Смысл моды

В юности меня буквально ошеломил резкий переход от узких «стиляжных» брюк к уродливо широчайшим брюкам-клёш! Тогда я впервые задумался о смысле моды, подивился ее способности к резким колебаниям.

На школьные портфели также менялась мода. Внезапно в нашем селе мальчишки стали носить учебники в военно-полевых сумках, доставшихся от родственников, вернувшихся с войны. У кого кожаных сумок не было, покупали в сельмаге бригадирские сумки – по форме точно такие же, с чехольчиками для карандашей, но не из кожи, а из более грубой кирзы.

У деревенских («интернатских») пацанов была своя «мода» -- они таскали учебники, а заодно и провизию в вещевых мешках цвета хаки, называя эти мешки почему-то «сидорами». В девятом и десятом классе у школьников появилась мода на кожаные папки-«делопутки» с замком-молнией. Чуть позже непререкаемой модой сделались чемоданчики-«дипломаты».

В те годы я в тетрадке с черновиками фантастических рассказов набросал сюжет о смысле моды, пытаясь развеять миф о ее бессмертии, понять ее загадочную сущность, которая, видимо, частично состоит в том, что она следует настроениям и запросам той или иной группы людей. Однако понять алгоритм моды, тем более разгадать механизм ее возникновения и развития оказалось неразрешимой загадкой, мой фантастический рассказ-эссе остался незаконченным. Время не открывает тайну своего движения вперед, оно само, загадочным образам управляет стилем, диктует темы, задает первоначальный узор для каждой новой эпохи.

Мой тогдашний сосед, ветеран всех событий и деревенский мыслитель Пал Иваныч отговаривал меня от подобных поисков и размышлений – это все пустое! Дескать, иногда Пал Иваныч видит зеленых чертей, однако ему не под силу ими командовать, хотя он сражается с ними с помощью костыля… Остановить моду, значит, победить тщеславие, гордость, и, в конце концов, предел человеческого существования. Каждый из нас винтик моды, которая и есть, в принципе своем, навязанная каждому из нас внешняя судьба. Если мода будет побеждена, человечество вряд ли вздохнет с облегчением... Ветеран на моду не обращал внимания – всю жизнь со времен гражданской войны носил гимнастерку, галифе, хромовые сапоги, на голове полувоенный сталинский картуз. Был уверен, что мода давно уже вычеркнула его из своих списков влияния.

Я приводил ему в пример своего отца, который утверждал, что мода рано или поздно возвращается на круги своя. Отец после войны купил в 45-м году в Берлине с рук хорошие диагоналевые брюки, очень широкие, похожие на трубы, он берег их, надевал эти брюки только по праздникам, вроде Паниковского, и вот, в начале семидесятых, мода на широкие брюки снова вернулась!

Я указывал отцу на разницу в покрое брюк, в расцветке и новых синтетических материалах -- т.е. мода развивается не просто по кругам, а по «гегелевской» спирали. Суть моды в том, что она всякий раз в своем повторении намекает, в первую очередь, на близкое будущее, неопределенно вольное, пока еще безличное. Человек, тем не менее, улавливает веяния моды, он выбирает из множества вариантов «правильную» моду и без рассуждений ей подчиняется.

Мода существует не обязательно в одежде – она царит в дизайне, архитектуре, в промышленности и т.д., у нее тысячи лиц, улыбок и гримас, мы лишь ощущаем ее силу, что-то вроде потока с огромной скоростью уносящего человечество в завтрашний день.

Хаос веяний, влечений, перемен облика вещей, моделей общественного и личного поведения, стереотипов мышления во всех сферах жизни лишь временно приводится к некоей упорядоченности; мутный поток стремлений и желаний, благодаря моде, упорядочивается в понятные массам стереотипы.

Мода – это попытка каждый миг уловить какой-то свет впереди, стремление индивида сделать себя н о в ы м, более необычным -- внешне и изнутри. Мы тщимся увидеть зарождающееся незримое, распознать в единичных явлениях нарождающуюся гармонию общего з а в т р а.

Мода – идейный двигатель экономики надо только угадать объем и продолжительность временного отрезка, в котором мода будет действовать, почувствовать пик интереса к ней, рассчитать экономическую целесообразность тех или иных нововведений. В свое время о пользе моды для развития экономики, о том, что общество угасает без новомодных влияний написал средневековый философ Б.Мандевиль в книге «Басня о пчелах».

Остановить моду как явление бессмысленно, мое поколение помнит, как в 60-е боролись со стилягами, разрезая узкие брюки ножницами, постригали патлатых молодых людей наголо. Позже советским идеологам пришлось-таки с той или иной долей успешности подстраиваться под молодежную моду – проводили конкурсы вокально-инструментальных ансамблей, разрешили носить брюки-клёш, сменившие брюки-дудочки и т.д. Гитара из инструмента подворотни и парка стала доминирующим инструментом набирающей в то время популярность эстрады. Мода выше и мощнее тщеславия отдельной личности, она выше общественного явления, которым можно управлять. Разумеется, мода управлять собой не позволяет, она создает мейнстрим, в русле которого работает дизайнеры, модельеры, промышленники и т.д..

Тот, кто пытается опередить моду, кажется поначалу смешными, даже нелепым, но если человек угадывает направление развития того или иного процесса, он становится победителем, попадает «в струю».

Или наоборот – вдруг почти внезапно прекращается производство предметов, которые еще вчера были нарасхват. Их больше никто не покупает. Мода прошла, будто прежних незаменимых вещей не существовало на свете.

У моды нет «винтиков», которые можно подкрутить, она невидима и субстанционально могуча, как электричество в проводах. Неизвестно откуда она тихо и осторожно появляется, и куда внезапно, в один миг пропадает. «Старая» омертвелая мода остается в музеях, в стариковских шифоньерах, в забытых рукописях… Мода на фантазии на мечты… Мода – призрак не до конца осуществленного смутного желания, попытка вырваться из круга обыденности, она – одно из ответвлений могучего потока времени, его субстанция, именуемая прогрессом. Мода – всегдашнее покрывало мира, его сакральный неотвратимый сюжет, рожденный «нигде», и уходящий в «никуда».