Термодинамика льда и пламени

Лев Толстой удивлялся: “Почему романы заканчиваются свадьбой? Ведь после этого самое интересное только начинается”. И написал “Анну Каренину”. “Почему романы заканчиваются смертью героя? Ведь после этого самое интересное только начинается”, - подумал Джордж Мартин и взялся писать “Песнь льда и пламени”.

Когда меня все-таки усадили смотреть “Игру престолов”, я отнесся к этому сериалу скептически. Ну да, ну AU (alternative universe). Вот хороший Нэд Старк, благородный и правильный на всю голову. Сейчас он всех построит и восстановит мир и справедливость в этот странном бардаке. В общем порядок наведет. Даже когда Старк попал в тюрьму и ему грозила казнь, меня интересовала не судьба героя, а то, как вывернется автор - как он благородного Старка будет спасать, потому что главный герой погибнуть не может. И вовсе не потому, что его трудно угробить. 

В любом фантастическом сочинении автор может придумать все что угодно, но придумать - мало. Толкиен в эссе “О волшебной сказке” писал: “Легко придумать мир, где будет зеленое солнце, гораздо труднее придумать мир, где такое солнце будет естественным”. Что значит “будет естественным”? Автор фантастического сочинения заранее имеет такие неограниченные преимущества перед читателем (автор знает все, читатель - только то, что автор ему сообщит), что главная задача автора уравнять шансы, то есть показать читателю, что с ним играют по правилам. Пусть эти правила придумывает автор, но потом он этим правилам должен строго следовать. Это закон, который выше автора. Перед законом автор и читатель - равны.

Законы жанра сильнее и глубже, чем воля писателя. Герой - это основа системы, которую нельзя разрушить, потому что читатель смотрит на придуманный мир глазами главного героя, и если герой перестанет смотреть - мир исчезнет. Что было бы, если бы Фродо замочили где-нибудь в Мории, и вся братва кольца разбрелась по дорогам? Или Гарри Поттера затоптал Воландеморт, например, в конце первой книги? Читатель, приготовившийся к победе всего хорошего над всем плохим, будет глубоко разочарован. А жанровая литература моралистична, как монашка преклонного возраста, и дидактична до скуки и тоски.

И настала 9 серия первого сезона. И по приказу капризного мальчишки-короля, не в последнем бою, а на плахе, правильному на всю голову Нэду Старку его благородную голову просто снесли. И никакой Робин Гуд в последнее мгновение не нарисовался, чтобы прострелить на хрен палача, а заодно и самого короля…

Просто снесли голову…

Я не мог в это поверить. Происходило что-то невероятное. У меня на глазах рушился мир. Рушился и рождался. Этот мир уже не был одним из AU - он был единственным, он был реальным (что бы мы не вкладывали в это слово).

Он был реальным, потому что я больше ничего о нем не знал (и должен был себе признаться, что и с самого начала ничего не знал, потому что эта невозможная по законам жанра казнь была неизбежна по законам мира, где происходила вся эта “Игра престолов”).

Земля ушла из-под ног. А крыша существенно накренилась...

Как сказал “настоящий” писатель Джон Ланчестер - “мир Мартина незнакомый и опасный”. В нем по-настоящему страшно, и горько, и жалко этого туповатого Нэда Старка, который при всем его благородстве оказался совершенно недееспособен со своими северными замашками и правильными понятиями.

В Королевской гавани - другие законы. Плохие? А вот так вопрос уже не стоял. Они такие какие есть. И других быть не может.

Дальше я смотрел следующие три сезона на одном дыхании. И не мог оторваться. А потом начал читать роман. Несмотря на всегдашнюю занятость и замотанность дела были оставлены. Чудо творилось у меня на глазах. Такое не пропускают и не откладывают.

И нужно было разбираться, что же все-таки случилось. Почему Вестерос, вместо того чтобы развалиться, захватил меня с головой и сжал мое сердце тревогой и болью, что раньше случалось только с “настоящими” книгами и фильмами, а не с какими-то презренными “фэнтэзи”.

Торнтон Уайлдер писал: «История существует только одна. Началась она с сотворения человека и придет к концу лишь тогда, когда угаснет последняя искра сознания последнего человеческого существа. Все другие начала и концы - всего только произвольные условности, замены, прикидывающиеся самодовлеющим целым, утешая по мелочам или по мелочам заставляя отчаиваться. Неуклюжие ножницы рассказчика вырезают несколько фигур и кусочек времени из огромного гобелена истории. А вокруг прорехи топорщатся перерезанные нити утка и основы, протестуя против фальши, против насилия».

Проиллюстрирую слова Уайлдера таким примером. Представьте себе картинку: застолье, за которым собирается большая семья – отец, мать, взрослые дети – сильные, здоровые, состоявшиеся люди. И счастливая мать на них смотрит – все удалось. Если оборвать повествование на этом месте – это счастливый финал. А если автор знает, что счастливая мать их всех переживет? Поэтому счастливые финалы сомнительны.

То есть чтобы не “топорщились перерезанные нити” нужно рассказать все. Для писателя-реалиста - это невозможно, для создателя альтернативного мира - это решаемая задача. Но это и трудноразрешимая проблема, потому что читателя нужно убедить не только в том, что придуманный мир существует, но еще и в том, что читателю он важен и интересен, то есть читателя этот мир непосредственно касается. 

Мартин про свой мир - знает все. Но во-первых, он знает главный Закон этого мира - это закон “льда и пламени”, или термодинамика открытых систем.

Мартин этот Закон напрямую не формулирует, и я попробую его более-менее последовательно выявить. Но сначала я приведу пример Закона, который явно сформулировала Урсула Ле Гуин в “Волшебнике Земноморья”. В мире, который создает Ле Гуин, живут люди, и живут волшебники. Волшебники могут применять свои магические способности, но применять их можно только крайне аккуратно. Если здесь и сейчас волшебник совершает какое-то магическое действие - где-то в другом месте происходят опасные, иногда просто катастрофические события. И волшебник не всегда может контролировать последствия своего колдовства. Вот эта непредсказуемость последствий и является строгим ограничением магического могущества волшебников.

Джон Маллэн в пространной статье о литературе фэнтэзи, сравнивает романы Мартина с “Гарри Поттером” и отмечает, что у Мартина “магия гораздо более ограничена… Магия скорее возможность, чем факт, и она нужна, только чтобы строго отделить мир Мартина от нашего мира”.

Эту функцию магия, конечно, у Мартина выполняет. Но это не все. Магия реализует именно законы термодинамики. Или даже физические законы имеют вид магии.

В мире Мартина есть север и есть юг. Север - это мир льда, а юг - это мир огня. “Зима близко” - холод наступает на Вестерос, нависает над ним смертельной опасностью. Но по мере того, как наступает холод со всеми его некромантами и прочими “белыми ходоками”, на юге - подрастают драконы - воплощенный и структурированный огонь. То есть возникает так называемая “тепловая структура”, и тепло, концентрируясь на юге, не поступает на север.

Вообще говоря, в замкнутой системе, согласно второму началу термодинамики, теплое всегда разогревает холодное. Но второе начало не выполняется для открытых систем, то есть таких систем, в которые постоянно поступает внешняя энергия. (Например, такие системы описываются нелинейным уравнением теплопроводности с нелинейным источником тепла - “горящим слоем”).

Тепловые структуры нестабильны. И мир Мартина принципиально нестабилен (и мир в котором мы живем тоже нестабилен). Создать нестабильный мир крайне трудно, потому что он непредсказуем. Здесь "даль свободного романа" автор не просто "неясно различает", он его в точности не знает. 

Люди не могут жить во льду или огне. И пространство их существования сужается. К тому же эти люди по большей части занимаются “игрой престолов”, в “которой есть только победа или смерть, а третьего - не дано”. То есть у людей, по сути два пути - сгореть или замерзнуть.

Обозреватели “Washington Post” посчитали, что за первых четыре сезона в “Игре престолов” погибло 456 человек. 

Этот мир строится по принципу Терри Прачетта: “...ты считаешь, что есть хорошие люди и есть плохие люди... Но ты, разумеется, заблуждаешься. Есть, всегда и только, плохие люди, однако некоторые из них играют друг против друга”.

Нестабильность мира Мартина проявляется не только на уровне "тепловых структур", династических войн и дворцовых интриг, но на уровне экономики. Вестеросу угрожает настоящий экономический кризис. Золотые рудники Ланнистеров истощены. Богатейшая семья Вестероса - в полной зависимости от “Железного банка” Браваса.

Роль “горящего слоя” у Мартина играет постоянный ввод новых и новых персонажей. Они появляются, чтобы погибнуть. Никто не застрахован. Никто не защищен жанровой схемой, потому что жанровой схемы больше нет.

А это значит, что мир Мартина реален.

Мартин знает, что человеку интересен человек, а больше ему по-существу ничего и не интересно. Но интереснее всего именно целый человек, а не короткий эпизод из его жизни.

Джон Маллэн пишет: “Толкиен подарил нам хоббитов, орков, эльфов и гномов, а Мартин - мужчин и женщин”.

Нас самих. Он взял нас за грудки и бросил в кипящую кашу “игры”, где в раскаленной лаве плавают куски льда и не тают.

Бросил, чтобы мы увидели себя целиком и что-то про себя поняли.

На снимке Джордж Мартин. Источник иллюстрации.