Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Тень «Триумфов» в пастернаковском «Августе»

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 3136
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

При всей хрестоматийности пастернаковского «Августа» (1953), стихотворение выглядит странно: большая часть его -- это пересказ сна, причем прямая речь звучит внутри сна. Сложная система триумфов любви и смерти, и при этом господство прощального мотива, не дают сразу понять, а что произошло в этом стихотворении кроме того, что творчество победило забвение, а нравственная прямота -- унижение. Мы исходим из того, что разобраться в «происходящем» можно, если применить апокалиптический код: четырех Всадников и эсхатологической жены.

Прежде всего, необходимо отметить, что всадники Апокалипсиса -- это вовсе не образные или аллегорические обозначения бедствий, как мы часто привыкли понимать. Напротив, это персонажи, триумфаторы, которые могут быть сопоставлены с великими историческими событиями, с мерой исторического бытия, но не с катастрофами в банальном смысле.

Тема триумфа -- одна из самых разработанных в европейской литературной культуре, начиная с “Триумфов” Петрарки (1340--1374), вызвавших множество живописных подражаний. Триумфы -- это всегда история горя: триумф любви оказывается горем для влюбленных, а триумф целомудрия напоминает, что большая часть целомудренных жен давно умерли. Триумф смерти напоминает, что слава переживает смерть, но и триумф славы оказывается под гнетом времени, и только триумф вечности преодолевает этот гнет времени. По сути, “Триумфы” Петрарки -- это вереница, в которой скорбь находится в самой сердцевине праздничного шествия, и шествия сцеплены в общем роке, ибо здесь не политическая, но литературная победа, не военный энтузиазм, а читательская меланхолия. Сцепленность сюжетов узлами скорби столь сильна, что и самое возвышенное воспроизведение праздника неотделимо от провала, а провал не может быть закрыт никаким готовым образом, никаким мнимым согласием, но только переживанием собственной жизни как шествия.

Тень Триумфов мы находим и в “Августе”, причем тему самого известного, апокалиптического триумфа. Первый всадник, на белом коне, обычно трактовался как образцовый триумфатор, победитель: “и был дан ему венец”, венец однократной, но тем более убедительной победы. Всадник явно имеет черты Аполлона: ему дан лук со стрелами, способность Аполлона убивать, и легко можно представить себе его как Аполлона с солнечным венком из протуберанцев на голове. Тогда первый всадник Апокалипсиса -- отражение апофеоза римских императоров, отождествлявших себя с солнечным богом. Стихотворение Пастернака и начинается с триумфа солнца, которое проникает повсюду, оказывается всевидящим, и при этом согревает. Этот триумфатор ведает даже мысли -- получается, что солнечная власть императора -- это притязание на власть над душами, что сразу сопрягается с еще довоенным опытом жизни в тоталитарном государстве.

Второй всадник, на рыжем коне -- это всадник войны, которому дано “взять мир с земли”, “чтобы убивали друг друга”. Если понимать этого всадника просто как вызывающий образ войны, то тогда рыжий цвет будет только раздражать. Но можно понять и иначе его, как триумф памяти о тех, кто в войне погиб. Всадник тогда -- это триумф рыжей колесницы памяти. Живописным представлением такого триумфа будет кладбище с высокими деревьями ("лес кладбищенский" напоминает и о живописных кипарисах, а не только о переделкинском лесу), и рыжий цвет коня и будет цветом такого триумфа. Память о недавней войне и оказывается образом возвышенного кладбища, которое только и может сохранить яркое переживание жизни.

Третий всадник Апокалипсиса -- образ смерти от голода, у этого всадника в руке весы, которые отмеряют всё скупой мерой. И в стихотворении Пастернака смерть оказывается “казенной землемершею”, отмеряя уже не только дары и блага, но и само посмертное существование, “яму по росту”. Это уже не просто наступление смерти, но триумф смерти, которая смотрит в лицо как победитель, диктуя свои железные законы. С железными законами и пришлось поэту столкнуться в послевоенное время, с его скупой мерой любого нравственного блага. 

Наконец, завершающее поэтическое высказывание -- это ожидание триумфа четвертого всадника, эпидемии, открывающей ад, “бездну унижений”. И ад оказывается вдруг уже попран апокалиптической Женой, облеченной в солнце. "Осень, ясная, как знамение", состоялась вопреки аду. Знамение, как мы все помним, -- икона Божьей матери с Младенцем во чреве -- иначе говоря, жена, облеченная в солнце уже в буквальном смысле триумфа Иисуса еще до рождения. 

Комментарии

Из отцовского блокнота (о Пастернаке и др.)
Из блокнота отца - советского литератора В. С. Василевского (1908-1991): * * * Умер Кор. Зелинский. Когда-то он обожал Пастернака. Однажды вместе встречали Новый год; на рассвете вышли погулять...
Почему в Марбурге играют в шахматы
Всем памятны строки «Марбурга» Пастернака: Ведь ночи играть садятся в шахматы Со мной на лунном паркетном полу. Акацией пахнет, и окна распахнуты, И страсть, как свидетель, седеет в углу. И тополь —...
Об одной позитивной пародии на Пастернака
Георгий Голохвастов (1882--1963), глава Нью-Йоркского русского общества искусства и литературы, восхитился Пастернаком не напрямую, но посвятив “пастернаковский” сонет О.Н. Анстей, написавшей восторже...
«Останься пеной, Афродита!»
Наверное, нет однозначного ответа на вопрос, что появилось раньше: изобразительное искусство или язык, и что сыграло более значительную роль в формировании феномена человека. Обе эти сферы деятельност...
стихи, проза, разное
*** как я говорила ей повесить белье около дома вдоль забора под деревом как я повторяла когда постирала белье как я разбирала белье из корзины собирала белье роняла на пол как я повторяла в детстве ...
Двойные «времена года» Михаила Еремина
Стихотворение Михаила Еремина, патриарха независимой русской поэзии, созданное в 2014 году и опубликованное в «Новом мире» (2015, №1) имеет нотный эпиграф: начало пьесы «Январь» «Времен года...
О любителях и дилетантах
Однажды профессор Строгановки М. Г. (преподаватель моей дочери) и ее отец (маститый художник) поехали в Тоскану на пленэр. Расположились на живописном холме (впрочем, там других не бывает). Поставили...
Тициан, Карл V, Филипп ΙΙ и Вас. Комаровский
В знаменитом стихотворении «Закат» Вас. Комаровского (1912), великого русского неоманьериста, упоминание Тициана вроде бы понятно сразу: «соорудить фонтан» удалось на полотне Тициана «Диана и Каллисто...
Пасмурный мир Леона Спиллиарта
Из ранних рассказов Виктора Пелевина я чаще всего перечитываю «Нику». Лишь в самой последней фразе этой замысловатой истории мы узнаём, что заглавная героиня, от непостоянства которой так страдает рас...
Ворованный воздух: одна живописная параллель
В европейской культуре обычно вода уносит память, по реке забвения, а воздух ее приносит, на легких крыльях небесных вестников. У Мандельштама иначе: вода всё время “учит”, в точности отражая будущее,...