Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Трактат о смехе

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 448
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Природа смеха противоречива. С одной стороны: «Не существует комического вне собственно человеческого. Пейзаж может быть красивым, привлекательным, величественным, невыразительным или безобразным; но он никогда не будет смешным… Некоторые [философы] определяли человека как «умеющее смеяться животное»» (Анри Бергсон. Смех)

То есть смех есть характеристическое свойство человека.

С другой стороны: «Смех не просто позволяет нам временно и коллективно блокировать речь, остановить мысль, прервать культурно-обусловленное действие и вообще «отменить» культуру; дождавшись момента и вырвавшись на волю, он лишает воли нас самих, запрещает нам оценивать ситуацию соответственно нормам морали, здравого смысла и этикета». (Александр Козинцев. Человек и смех)

То есть смех попросту смывает с человека все признаки цивилизованности и культуры - в первую очередь речь: смеющийся не может говорить, смех превращает человека в икающее, ржущее животное.

Кроме того, нужно вспомнить фразу Канта, которую Бергсон сочувственно цитирует: “Смех вызывается ожиданием, которое внезапно разрешается ничем”.

То есть смех не только сам по себе бесцелен, безрезультатен, пуст, он еще и является индикатором пустого места. Богато.

Так что же такое смех? И почему мы смеемся?

Вопрос “зачем?” - не стоит, поскольку смех бесполезен в рациональном и прагматическом смысле. Сарказм, публичное осмеяние могут быть смешны, а могут вызывать и самые разные чувства: озлобленность, ненависть и т.д., смех здесь только орудие устрашения, причем одно из многих. А мы займемся смехом как таковым.

Бергсон в своей работе выстраивает своего рода классификацию комического - разбирает типы ситуацией, вызывающих смех.

Одним из основных типов комического Бергсон считает “интерференционную серию”: “положение комично всегда, когда оно принадлежит одновременно к двум совершенно независимым сериям событий и может быть истолковано сразу в двух совершенно противоположных смыслах”.

Рассмотрим несколько примеров “интерференционных серий”.

Сергей Довлатов “Адекватная замена”:

Однажды Ларри Швейцер появился в редакции недовольный и злой. Он спросил:

«Зачем вы, ребята, упоминаете свинину? Еврейским читателям это неприятно».

Я не понял.

Ларри развернул последний номер газеты. Ткнул пальцем в экономический обзор, написанный Зарецким [под этим именем у Довлатова фигурирует Марк Поповский]. Речь шла о хозяйственных проблемах в Союзе. В частности, об уменьшении производства свинины…

«Ларри, – говорю, – это же статья на хозяйственную тему!»

Швейцер рассердился: «Упоминать свинину запрещается. Замените ее фаршированной рыбой...»

Владимир Алеников:

Мне стали звонить со всех студий люди, которые ходили мимо меня годами, не замечая. Один звонок раздался с телевидения: "Мы здесь нашли вашу заявку пятилетней давности на "Одесские рассказы" Бабеля. Не хотите ли заключить договор?". Я решил взять за основу фильма "Биндюжник и король" мюзикл Асара Эппеля, сдал сценарий. Прошел месяц, второй — молчание. Я приехал к главному редактору: "Вы же сами настаивали! За чем задержка?". Он запирает дверь и говорит: "Володя, мы знаем — вы — талантливый человек и снимите хорошую картину, но поймите и нас — измените национальность героев и завтра же запускайтесь". Я опешил: "Кем же вы хотите, чтобы были герои Бабеля?". Он, подумав, ответил: "Ну вот они живут на Молдаванке, пусть будут молдаване.

Молдаване, которые питаются исключительно фаршированной рыбой, устроили бы всех.

Другой пример “интерференционных серий” по Бергсону - это не пересечение событий, а пересечение семантических пластов. Непревзойденные примеры такого рода дает творческое наследие Виктора Степановича Черномырдина.

Я готов пригласить в состав кабинета всех-всех: и белых, и красных, и пестрых. Лишь бы у них были идеи. Но они на это только показывают язык и ещё кое-что.

Вас хоть на попа поставь или в другую позицию - все равно толку нет.

Я могу работать с Селезневым, но с членами отдельными - я их в упор видеть не могу.

Вечно у нас в России стоит не то, что нужно.

Вот Михаил Михайлович - новый министр финансов. Прошу любить и даже очень любить. Михаил Михайлович готов к любви.

Не надо умалять свою роль и свою значимость. Это не значит, что нужно раздуваться здесь и, как говорят, тут махать, размахивать кое-чем....

Правительство - это не тот орган, где, как говорят, можно одним только языком...

Правительство поддержать надо, а мы ему по рукам. По рукам, все по рукам. Еще норовим не только по рукам, но еще куда-то.

Ни то не сделали, ни эту не удовлетворили, ни ту...

Надо контролировать, кому давать, а кому не давать. Почему мы вдруг решили, что каждый может иметь?

Надо всем лечь на это и получить то, что мы должны иметь.

Россия со временем должна стать еврочленом

Последний афоризм - это настоящий шедевр, в котором два совершенно различных лексических пласта - политический и эротический - сошлись буквально в одном слове. Причины такой неожиданной “эротизации” публичной политической речи, можно угадать, если вспомнить слова Михаила Жванецкого об “одесском языке“: “Это язык Шолом-Алейхема, язык человека, думающего по-еврейски, а говорящего по-русски”. В этом случае язык становится системой лексических и семантических калек и эвфемизмов. Виктор Черномырдин, говорил, что вся его “жизнь прошла в атмосфере нефти и газа”. В этой атмосфере обычным языком руководителя является язык обильно насыщенный обсценной лексикой. Даже не столько “насыщенный”, сколько из нее состоящий процентов на 80%. Став премьер-министром Виктор Степанович был вынужден калькировать тот язык, которым он лучше всего владел, и те эротические подтексты, которые присутствуют, хотя, как правило и не актуализируются в “языке советского руководителя” - неожиданно проявились. И Виктор Степанович создал некоторое количество замечательных афоризмов.

Другой пример - это неожиданно проявленные темы телесного низа в спортивном репортаже. (Источник этого собрания цитат мне неизвестен - все они в изобилии есть в Сети, так что я буду считать его фольклором, пока не удастся эти высказывания атрибутировать, но у меня есть отчетливое ощущение, что какие-то из этих реплик я слышал, при просмотре футбольных репортажей).

Партнёры использовали Тихонова не по назначению.

Такое впечатление, что у Бубки шест увеличился после отдыха.

Это - Рональд Куман! Вы наверняка узнали его кучерявые ноги…

С чувством выполненного долга встаёт с нашего нападающего армянский защитник...

Посмотрите, как великолепно отливает под всадницей конь!

Фаулера понять можно. Ну, конечно же, раздражает, когда перед тобой зад противника.

В борьбе за мяч он оттесняет нападающего и овладевает им.

Оливер Кан от досады сбросил перчатки и играл после этого практически обнажённым.

Вратарь Воробьёв был готов к этому и вовремя раздвинул ноги…

Уж не знаю, чем вратарь остановил мяч, но он застрял между ног

Арбитр достал из штанов удаление.

Защитник датчан поднял ногу, и... атака голландцев захлебнулась!

Как и в случае с афоризмами Виктора Черномырдина эффект “комического” возникает, когда цитата изымается из речевого потока, изолируется - тогда в почти нормальной, привычной фразе реализуются латентные смыслы. Но эти смыслы есть в спорте - спорт эротичен: прекрасные полуобнаженные тела атлетов не могут не привлекать внимания. Есть такая легенда (не уверен, что легенда), что необыкновенную популярность женскому теннису принесло решение Международной теннисной федерации о радикальном сокращении длины юбок. Но язык спортивного репортажа - это, как правило, язык бухгалтерского отчета, он абсолютно стерт и формализован. И в тот момент когда эротический мотив прорастает в речи комментатора и сталкивается с речевой бухгалтерией, возникает эффект “интерференционных серий” по Бергсону.

В заключение я приведу два примера в которых вполне физиологическая тема напрямую пересекается с философствованием.

Фрагмент из платоновского “Пира”. 

Сразу за Павсанием завладеть вниманием – говорить такими созвучиями учат меня софисты – должен был, по словам Аристодема, Аристофан, но то ли от пресыщения, то ли от чего другого на него как раз напала икота, так что он не мог держать речь и вынужден был обратиться к ближайшему своему соседу, врачу Эриксимаху с такими словами:

– Либо прекрати мою икоту, Эриксимах, либо говори вместо меня, пока я не перестану икать. И Эриксимах отвечал:

– Ну что ж, я сделаю и то и другое. Мы поменяемся очередью, и я буду держать речь вместо тебя, а ты, когда прекратится икота, – вместо меня. А покуда я буду говорить, ты подольше задержи дыхание, и твоя икота пройдет. Если же она все-таки не пройдет, прополощи горло водой. eА уж если с ней совсем не будет сладу, пощекочи чем-нибудь в носу и чихни. Проделай это разок-другой, и она пройдет, как бы сильна ни была.

– Начинай же, – ответил Аристофан, – а я последую твоему совету.

Эриксимах не только помог Аристофану (знаменитейшему комедиографу), но и помог моим рассуждениям подчеркнув, что “кроме врачебного искусства, которое, как я сказал, подчинено всецело Эроту, этот бог управляет также гимнастикой...” (см. предыдущий отрывок)

Венедикт Ерофеев в поэме “Москва - Петушки” с вниманием отнесся к восходящей к Платону традиции философской икоты.

Мой глупый земляк Солоухин зовет вас в лес соленые рыжики собирать. Да плюньте вы ему в его соленые рыжики! Давайте лучше займемся икотой, то есть, исследованием пьяной икоты в ее математическом аспекте…

Для того, чтобы начать ее исследование, надо, разумеется ее вызвать: или ан зихь (термин Иммануила Канта), то есть, вызвать ее в себе самом, или же вызвать ее в другом, но в собственных интересах, то есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, и ан зихь, и фюр зихь, а именно вот как: два часа подряд пейте что-нибудь крепкое, старку, или зверобой, или охотничью. Пейте большими стаканами, через полчаса по стакану, по возможности избегая всяких закусок. Если это кому-нибудь трудно, можно позволить себе минимум закуски, но самой неприхотливой: не очень свежий хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку в томате.

А потом — сделайте часовой перерыв. Ничего не ешьте, ничего не пейте, расслабьте мышцы и не напрягайтесь.

И вы убедитесь сами: к исходу этого часа она начнется…

 

Смех, делает человека человеком, выводя его за границы культуры и цивилизации, “блокируя речь”. Как это возможно?

Комическое (в отличие от трагического) - не универсально. Не бывает шуток одинаково смешных для всех. То есть общий смех возможен только в группе, имеющей общее коммуникативное поле. Смех - это знак принадлежности к группе, причем знак невербальный, а значит безусловный. Смех очень трудно (почти невозможно) подделать.

Человек рассказывает анекдот:

- Это прачечная?

- Да.

Реакция на этот анекдот бывает двух диаметрально противоположных типов: одни - pжут и бьются, как Баратынский, другие - недоуменно ждут продолжения, а не дождавшись спрашивают: "И все?" Первых с каждым годом становится все меньше. Но те кто смеется, безошибочно опознают друг друга.

Общий смех означает принадлежность не к человечеству вообще, а к конкретной группе близких людей. И чем больше шуток способны люди разделить, тем они ближе.

Старая легенда. Монголы, осадив город, сначала предлагали сдаться и признать власть хана. Если город открывал ворота – его жителей не трогали, но требовали дань. Хан: «Принесли дань?» Слуга: «Принесли». Хан: «Что делают?». Слуга: «Плачут». Хан: «Пусть принесут вдвое больше». На другой день. Хан: «Принесли?» Слуга: «Принесли». Хан: «Что делают?» Слуга: «Смеются». Хан: «Значит ничего больше не осталось».

Это общеизвестно. Но летописцы умалчивают, что у этого разговора было продолжение. Хан: «А над кем они смеются?» Слуга: «Над тобой, Великий хан». Великого хана крепко переклинило, но он был человеком чести и город не тронул.

Смех – оружие безоружных. О том как смех помог ему пережить гитлеровский концлагерь замечательно написал Виктор Франкл.

Только смех может выйти за границы культуры и занять по отношению к ней метапозицию - то положение, из которого ее можно увидеть целиком. А всякой сложной культуре это необходимо.

Смех может освободить человека от самого человека. Пусть ненадолго. Это и есть, наверное, главное.

Люди продолжают смеяться. И делать такие нелепости, как писать “трактаты о смехе”, что смешно уже само по себе, и единственным оправданием такого занятия может послужить только 1 апреля.

Комментарии

No post has been created yet.