых, беспрестанный раздражающий шум в фильме.  

Этот шум, словно какой-то сбой, беспокойство, агония в нас самих. Ощутимое отсутствие гармонии преследует нас весь фильм, она проникает нам под кожу, зудит в нас тупой болью, от нее хочется скорее избавиться, выключить скорее это кино. Почти весь фильм что-то постоянно дребезжит или скрежещет на заднем фоне – то машины в городе, то оборудование в цехе, то еще что-то.  

Конечно, это неспроста.  

Дело в том, что Розетта, героиня фильма, это «благородный дикарь» Руссо, - ну, или «благородный нищий» Достоевского. «Культура – вот корень зла, - проповедовал автор «Социального договора», - Надо вернуться к чистой, девственной дикости, в ней спасение».  

Но вот, дикарь Розетта почему-то мечтает, наоборот, попасть в социум, приобщиться культуре, «оцивилизоваться».  Но разве она, и впрямь, дикое животное? Нет, этот дикарь создан цивилизацией. В Розетте - квинтэссенция цивилизации. Квинтэссенция эта зовется очень просто – чувство достоинства. Она же – право на жизнь. Цивилизация ничего не поменяла ни в человеке, ни в его природе.  

Живет Розетта с матерью, как и положено дикарям, ни в каком не в городе, а на природе. Пусть не в пещере но близко к тому. Это такое самое бюджетное жилье для последних нищебродов – последняя ступень социальной лестницы, перед тем, как переселиться в мусорный бак. Поселок, состоящий из старых запаркованных на огороженной территории трейлеров, которые такой же почти нищий сдает еще более «униженным и оскорбленным» за гроши.  

В начале фильма Розетту увольняют с работы в каком-то цеху – ее по какой-то причине не утвердили на должность после испытательного срока. У нее начинается истерика, она не хочет терять работу, ее выталкивают на улицу из цеха силой с помощью охраны. Она ревет и кусается.  

Да, это если не зверь, то дикарь. 

После увольнения дикарь идет домой.  

В лес.  

Долгий кадр со спины. Тяжелая походка. Мрачный осенний лес. Скачущая камера. Почти что хроника живущего в лесу страшного существа - оборотня.  

Она попадает в свой поселок, пролезая через дыру в проволочном заграждении – так очевидно короче.  

Ну, и нам короче. Мы понимаем, что живет она, как зверь в клетке. В клетке себя, в клетке своей ситуации, но и в клетке своей человеческой (= звериной, дикарской?) природы.   

Это еще, на мой взгляд, и некий символ того, что никакой руссоисткой «чистой» и «благородной» природы (на манер описанной Руссо в «Новой Элоизе») нет, это все конструкт нашего сознания, как например, и параллельный природе конструкт доброй высшей силы цивилизации.  

Примечательно, что каждый раз, когда Элоиза идет домой в город или наоборот из города в лес, она останавливается на некой символической границе у старой трубы, в которой прячет сменную обувь. У этой границы она переобувается. 

Цивилизация и природа – это разные (?) миры. Каждый требует (внешне) отличного человека.  

Мать Розетты, живущая с ней в арендованном трейлере,  – алкоголичка и развратница, она полностью потеряла над собой контроль, она уже не хочет спасать себя. Она пропивает любые деньги, которые Розетта оставляет в вагончике без присмотра, она занимается оральным сексом с нищими за банку пива.  

А что же Розетта? Посмотрите на это лицо.  

Это лицо ничего не выражает. Оно не меняется. На нем как бы навеки застыл наивный и пустой взгляд тупой попытки понять и отчаянное непонимание. Так смотрит дикарь. Весь фильм. Всю жизнь. Всю человеческую историю. Это физиономия зверя, которую мы не умеем читать. Это наша физиономия.  

Но Розетта – не ее мать. Розетта не желает опускаться. Она желает подняться. Она хочет работать. Она хочет в цивилизацию. Она хочет выжить. Она и своей матери все время старается помочь. Пытается помыть ее, привести в порядок, отвести к врачу, чтобы вылечить от алкоголизма. Только выражение у нее на лице при всех этих действиях все то же, раздражения и тупой попытки понять – зачем она все это делает? И тупой решимости – она должна это делать, чтобы вырваться из клетки.  Чтобы была культура. Чтобы выжить.   

Одного только не заметно в этой попытке спасти мать – любви к ней.  

Весь фильм крутится, словно колесо вокруг одной оси - поисков Розеттой работы. Ее берут в булочную, но снова увольняют до завершения испытательного срока – не потому что она что-то не так сделала, просто так выходит.  

Эти поиски работы так центральны в фильме, потому что работа в современной цивилизации это самое важное, это символ интеграции в общество, символ твоей «нормальности», того, что ты «человек», что ты «поднимаешься», приобретаешь статус, что ты «право имеешь».  

И вот, дикарю очень хочется доказать свое «право», очень хочется в цивилизацию. Зверь желает стать «человеком», и со звериным упорством Розетта вновь и вновь пытается найти работу.  

Она знакомится с парнем, который продает сладкие вафли в одном из ларьков, принадлежащих пекарю, бывшему работодателю Розетты.  

Парень хороший, ему Розетта приглянулась, и он начинает за ней ухаживать. 

Розетта ведет себя с ухажером, как дикий зверь. Смотрит исподлобья, молчит, отвечает тупо, односложно, пугается всего, она деревянная в его обществе.  Она еще никто, у нее нет работы, она зверь – он человек.  

Парень понимает, что для нее работа важна и предлагает делиться с нею частью заработка, если та поможет ему в киоске. Но Розетта не соглашается. Это не «настоящая» работа, не настоящее признание ее «права», не настоящая интеграция в цивилизацию.  

При этом Розетта не замечает и не понимает вовсе чувства парня к себе, в этом смысле она словно онемела, они не испытывает в ответ к нему ничего.  

Парень приглашает ее к себе поужинать. 

Вы могли бы так же ухаживать за дикой кошкой, посадить ее с собой за стол и угощать приготовленным ужином. Потом потанцевать с кошкой. Она будет смотреть в сторону диким пустым взглядом.  

Ей не надо ничего за даром. Спасибо, не надо. Она всё возьмет «по праву».  

Официальная работа – это другое. Работа – это своя еда. Будет своя еда – тогда разберемся, что такое любовь.  

Интересно, что денежные дела Розетты так плохи, что она все время голодна и ловит рыбу на ловушку, сделанную из разбитой бутылки. 

Это любимый режиссерами ход - символ христианства, - и в один момент Розетта запустит пойманной рыбешкой в лицо своему ухажеру.  

Но сама рабы в разбитой бутылке – это тоже знак истинного и живого чувства в цивилизации – рыба на крючке, с порванной губой, в стеклянной и как бы прозрачной, разбитой сфере отходов цивилизации.  

При том, что она так бедствует, Розетта никогда не возьмет и денег от матери, заработанные «сексом» - она возвращает их занимавшегося «этим» с матерью хозяину кэмпинга.  

Парень всерьез влюбился в Розетту, а она ненавидит его, потому что он (по ее мнению) занимает ее место в ларьке. Когда он приезжает ее навестить в лагерь, то случайно падает в болото и начинает тонуть. Он зовет ее на помощь.  

Розетта медленно отходит в сторону и переживает молчаливую драму на своем бесстрастном лице. Хозяин пекарни обещал ее взять, лишь освободиться в одном из ларьков место. «Быть или не быть этому парню?»  

В конце концов, она нехотя спасает его, после чего начинает ненавидеть еще больше. Такое «благородство» глупо и вовсе ни к чему.   

После этого своего «благородства» дикарь уже считает себя в полном праве заложить парня хозяину пекарни, застучав, что он продает за смену часть вафель собственной выпечки налево. 

Розетта сама приводит хозяина пекарни в ларек и показывает ему, где парень прячет вафельницу, тут же при нем в киоске. Парень тоже здесь и в совершенном ужасе смотрит на Розетту. Хозяин тут же выгоняет парня тумаками и передает халат Розетте.  

«Приступай».  

И вот, цель достигнута. Розетта начинает работать в киоске. Настоящая работа. Она доказала свое «право», применив силу.  

Впервые за весь фильм Розетта вдруг начинает вести себя «по-человечески»: улыбается невидимым нам покупателям ее вафель, говорит им «Спасибо» и «Хорошего дня».  

Дикарь вдруг стал цивилизованным человеком. Он имел «право» и использовал его. Дикарь создал свою культурную парадигму, создал себя как homo sоcialis и готов следовать правилам своего культурного конструкта.  

Но… Ведь что-то в душе потеряно по ходу дела? Ведь будет возмездие? Раскаяние?  

О чем вы.  

Никакого возмездия, никакого раскаяния. Мы с вами не в диккенсовской новелле. Фильм заканчивается все нарастающим дребезжанием чего-то механического – это парень приезжает к Розетте в кемпинг на своем мопеде – она в это время несет тяжелый баллон с чем-то (груз совершенного), а он с молчаливым, бесстрастным, тоже уже звериным лицом начинает угрожающе кружится на мопеде вокруг нее. Она идет с баллоном, а он все ездит и ездит с лязгом и грохотом вокруг нее, и ничего ей не говорит. Звери не говорят. Дым и лязг. Мы почти чувствуем запах выхлопного газа. 

И она вдруг падает, и начинает стонать.  

Но мы не знаем, раскаяние ли это. Вряд ли. Весь фильм Розетту то и дело скручивает, ее преследует какой-то недуг, вроде боли в животе, она обхватывает себя руками, морщится от боли и часто дышит.  

Возможно, и в конце фильма ее просто настигло снова это ее недомогание. Может быть,  язва, образовавшаяся от частого «благородного» голодания. 

Но очень похоже и на то, как будто она беременна и испытывает родовые схватки. Что готовится она родить в мир? Лязг мопеда, рев двигателя и каменный взгляд парня не похожи на заботливых акушеров.  

А впрочем, это может быть и просто боль от самой себя. Или мука перерождения оборотня – только из кого в кого?..