Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

В диком лесу

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 195
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Пожалуйста, проходите. Как видите, мы не выдаем бахилы и не просим снимать обувь в нашем музее. Вы можете ходить в своей, грязной и запыленной обуви, оставлять пыль и камни, траву и листья здесь, на полу. Это в наших правилах. Вот ужасный полиэтилен, от которого гибнут рыбы – сюда не допускается. Если у вас есть с собой естественный мусор, вы сможете оставить его на верхнем этаже музея, в баке очистной системы. Там же располагается и туалет, правила пользования которым я разъясню вам позднее. Все отходы пойдут на пользу Дому.

А теперь пойдемте со мной, кто сколько хочет. Я надеюсь, все вы надели удобную обувь и захватили с собой теплую одежду, как вам советовали. Прошу надеть комбинезоны для передвижения по Дому. Застегните цепи на запястьях и лодыжках или попросите товарищей застегнуть их. Присоедините индивидуальные замки около поясов к общей путевой цепи. Но не беспокойтесь, когда почувствуете, что не больше не можете, остановитесь, отстегните цепь и оставайтесь на месте, на обратном пути мы вас подберем. Не трогайтесь с места до возвращения группы. Все вы подписали бумагу о персональной ответственности, когда приобретали билет в живой Дом-музей. Напоминаю, что за вашу безопасность отвечаете вы, не я.

Наша экскурсия начинается с нижних ярусов музея, с темных корней жизни Художника. Я отопру дверь и зайду первой. Пожалуйста, наклонитесь, входя внутрь, притолока здесь низкая. Сейчас мы проходим в систему корней гигантского дерева. Во время конструкции музея только некоторые из корней по периметру корневой системы были сохранены, когда внутри создавалась Начальная пустота. Начальная пустота – так Художник называл свои младенческие годы, так, в концепция Homo Domo именуется младенчество вообще. Здесь просторно, влажно и темно. Что вы говорите? Холодно? Дурно пахнет? Попрошу не прерывать меня во время экскурсии! Надоело – стойте молча, слушайте, что вам говорят. Можете здесь и остаться, если такие привередливые. Чего было спускаться, сразу начинать критиковать! Я спокойна, спокойна. Продолжаем.

Да, юные годы Художника пришлись на ужасную войну. Что вы ожидали увидеть здесь, комфорт и тепло?! Не увидите вы здесь комфорта. Нет его. Можете закрыть глаза, можете открыть их, все равно ничего не увидите. Вы не увидите будущего Художника в младенчестве, не увидите его молодую мать, склоняющуюся над колыбелью, не увидите, как маленьким мальчиком Художник слушает шелест глины, мерно сыплющейся в могилу отца, скрежет, с которым лопаты входят в мокрую землю, синкопы и контрапункты тяжелого дыхания рабочих. Вы можете прикоснуться к земляным стенам вокруг, вы разрешаем дотрагиваться до наших экспонатов. Что? Возможно, корни или кость. Представьте вишневую или сливовую косточку, съеденную маленьким мальчиком и прорастающую в его голове, занимающую всю его голову.  Представьте себе своды черепа, твердые, шершавые, с изрезанной ложбинами и буграми поверхностью, с засыпанными землей глазницами. Внутри черепа шевелится жизнь или просто осыпаются комья, занимая освободившееся место. Как в нашей подземной камере, где мы стоим сейчас с вами, да?

Что? Нет, этот мимолетный эпизод не сохранился в памяти Художника и не отразился в его будущих работах. Его детские годы от нас скрыты, лежат, так сказать, во мраке. Первые сведения о нем мы получили от его однокурсников, и сейчас мы поднимемся на следующий этаж Дома, чтобы ознакомиться со следующим периодом жизни Художника. Подождите, дайте пройти, я запру ту дверь и открою другую.

Внимание, я полезу первой и пересчитаю всех наверху. Не беспокойтесь, ступени крепкие, они только выглядят перекошенными. Наш сотрудник работал восемь месяцев, прорубая и укрепляя их в земле. Смело ползите вслед за мной. Это удивительный опыт. Я завидую тем, кто пройдет его впервые. Один, два, три, четыре… Так, одного не хватает. Та старуха в шелковом платье? Я так и знала! Не страшно, дождется возвращения.

Дышите глубже, я рекомендую вдыхать через рот и выдыхать носом. Чувствуете, какой здесь воздух? Спокойно, не торопитесь, нам предстоит еще долгий путь. Глотните воды из резервуара. Здесь, как и на каждом этаже музея вы можете видеть резервуары с очищенной природной водой. Просто подставьте лицо под воду, мы не держим здесь пластика и стекла и не транжирим воду на мытье индивидуальных стаканов. Пейте смелее, ну или подождите, когда будете испытывать настоящую жажду.

Итак, о подростковых годах Художника мы знаем по рассказам его одноклассников. Вскоре после смерти родителя мать отдала мальчика в кадетскую академию, где в полной мере развернулся его талант. По отзывам сокурсников, молодой Художник был нежным, застенчивым юношей без чувства ритма и влечения к строевой подготовке. Одноклассники по-своему любили его за умение изображать портреты наставников, а также государственных мужей, навещавших школу по праздникам. По счастью, ни одно государственное лицо не видело этих портретов, а то неизвестно, не оборвалась ли карьера Художника еще не начавшись. Ведь академии покровительствовал сам Вождь, видевший в воспитанниках семена будущего, над удобрением почвы для которого он трудился. Из кадетов растили цвет нации – солдат, судей, инженеров, конструкторов, химиков, ракетчиков… К несчастью, ни одного из кадетских рисунков Художника не сохранилось до наших дней. Достоверно неизвестно, видел ли его Вождь, познакомились ли они в те годы. Но если не видел – он не увидел и будущее, которое в самом деле зарождалось там, в серых параллелепипедах учебных и спальных корпусов, совсем иное, чем Вождь представлял себе.

В те годы будущий Художник часто задумывался о природе жизни и смерти, соотношении цивилизации и культуры, превратностях судьбы и предназначении человека. Староста класса рассказывал, что заметил его однажды сидящим за углом учебного корпуса, между мусорными баками и стволом могучего остролиста, и зарисовывающим стрекозу, приколотую к блестящему кожистому листу. По вершинам деревьев, у подножия которых трудились кадеты, проносился ветер, забираясь даже в укромный угол, где затаился Художник. Когда рисунок был закончен, стрекоза, подсвечиваемая лучами закатного солнца, посерела и умерла, а Художник закрыл лицо руками и зарыдал. В тот день ему открылась истина художественного мастерства: изображение живых существ переводит их в мертвечину культуры. В тот вечер разъяренные одноклассники, которым пришлось выполнять за него норму садовых работ, снова били его в дортуаре. В ту ночь у него возникла мысль о Homo Domo – живом доме, питающемся природными корнями и питающем своего обитателя, как женская грудь питает присосавшегося к ней младенца, как могучая пальма питает обвивающую ее лиану, как сочный плод питает прижившегося в нем червяка.

Гений Художника развернулся уже после войны, на которой пропали большинство его соучеников. Сам он был признан непригодным к строевой службе после эпизода с остролистом, на чьих ветвях он свил свое первое в жизни гнездо. Пропавшего Художника обнаружили спустя три дня исцарапанного колючками, которыми изобиловало дерево, и искусанного осами, гнездо которых он по незнанию потревожил. Впервые в жизни Художник проявил мужество и продолжал сидеть на дереве, несмотря ни на что, не раскрывая своего сучковатого убежища рыскающим внизу кадетам и надзирателям, пока хромой сторож Каррега, искалеченный в мавританском плену, не поднял голову и не обнаружил беглеца в развилке ствола. Каррега заголосил фальцетом, призывая прочих надзирателей, и достав из шаровар сигнальную трубу, затрещал пронзительно, но неразборчиво навстречу восходящему солнцу. Художника сняли с дерева и поместили в исправительную клинику для кадетов, не вынесших тягот общественного воспитания, явление не такое редкое во времена тотальной пропаганды и агитации. Через три месяца, о которых Художник также не оставил воспоминаний, его выпроводили из клиники и из академии и навсегда лишили права носить парадные аксельбанты и обагрять кровью, обелять мозгами и унавоживать кишками великий алтарь Отечества.

Позвольте мне произнести несколько слов мудрости, которые помогут вам преодолеть крутой подъем на пути к первым ветвям Древа Тела. Да, здесь надо лезть, обхватывая ствол руками и подтягиваясь к ветвям. Не беспокойтесь, общая цепь проходит вдоль маршрута, вы не заблудитесь. Можете держаться за лианы, они выдержат вес человека. Вообще говоря, тут пока невысоко. Разумеется, можете, вас никто не заставляет. Конечно, пожалуйста, приходите еще. Я запру дверь, посидите пока здесь, до моего возвращения. Нет, деньги за экскурсию не возвращаются, почитайте на обороте билета. Они будут перечислены, как уже было сказано, они уже перечислены на благое дело, на развитие музея Художника и поддержание Дома Тела, Homo Domo. Конечно, будем всегда рады вам. Отстегните цепи от общей цепочки, пожалуйста. Обождите минутку, так, сейчас, я пристегну вас к этим крюкам, чтобы вы в безопасности дожидались нашего возвращения. Сейчас, чуть отрегулирую по высоте. Так хорошо? Ну и славно. Всего доброго, счастливо оставаться.

Так вот, что я хотела сказать, пока вы поднимаетесь. После завершения войны гений Художника, радостный и многоцветный, да что там, уникальный, парадоксальный и непредсказуемый гений расцвел. Ему была присуща логика гуманистического прозрения и деловая хватка, обожание природы и ненависть к евклидовой геометрии, профессиональному художественному сообществу и в целом к европейской культуре. Уже в ранней молодости он осознал, что посвятит свой гений архитектуре, хотя из-за отсутствия профессионального образования и не имел возможности сам разрабатывать проекты своих зданий. За это он жестоко критиковал архитектурные институции, обвиняя их в непонимании искусства и заскорузлой цеховой солидарности.

Злые языки говорили, что он завалил курс черчения в высшей школе художественных ремесел. Учителя не смогли добиться от юного Художника сносной прямой линии. Художник сделал это обвинение программным и провозгласил прямые линии и квадратные углы орудиями демонов и сгнившим основанием треклятой цивилизации. Другие исследователи относят зарождение его неприязни к прямым линиям из ненависти к построением на плацу, которые с детства воспринимались Художником как механизация и геометризация людей и пространства. Не понаслышке знал он о методах обрубания живого в удобную квадратную форму и ни за что не хотел возобновления этих попыток. Квадрат он понимал как геометрическую фигуру, обрубленную и спрессованную для марша, убийства и войны. Что бы ни стало начальным импульсом к зарождению художественной концепции, Художник открыто отринул мертвую культуру европейских музеев, геометризацию человеческого жилья, отражающую геометризацию человеческого сообщества, и больше не пытался получить образование в ложных институциях.

Для ознакомления со следующим этапом жизни Художника мы с вами поднимемся выше по стволу. Отсюда вам не составит труда переходить дальше и дальше, ветви расположены на комфортных расстояниях друг от друга, вы можете переступать с одной на другую, опираясь о ствол, можете пройти по ветви вглубь листвы, держась за соседние побеги. Как видите, здесь размещено множество гнезд. Вы можете заглянуть внутрь, это музей, все открыто для просмотра. Вот так были оборудованы первые взрослые гнезда Художника, где он обитал один, с друзьями или подругами. Одно помещение для всех человеческих нужд, волосяной или травяной матрас, кухонная утварь, заткнутая за ветви, проемы сверху и сбоку для залезания в помещение, освещения и проветривания, ленточки внутри и снаружи, вплетенные в закругленные стены для украшения скромного жилища, нет, залезать внутрь нельзя, только смотреть, и наконец отверстие внизу боковой стены для отправления естественных потребностей. Обратите внимание на гибкие ветви, из которых сплетено гнездо. В первых сооружениях Художник экспериментировал с различными материалами, пробуя то одно, то другое дерево, куст, тростник и даже лишайник. Случались и досадные происшествия, когда красивое и уже уютное гнездо разваливалось, рассыхалось или намокало и как следствие, падало на землю. К счастью, обходилось без жертв или, по крайней мере, без широко растрезвоненных спекуляций о жертвах. 

Молодость Художника пришлась на послевоенные годы – на стылую пропасть лет между восторгом ожидания нового мира начала века и красочным цветочным буйством подросшего послевоенного поколения. Выражаясь фигурально, у него была крепкая промежность – он установил ступни на двух сторонах культурного каньона: обернувшись в прошлое, он сочинял манифесты и читал лекции о новом искусстве, а гладя в будущее, устраивал перформансы и хеппенинги, разгуливал без одежды, в одном только цветочном венке на голове и отдельных маргаритках, вплетенных в рыжую бороду. Гений, он опередил свое время и проповедовал цветы и свободную любовь еще до того, как это стало распространено повсеместно.

Нужно ли специально упоминать, что с ранних лет ему было присуще неприятие жирной животной пищи. Уже в детстве Художник отказался от сосисок и говядины, несмотря на протесты матери, желавшей во что бы то ни стало накормить худенького и бледного ребенка. К моменту поступления в кадетскую академию он уже завоевал право пренебрегать мясными продуктами, о чем была поставлена в известность администрация учреждения. Позже Художник полностью перешел на растительную пишу, затем – только на овощи и плоды деревьев, и в последние годы жизни – исключительно на сырую зеленую пищу.

Сотворив первое гнездо, Художник вышел на пространственную тропу войны с академическим художественным направлениям. Уже само пребывание Художника над землей давало ему преимущество смотреть свысока на всех прочих, не приглашенных в его укромную келью. А передвижение в пространстве, а не по плоскости невообразимо расширяло его представления о прекрасном и возможности по воплощению прекрасного в искусстве. Художник начал создавать себя как объект. Так и не добившись понимания у профессиональных архитекторов, он основал направление альтернативной, «органической» архитектуры, следующей желаниям человеческого тела, которое он понимал как многослойную одежду человеческой души.

Первый его порыв заключался в обнажении души – при всякой возможности Художник избавлялся от одежды. Понимание он находил только в узких кругах соратников, преимущественно, но не исключительно, женского пола. Больше женственности! Только обнаженный человек честен – он не скрывает своего уродства за ниспадающими тряпками, смело демонстрируя изгибы и выпуклости тела. Больше мужественности! Больше растительности, призывал Художник, позволяя бороде закрывать лицо. Пусть волосы станут единственной одеждой, дозволенной разумным людям.  

Еще сильнее, чем от ограничений тесной одежды, вынужденный все же прикрывать тело под угрозой нового помещения в дом скорби, Художник страдал от стесненных условий проживания. С наличием одежды он смирился, провозгласив ее, под давлением матери, второй человеческой кожей, которую следует подогнать индивидуально, по телу, с тем, чтобы человеческой душе было в ней комфортно.

Следующий шаг был сделан в отношении жилья. Из-за ограничения в средствах почти до сорока лет Художник снимал такие убогие халупы, что чувствовал родство с героем Достоевского, готового на преступление из-за жалких жилищных условий. Но Художник оказался сильнее персонажа. Он решил подогнать дом под себя, как подогнал под себя одежду: отрастить ему усы, накрасить глаза, смазать помадой губы. Больше растительности, больше индивидуальности, больше волнительных изгибов! К ужасу домовладельцев он стал раскрашивать внешние стены дома, насколько мог дотянуться кистью. Не считаясь с потеками воды и обрушением штукатурки он сажал кусты и даже деревья в грядку за подоконником, где приличные люди держат скромные, достойные цветы, скажем, герань и петунию. Только когда ржавчина выступает на лезвии, когда стена покрывается мхом, когда плесень вырастает в углу комнаты, человек может быть счастлив, провозглашал Художник, поскольку только в этот момент жизнь поселяется в доме. Руины и заросли, в комбинации с творчеством обитателя дома, есть созидающая сила, создающая его внутреннее пространство и внешний вид.  

В этом увлечении, в отличие от попыток ходить голышом, мать поддержала Художника – не только морально, но и юридически, отрядив семейного адвоката на борьбу с рассвирепевшими домовладельцами. Ссылаясь на пределы собственности и отыскав лакуны в законодательстве, адвокат выиграл суд за право использовать пространство снаружи квартиры по усмотрению жильца. Художник тут же сделал следующий шаг и объявил окружающую человека природу, цивилизацию и других людей – еще одной, уже четвертой по счету оболочкой человеческого существа. Пятую кожу он добавил позже, после смерти матери: теперь ему была необходима планетарная кожа, состоящая из судеб всей биосферы, всего заключенного в ней воздуха, всей воды и всей земли, совершающих круг внутри и вокруг человека. Дальше, утверждал он, следуют другие возможности и другие оболочки, разрастающиеся вокруг нас беспрепятственно и бесконечно, как дерево. Счастье человеческое, утверждал Художник, возможно только при удобстве этих оболочек. И древо его трудов начало разрастаться и приносить плоды. 

Первой архитектурной разработкой Художника стал символ мужественности, реализованный в колоннах с золотыми набалдашниками. Нужно отметить, Художник был высокого мнения о своих мужских способностях, и знакомые женщины поддерживали его в этом мнении. Потому он вставлял колонны и шпили во всякую покатую завершающую поверхность жилищ, разрывая небеса шпилем с золотой каплей, готовой сорваться в небеса. Краски он использовал естественные – глины, каолин, лимонит, лазурит, уголь, малахит, различные пески, соки растений.  Художник утверждал, что в основе искусства, еще не позабывшего о связи с природой, лежат те же символы мужественности, и гуляя по лесам, любил обнимать стволы деревьев и декламировать стихи собственного сочинения. Если вы прижметесь щекой к стволу, вы сможете расслышать голос Художника, а может быть, даже различить произносимые им строки. Не пытайтесь разобрать их смысл, в этот творческий период Художник стремился совпасть с природой в экспрессии, он отрицал человеческие языки, стараясь воспроизвести голоса живого мира до возникновения человека.

Здесь, высоко над поверхностью земли, вы можете вдохнуть полную грудь воздуха. Чувствуете? Это дышит агатис аурукариус, дерево, за тысячелетие вырастающее до гиганта десяти, пятнадцати, а то и двадцати метров в поперечнике. Это его искал Художник на протяжении пятидесяти лет, ради него он прошел тысячи километров, когда пешком, когда на любимой «Ладе», безотказной на сухопутных дорогах, когда на шхуне «Непогода», раскрашенной колоннами, цветами и листьями от киля до мачт. Серебряная и золотая капли украшали верхушки мачт, превращая их в те же излюбленные Художником символы. Эта лодка и унесла его на затерянный остров одного из архипелагов Тихого океана, в Полинезии, Новой Каледонии или Новой Зеландии.

Художнику с первого взгляда понравилась новая земля. Хищников здесь нет, разве что мелкие сумчатые. Зато рыбы в реке – ведром черпай! Купив участок земли, Художник стал проводить здесь не меньше шести месяцев в году. Остальное время было посвящено общению с единомышленниками в городах, где торжественно открывались его выставки.

Художник не был одинок на острове. Он подружился с семьей соседей, если можно назвать соседями людей, чем дом стоял на расстоянии нескольких километров от его дерева. Глава семейства навещал Художника. Он залезал по веревочной лестнице на дерево, чтобы выпить чаю с пирогами с горохом, с яблоками или шелковицей, испеченными женой соседа. Друзья обсуждали ситуацию в мире, Художник рассказывал, где ему приходилось жить и с кем встречаться. Некоторые из этих рассказов сосед записал и даже опубликовал в местной газете, но большая их часть, предназначенная, по мнению деревенского жителя, только для пересказа в тесной мужской компании, осталась потерянной для историков искусства и исследователей творчества Художника.

Как вы уже знаете, страсть Художника к деревьям проявлялась задолго до того, как он поселился на острове. Уже в молодости, невзирая на опасности репрессивной государственной машины, он пытался освоить жизнь на ветвях. Однако переходя с дуба на вяз, с вяза на эвкалипт, с эвкалипта на шелковицу, и находя в каждом из деревьев собственные достоинства, Художник, тем не менее, не мог удовлетвориться пребыванием ни на одном из них, пока не обнаружил на далеком острове дерево агатис. Здесь сказалась и несчастное скривленное и переломанное обстоятельствами строение городских деревьев, на которые только и мог забраться Художник в молодости. В отличие от агатиса, эти несчастные росли рядом со скоплениями людей, их жилищ, их заводов и их автомобилей. А старейшие деревья острова на протяжение не одной тысячи лет видели человека не дольше, чем прочих животных остров, а вернее – лишь в последние минуты своей долгой жизни.

Художник не открывал чужим людям общепринятого названия Острова, но именовал его так, как именуют его местные жители – Пристанищем счастливых мертвецов. Непременным условием экскурсии на Остров является тайна: все вы прибыли сюда без записывающих и измерительных приборов, даже без наручных часов, на вертолете с зеркальными окнами. Только так можно попасть на Остров, на экскурсию в Homo Domo. Что? Да, остаться можно. Но это намного сложнее, чем приехать на экскурсию. Разумеется, дорого, вы же знаете, сколько заплатили за одну экскурсию. Но это не главное. Здесь у нас сообщество, понимаете, на то, чтобы прижиться, требуется долгая подготовка. Вы должны показать согласие с общественными требованиями.

Сам Художник шел к этому долгие годы. Только в возрасте пятидесяти двух лет, когда умерла мать, единственно дорогое ему существо, он смог наконец осуществить мечту молодости и уйти на дерево. В свое время мать спасла его, записав в военную академию. Как ни ненавидел он квадраты плацев и параллелепипеды казарм, Художник, повзрослев, осознал, что благодаря этим казармам он избежал других параллелепипедов – лагерных бараков, где пропали дяди, тети и другие родственники. После завершения траура на доставшееся ему после матери наследство он прикупил тысячу гектаров земли на Острове, где и создал первое естественное поселение. Он не стал валить деревья и обтесывать древесину, чтобы построить маленький бревенчатый дом, но забрался сам на гигантское дерево агатис.

Кожа дерева теплая и немного липкая на ощупь. Смелее – обнимите ствол, укусите его, лизните и пожуйте янтарную смолу. Это живительный сок дерева агатиса. В прошлом его скалывали с коры и продавали на лаки, краски, резину и линолеум. Выкупив землю, Художник закрыл все деревообрабатывающие, а лучше сказать, деревогубительные фабрики. Теперь деревья растут свободно, без опасности быть срубленным паразитами с топорами. Их живительный сок уже не выкачивается в жидком или застывшем виде, чтобы делать из него вонючие химические препараты. Человек зажил с деревом в дружбе, как еще одна лиана, прильнувшая к могучему стволу, или червяк, прогрызший уютный дом внутри коры.

Нужно отметить, что в целом Художник поддерживал идею социальной пирамиды и призывал к восстановлению императорского дома на родине. Архитектурные проекты Художника также носили выраженную иерархическую структуру. Сам он предпочитал соотносить ее со структурой мирового дерева: на первых уровнях его поселений, в самой широкой части стволов, было не больше одного жилища; начиная с третьего уровня жилища начинали делиться, по два-три на уровень, выходя наружу на ветви могучего дерева. Каждое жилище разрабатывалось индивидуально, в этих естественных поселениях вы не найдете двух одинаковых планировок, двух похожих дверей, двух тождественных окон. Все изготавливается по уникальным проектам: раскраска наружных стен, форма окон, материалы рам и дверей. Каждый проект отличается от другого, даже на пятом-восьмом этаже, где небольшие квартиры превращаются в крохотные, размером напоминающие скворечники, матрас кладется поверх инструментов, столик на время приготовления пищи раскладывается вдоль стены, роса накапливается в рукомойнике снаружи, отхожее место представляет собой два ведра с золой. Все разноцветное, кривое, веселое и естественное, раскрашенное натуральными красителями – оттенками песка и глины, травы и цветов, смешанными со смолой агатиса. Эти проекты Художник создавал уже в ранней молодости, правда, тогда он не знал об агатисе и единственным проявлением индивидуальности и близости к природе, которые он мог себе позволить в съемной квартире, был несчастный задыхающийся на подоконнике куст, роняющий листья в окна соседей снизу и заслоняющий обитателю квартиры постылый городской пейзаж.

Только когда Художник поселился на далеком острове, эти проекты были осуществлены со всем размахом фантазии, на десятилетия запертой в оковах бумажных набросков. Здесь вы можете увидеть дорогой экспонат нашего музея – подлинные чертежи Художника. Они специально расположены на расстоянии от маршрута. Однако люди с хорошим зрением могут разглядеть эти запутанные лабиринты с пересекающими друг друга траекториями, густо начерченные на этом листе. Нужно признаться, первые опыты Художника на острове знаменовались неудачами – теми терниями, через которые свободный дух воспаряет в звездам. Конструкцию древесных жилищ пришлось осваивать на ходу. Первое сооружение, в котором крыша были засажена травой и цветами, провалилась. Тяжелый мокрый навес обрушил ажурные перекрытия и вместе с ними рухнул на землю. Хорошо, в этот момент Художник не находился внутри, а гулял по лесу.

Сначала Художник передвигался по острову пешком и на лодке, благо водная система рек и ручьев позволяла достичь всех оконечностей и глубин маленькой земли. На лодке Художник участвовал в местных гонках, хоть и ни разу не победил в них. В один несчастливый день лодка затонула среди озера, и Художник отдал ее в ремонт. Соседи и работники ремонтной мастерской были изумлены, обнаружив железобетонный каркас лодки, принадлежащей человеку, так близко расположенному к природе и предпочитающему во всем природные материалы, но отремонтировали лодку, еще много лет радовавшей Художника.

Для передвижения по суше Художник заказал фирменный горный велосипед. Вместе с соседом они два дня разбирались в переключении скоростей. Наконец, после многих попыток Художник въехал по крутой дорожке от пристани к дому, после чего отдал велосипед внуку соседа и никогда больше не вспоминал о нем.

Он продолжал осваивать жизнь на природе. При помощи соседа Художник выкопал пещеру на склоне холма, поставил внутрь столик и постелил настил для сидения. Художник любил сидеть там в тишине и сумраке и размышлять о живом искусстве. Потолок пещеры быстро заселили светляки, даже днем создавшие рисунки неизвестных созвездий. Художник дал имена каждому из созвездий и каждому светляку в отдельности. Он очень переживал, когда на исходе положенного срока маленькие звезды гасли, превращаясь в бесформенные куколки, а затем в несимпатичных мотыльков. Утешением ему служило то, что мотыльки откладывали новые личинки-звезды на потолке пещеры, а сами вскоре прекращали свое унылое существование, попавшись в сети, которые плели чудесные червячки, привлекающие насекомых, включая ближайших родственников, на ласковый свет.   

Вскоре Художник решил увеличить пещеру и углубил ее до ближайшего ручья, чтобы карпы, форель и угри приплывали прямо к нему в руки, соблазненные жирными червяками. К несчастью, еще до того, как ручей соединился с лужей у ног Художника, подземные воды подтопили и обрушили свод, погубив всех бывших в пещере червяков и едва не умертвив самого Художника. На этом его опыты по подземному проживанию закончились. Он объявил, что период вызревания завершен, и поселился на дереве.

На земле его также ожидали сложности. Художник пытался выращивать фрукты и овощи, но столкнулся с проблемой мелких грызунов. Он ставил ловушки и раскидывал яд, но грызуны все прибывали, словно привлеченные вкусом яда, так что от сада пришлось отказаться.

Соседи, к которым он добирался по деревьям, переступая с ветки на ветку, пока не наклонялся над их задним двором, разрешили Художнику доить корову и даже ставили ее к вечеру под ветвями дуба, но при виде тянущихся к нему сверху, с ветки, рук животное брыкалось и опрокидывало ведро. Однажды Художника попросили привести домой теленка, отвязавшегося от колышка и убежавшего в лес. Художник был горд, что может ответить на гостеприимство местных жителей, уже несколько месяцев кормящих его со своего огорода. Он быстро отыскал потерявшегося малыша. Но попытка вести его, перепрыгивая с дерева на дерево, закончилась неудачей. Художник запутался в веревке, упал и сломал руку, после чего уже не приближался ни к одному парнокопытному. Даже девушкам, которые приезжали к нему в гости, перестал показывать «коровок».

Тогда соседи сократили первый этап совместного производства молочных продуктов и стали подавать парное молоко на ветку Художнику. Он изготавливал из него сыр, но продукт оказался так дурен, что сосед, которого угостил Художник, тотчас выплюнул кусок и всю лепешку целиком. В брошенному куску подбежали утки, но едва попробовав сыр, разорались, как ненормальные, словно рассказывая всему острову, что их пытались отравить. Соседу пришлось ползать по двору, отбирая сыр у негодных птиц, чтобы Художник не обиделся.

После несчастного случая с теленком Художник стал употреблять в пищу только растительные продукты, а оборудовав себе жилье в глубине дерева агатиса, перешел к исключительному поеданию свежих листьев, коры и смолы этого уникального растения. Художник обнаружил или коренные жители острова поделились с ним знанием о полезных свойствах смолы дерева агатиса, которая отправляет жующего ее человека в прекрасное ментальное путешествие. Некоторые историки искусства предполагают, что именно благодаря смоле агатиса талант Художника, прежде проявляющийся лишь в области архитектуры, обогатился живописной и графической составляющей. 

Однажды Художник поругался и едва вовсе не рассорился с соседом, когда потребовал построить его жилье без единого гвоздя, на трении выпукло-вогнутых частей. Сосед напрочь отказался возводить опасное строение. Их ссору слышала жена соседа, жаловавшаяся позже на разбитые тарелки, сломанный забор и улетевших в пруд кур. Через три дня Художник сам постучался в дом соседа, извинился и согласился с его аргументами.

Художник полюбил этих простых людей, живущих в единении с природой. Он неизменно приводил своих друзей полюбоваться соседями и обязательно рассказывал, что все, чем их угощают, выращено собственными руками этих милых сельских жителей. Островитяне платили Художнику взаимной признательностью. Вскоре он получил приглашение на официальную церемонию получения местного гражданства. Художник с ветки эурукарии наблюдал за парадом по городской площади, слушал выступление мэра и концерт школьного оркестра. Он даже станцевал, прямо на ветке, официальный церемониальный танец, повторяя фигуры, выписываемые детьми на площади. Местные жители были готовы к особенностям поведения необычного соседа. Для нанесения парадной татуировки мастер забирался на дерево к Художнику. Обязательная заключительная церемония вручения горшка с тотемным также происходила на ветке эурукарии над городской площадью.

Вернувшись к себе, Художник посадил растение у корней агатиса. С этого дня началось его новое увлечение, которое удалось ему лучше, чем животноводство. Он задумал преобразить растительный покров острова, начиная с собственной земли. Оставшиеся от наследства деньги он потратил на покупку сотен древесных побегов: деревьев фруктовых и декоративных, хвойных и лиственных, деревьев со стволами лысыми, со стволами лохматыми, полосатыми и пятнистыми, деревьев, обгоревших в лесном пожаре, деревьев, зарастающих лианами, деревьев, при взгляде снизу напоминающих сосну, но оказывающихся лиственными… Первыми были посажены два ряда деревьев, на расстоянии метр друг от друга на протяжении семиста метров вдоль старой просеки. Это было сложное дело: приходилось, свисая с ветки вниз головой, выпалывать упорную траву, копать яму и устанавливать деревцо внутри нее. Вскоре Художник отказался от идеи засадить всю просеку самостоятельно или с друзьями, последовавшими с ним на деревья, и нанял местных жителей. Всего за первые шесть лет после переезда на остров, Художник посадил двадцать семь тысяч триста шестьдесят три дерева. В следующие годы это число еще немного выросло. К сожалению, осторожничающее местное руководство не позволило ему расширить эксперимент за пределы его земли, отговариваясь опасностью коррозии, изменения кислотного баланса и возможного уничтожения животного мира, привычного к местной растительности.  

Еще один проект Художника состоял в разработке нового островного флага. Набросок представлял собой створку раковины, разрисованной красными, желтыми, зелеными, синими полосами, как спина зебры. Раковина стояла торцом на поверхности воды, изображенной тремя волнистыми линиями. Справа из-за раковины выглядывал силуэт дерева агатиса, слева – пирамидка из камней, какие устанавливают в местах поклонения силам природы. С вершины пирамидки смотрела заостренная ввысь капелька. Художник развернул активную кампанию, внедряя идею нового флага в умы местных жителей. Ближние соседи, как всегда, с восторгом восприняли идею Художника. Женщины взялись за раскройку и вышивку флага, дети, стоя на перекрестках, раздавали приезжим бумажные флажки. На городские праздники флаг поднимался над площадью, на школьных линейках его проносили вокруг школы. Идея завоевывала умы обитателей острова и уже начала прорастать в кабинетах начальства, однако внезапная смерть Художника оборвала шествие, и флаг и по сей день не утвержден на государственном уровне, хотя некоторые жители установили его у своих дверей и предлагают туристам приобретать сувенирные флажки.

Дети соседа, привыкшие свободно бегать по лесу и лазить по деревьям, часто навещали Художника. Художник-на-дереве годами присутствовал в разговорах взрослых людей, окружавших их, пока они росли и взрослели. Родители так переживали за Художника, так сочувствовали его положению, что дети полагали, что это их свихнувшийся родственник – дядя Федор с севера.

Кроме соседей, на дерево к Художнику иногда поднимались гости с цивилизованных континентов, из Европы и Америки. В сопровождении полицейских на мотоциклах и вертолета в небе прибывали официальные лица: генерал-губернатор острова, послы иностранных держав, вручавшие Художнику награды и звания. Приезжали журналисты, друзья-артисты, телевизионщики. Соседи запомнили визитеров из Австралии, Японии, Монголии, Франции и Англии… Сосед годами вспоминал множество девушек и женщин, знакомых и подруг Художника: Джоанну, Веронику, Паулину, Хелен, Клаудию, Этту, Андреа…

Что вы говорите? Нет, наша экскурсия носит образовательный и общественно-значимый характер, вопросы личной жизни Художника мы обсуждать не будем. Разумеется, как у каждого человека, он любил и был любимым, но к вопросам творчества это отношения не имеет. По решению Международного фонда Художника эта информация не составляет содержания публичных лекций. Да, есть наследник или наследница или наследники или наследницы. Это все, что я могу вам сообщить. Без комментариев. Закончим на этом, тем более, что мы переходим к самой увлекательной, самой важной, самой главной теме в творчестве Художника.

Гости прибывали к Художнику издалека и, пользуясь его гостеприимством, оставались на ночлег. Так встала проблема канализации и утилизации бытовых отходов. Сам Художник напрочь отказывался спускаться с дерева, даже для отправления естественных нужд. Самые преданные гости следовали его примеру. Но если рацион Художника ограничивался смолой и листвой агатиса, гости добавляли в пищу привезенные с собой продукты, на второй-третий день требующие освобождения из организма.

Здесь мы переходим к вершине творчества Художника. Я еще раз призываю всех, кто не уверен в своих силах, остановиться на этом уровне. Те, кто чувствует себя способным следовать за мной – следуйте, на свой страх и риск. Я вас предупредила.

Удовлетворение естественных потребностей всегда вызывало интерес у Художника. Разработка природного туалета, можно уверенно сказать, стала главной жизненной целью Художника и его основным вкладом в сокровищницу мировой культуры. Еще в молодости он разрабатывал проект бани, душа, и главное – туалета, проект, к реализации которого он возвращался неоднократно в зрелые годы. Художник был сторонником компостных туалетов, и даже написал для одной из конструкций руководство «сделай сам». Отходы человеческой жизнедеятельности были для Художника не тошнотворны, но естественны, как часть природного цикла. Недаром один из манифестов, принесший ему всемирную славу и обожание тысяч последователей, так и назывался, «Сортировка сортиров». Другой манифест, «Голые диалоги», сам Художник полагал чересчур откровенным для публичного воспроизводства и рекомендовал зачитывать одним адептом другому, лично передавая новое знание. Вдохновленный успехом манифеста о сортирах, художник сочинил его продолжения и развития: «Естественная тяга тела», «Истина в дерьме», «Уборка уборной». В них провозглашалась идея циклического бытования человека в мире, в гармонии с природой, искусством, архитектурой и социальной и природной средой. Как провозглашал Художник, Дом должен стать такой средой, в которой вместе с человеком зарождается пища для него и усваиваются отходы, чтобы дать пищу для нового жизненного витка Дома и человека в Доме. Поклонники Художника вдохновлялись рецептом счастливого будущего, которое он проповедовал, и развивали его идеи в разных странах и континентах.

Однако сооружение туалета на дереве оказалось сложнее, чем полагал Художник. Первые попытки построить замкнутый сортирный цикл внутри и в переплетении ветвей агатиса провалились. Но идея не оставляла художника и он продолжал развивать ее годами, информируя поклонников об успехах – только самых близких, понимающих друзей, никогда не открывая состояния дел тем, чья ментальность была отравлена привычной системой слива и сброса отходов, нет – только тем, кто с раннего детства воспитывался в любви и понимании гумуса, отходов и чистой воды.

Промышленные образцы компостных туалетов перестали устраивать Художника: детали в них часто ломались, новых деталей приходилось ждать месяцами, к тому же пересылка новых устройств и оплата ввозной пошлины обходились слишком дорого. А самое ужасное, электрические моторы этих туалетов громыхали круглые сутки, раздражая Художника, не для того удалившегося на природу, чтобы терпеть постоянный технологический шум. Не говоря уже о том, что моторы, вырабатывающие электричество, распространяли по лесу отвратительный запах солярки, а справиться с вентиляцией обрабатываемого вещества было сложно, если вообще возможно.

Тогда Художник решил разработать собственную конструкцию компостного туалета на дереве. Экспериментальным путем он обнаружил, что небольшое количество гумуса, размещенное поверх кухонных и человеческих отходов, создает естественную преграду запаху, мухам и прочей заразе. К тому же, в процессе компостирования создается тепло, способное обогревать скромное помещение. Проблема аэрация была решена отведением соответствующих труб снизу туалетного контейнера. К сборному резервуару подавалась струями вода, которая затем стекала по небольшим желобкам к главному стоку, откуда шла по трубе на нижние ярусы. Жидкие отходы Художник рекомендовал собирать в отдельные объемы и очищать их гравием, на котором вырастали элементы дома – тростник, камыш и прочие водные растения. Перелив жидкости из одного водоема в другой происходил по специальному очистному каскаду, сопровождаемый успокаивающими звуками, свойственным небольшому водопаду или горному ручейку. Хозяин и его гости могли наслаждаться этими звуками с любой ветки дома.  Когда спустя положенное время жидкость проходила всю систему каскада, ее запускали заново, продолжая процесс очищения. Так скромное дерево обзаводилось водный садом с разнообразными растениями, украшающими жизнь человека и очищающими отходы ото всех неприятных свойств. Человек возвращал природе не яд, но полезное вещество, гумус, и в процессе превращения мог наслаждаться красотой живого сада. А переработанный гумус использовался для подпитки растений, для продажи сельским жителям в качестве удобрения, для подарков знакомым фермерам, наконец, для сброса в окружающий лес и для тайного размещения в отдаленных общественных садах.

После многолетних поисков и проб решение было найдено и Художник объявил о торжественном открытии природного туалета. На мероприятие собрались местные жители со всей округи. Гости начали прибывать накануне вечером. Каждый поднимался на дерево, чтобы опробовать сооружение. В пять утра началась традиционная местная церемония потягивания к светилу и поклона земле. Полотнища флагов, нарисованных Художником, колыхались между ветвей, пронизанные лучами восходящего солнца. Музыканты дули в народные музыкальные инструменты, трехметровые деревянные трубы с расширением на конце, производя пронзительное жужжание. Огромное дерево едва выдерживало сотню гостей, а пение, жужжание и естественные звуки, сопровождающие отхожую деятельность, разносились на сотни метров.

По длинной жгутовой лестнице Художник залез на верхнюю ветку и, качаясь на ветру, горящий в лучах восходящего солнца, произнес речь. Балансируя на тонкой ветке, он залез в карман пиджака, достал сложенную вчетверо бумажку, одной рукой развернул на бедре и разгладил. По словам свидетелей восхитительного зрелища, он был похож на золотую каплю на острие колонны.

Собравшиеся замолчали, словно разом вдохнули в легкие новый воздух, а затем вместе закричали и оглушительно зажужжали. На глазах Художника блестели слезы. Поднеся бумажку к лицу, он начал читать, задыхаясь от волнения, но разгораясь громче и громче:

- Стихотворение.

Дерьмо превращается в почву, которую сложат в древесный дом.

Оно станет мхом, лесом и садом.

Дерьмо превращается в благо.

Замкнутый цикл, нет больше зла от отходов.

Зачем отказываться от дерьма,

Отравляя природу вокруг?

Лучше сохранить его и превратить в благо для всех.

Природа возрождается заново.

Наше дерьмо – как наша жизнь – возрождается заново в дерево-дом.

Художник выдохнул, а собравшиеся завизжали и зажужжали с утроенной силой.

- Красота, польза и красота, - заново завопил Художник, перекрикивая шум сотни гостей. – Красота это первая и главная часть процесса отхожей деятельности. Тело человеческое – только сосуд для зарождения красоты. Пусть каждые отход тела, и даже само тело, когда оно станет отходом, снова накормят мир красотой. Пусть мое тело превратится в каплю гармонии в мире и красоте.

На этих словах Художник, всегда проворно перелетающий с ветки на ветку, покачнулся и упал, как вначале показалось зрителям, взлетело в небеса. Через мгновение его тело попало в систему переработки отходов, похожую на огромные вентиляторы и по сути ими и являющуюся. Через сорок секунд, прошедших в потрясенном молчании, в корзину, предназначенную для твердых отходов, посыпались разнокалиберным набором отбеленные кости. Система утилизации сработала на славу. Когда стихло первоначальное волнение, старейшины собрали кости Художника, обернули каждую в косынку флага и разместили на верхних ветках дерева. Вы можете увидеть их, качающихся на ветру среди пришедших в труху знамен.

 

Совершенно верно, несколько сотен. Может, тысяча. Дело в том, что с этого уровня нет спуска вниз. Здесь находит последнее воплощение идея Художника о Доме как разрастающемся лабиринте, погруженного корнями в себя и прорастающего ветвями в небо. В этом лабиринте нет ничего, кроме него самого, как и в самой природе. Ему свойственна универсальная гармония и красота. Этому образу свойственна совершенная автономия, это есть продолжение и завершение концепции Художника, определяющей фундаментальную орнаментальность его творчества. Возможно, достигнув этого уровня, вы уже осознали, что искусство не спасает мир, но открывает путь, ведущий к красоте. Великий Художник показал красоту наиболее интенсивным способом. Я благодарю вас, дошедших в своем понимании до этого прекрасного уровня. Вы доказали, что готовы последовать за Художником. Беритесь за этот канат. Пожалуйста, не волнуйтесь за ваших товарищах, оставшихся на нижних этажах Дома. Они тоже попадут в великую перерабатывающую систему, хоть их путь и будет более долгим и трудным. Не стоит гордиться, если вам удалось опередить их. Все достигнут очищения. Все будет к лучшему в лучшем из миров, когда красота станет универсальной доктриной, принятой всем человечеством. Мир станет совершенным, когда все люди, тронутые грацией красоты, сами войдут в нее и превратятся в красоту этого мира. Прошу вас, начинайте вы. 

Привязка к тегам архитектура дерево жизнь

Комментарии

«Остановите время, я сойду…»
13 июля 2016 года умер поэт Александр Суворов. Когда умирает поэт, надо говорить только о его стихах. Они - дневник завершившегося странствия, звенящий поэтическими прозрениями. Если раскрыть по...
Разное
Полустанок   Когда собираются стаи в одну говорливую плоть, И ветер, деревья листая, поможет дрова наколоть;   Когда собираются зёрна в одну чёрнокорую снедь, И ком подступает под горл...
Разное

Жизнь

Заботлив, что косяк в избе – успей пригнуться,

Завёрнут в кокон сна, что выбелен и спел,

Надраен, как сапог, улыбчив, словно блюдце,

Мой заоконный мир (у Пушкина – удел).