Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Сначала был ужас

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 349
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Сначала немного занимательной английской истории, хоть этот текст не про английскую историю. 

У хроникера Томаса Волсингхэма (Thomas Walsingham) находим интересный эпизод. Произошел случай в 1379 году. 

Сэр Джон Арундел (Sir John Arundel), младший брат известного графа Арундела, планировал по военным делам попасть в Бретань, в Нормандию. Не один, а с внушительным отрядом солдат. Командировка не заладилась, была непогода и шторм на море. 

  Надо было где-то бурю переждать. Арундел направил свое войско к ближайшему укрытию – им оказался женский монастырь. Настоятельница было поколебалась пускать ораву молодых людей с мечами на ночлег, но обычаи обязывали ее давать кров праведным воинам (а все битвы английских воинов вне острова и вне границ королевства на севере были по умолчанию праведные). 

  Праведные воины зашли в монастырь, где им были предаставлены еда и спальни. К несчастию, в последующие дни погода не улучшилась. 

  Воины от скуки принялись пить, перестали быть праведными, и начали приставать к монашкам. Монашки флиртовать не захотели и заперлись от солдат в кельях.    

  Бравые воины выпили еще, потом озверели, выломали двери в кельи и монашек изнасиловали. 

  Испытав раз радости полного отсутствия норм, солдаты пустились во все тяжкие.    

  Монашек насиловали по очереди всю неделю, потом разграбили монастырь. Оглянулись по сторонам – недалеко была церковь. Пошли туда, а там - свадьба. Гостей избили и разогнали, невесту пустили по кругу. Церковь ограбили. 

  Погода, наконец, установилась. 

  Забрав награбленное, силой взяв с собой всех пригодных в дело монашек и даже бедную невесту (!), воины света погрузились на корабль и поплыли к пункту назначения. 

  Через день на море разыгрался шторм, корабль сбился с курса и дал течь. Для облегчения судна Арундел распорядился выбросить всех пленниц за борт. Более шестидесяти женщин были без всяких церемоний вытолканы в штормовое море. Корабль выпрямился и продолжил путь, на сей раз к берегам Ирландии.  

  Описанная история – зафиксированный хрониками факт. 

  Зачем я привожу здесь этот факт? Чтобы напугать вас? Нет. 

  История, конечно, экстремальна даже для средневековья, но очень показательна в том плане, насколько опасной была жизнь в средневековом обществе. Такое могло случиться, и все живущие в средневековом мире на подобную вероятность закладывались. 

  Группу вооруженных людей боялись. Восемнадцатилетние юнцы с мечами в руках, с пустотой в голове и тестостероном в крови были вовсе не д’Артаньяны. А их командиры были часто похожи на Арундела-младшего. 

  Средневековое общество вообще было обществом насилия. Насилия и религии. И хотя вторая пыталось сдержать первое, получалось плохо. 

  Нормы общества были совершенно другие, нежели сейчас, - по крайней мере, чем сейчас в развитых странах. 

  Юноши с детства занимались стрельбой из лука, кулачным боем и обращению с мечом – это был не спорт – это была потребность выживания. Надо было быть готовым защитить себя на земле, где большие географические пространства - даже в странах Европы - не были освоены, где не существовало возможности быстро реагировать на преступления, найти преступника по горячим следам, вообще найти и идентифицировать нарушителя закона… Режь, бей, насилуй. 

  Насилие было нормой в быту. 

  Собак и животных считалось правильным бить, – и так учить. Считалось очень правильным бить детей. Причем важность этого средства для воспитания была тем больше, чем моложе были дети. Считалось очень хорошо периодически бить получеловека- женщину. 

  Образование для 95% населения было куцым. В лучшем случае профессиональным. В худшем – у крестьян – его не было вовсе, кроме проповедей в церквях. 

  Наказание было пропорционально тяжести преступления не по длительности, как сейчас, а по жестокости и изощренности чинимому в процессе наказания страданию. 

  Юмор был, как правило, жесток и особенно всем было смешно, когда кому-то становилось неожиданно больно. Помните историю про Максима Петровича «Горе от ума»? Он упал и ударился затылком, а царица засмеялась. Так он еще несколько раз упал. «При государыне служил Екатерине» - то есть ближе к тому времени, о каком речь. Английские хроники приводят похожий случай с королем Эдвардом II, как он смеялся до слез над упавшим во время похода с лошади подчиненным, - а тот, тоже не будь дурак, и еще много раз упал, и так уморил короля, что тот пожаловал его крупной суммой денег. 

  В атмосфере всеобщего насилия, очень важным было знать, кто твои друзья. К какому клану, общности ты принадлежишь, кто твои защитники. Это чувство принадлежности было очень сильным. За убийство вассала или даже просто обиду слуге насмерть бились лорды. Принадлежность к городу значила больше национальной принадлежности. А в городе – принадлежность к профессиональному цеху больше принадлежности городу. 

  Одним из страшных наказаний было изгнание. Выключение из списков. Человек оказывался беззащитным, его теперь мог обидеть каждый. Такой человек объявлялся outlaw (буквально, «вне закона»). Ныне это слово означает «преступник», но в средние века – вообще, означало изгнанника, человека «без лица», без личных прав, на которого закон не распространяется, которого можно всем безнаказанно обижать. 

  Даже сегодня документ, удостоверяющий личность, зовется на английском identity («принадлежность личности», идентичность). 

  И вот, вопрос: а что такое эта идентичность, она же уже, собственно, и личность? 

    Не определяет ли нас антропологически… страх? От страха защищаемся мы, обретая индивидуальность, - как нам кажется индивидуальность, а на самом деле именно эту принадлежность личности.  

  Но заглянем и еще глубже: и этические ценности наши, и наша культура, и наше искусство – не производное ли и они страха? 

   Если допустить, что разум и интеллект есть выработанный в ходе эволюции в человеке специфический механизм, резвившийся в результате борьбы за выживание и подменивший собой часть животных инстинктов самосохранения, то разум все время ищет вокруг себя опасность – и страхуется от нее. От этого вечного беспокойства разума рождается в человеке тревога, наносятся людьми друг другу страдания.  

  Перефразируя известную диетологическую максиму («мы то, что мы едим») - мы то, чего мы боимся. И этика наша – например, верность слову, суверену, а от них и честность как производное верности – тоже производное страха. Культурой мы определяем свои фобии, искусство - крик тоски в страшном мире.  

  Но вот, стало общество цивилизованнее, гуманней, наказание за преступления неотвратимей…   

  И вдруг меньше стала потребность у людей в самоидентификации, в культуре даже. И вместо того, чтобы кучковаться, строить пирамиды, иерархии, причудливые властные и элитные образования, которые наука и искусство в истории человечества описывали (и с удовольствием помогали строить), - люди разошлись, общества фрагментировались, и все развалилось. Как затейливая фигура из конструктора, которую разломали, мы получили взамен кучу невзрачных, рассеянных в пространстве и не связанных между собой модульных блоков. Не описывать же стандартные модули культуре?  Хотя постмодернизм пытается… 

  Но вот и опять сменилось время, и поплыли надувные лодки к Лампедузе, и опять мы захотели принадлежать цеху 

  Но смотрит современный человек на себя – и все равно не понимает, кто он, где его цех  

  У этой размытости границ возможны два исхода – настоящая чистая любовь людей друг к другу и растворение в ней границ личности, или новый приступ испуга у разума, - опять испугается разум размытости мира, и у него появится желание цеховой, а не своей собственной (общей) души, опять появится потребность нарезать реальность на квадраты. Но для этого нужно вернуть страх, нужно вернуться в средневековье.

Мы видим нынче в мире эти две тенденции, на всех уровнях.

Комментарии

No post has been created yet.