Как показать музыку?

«Я ищу человека, синеглазого, синего роста... Мне уже скоро тридцать. Плывут облака». «Ты моряк, Мишка, а это значит...» «Пять минут, пять минут, помиритесь те, кто в ссоре... Вот сидит паренек, без пяти минут он мастер... Он на правильном пути, хороша его дорога», «Ты ждешь, Лизавета, от друга привета», «Крутится-вертится шар голубой», «Не стой на дорозе, чарвоная роза», «По реке далеко плыли рушники», «А я иду-шагаю по Москве, и я смогу еще пройти...»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Хотела отредактировать отрывок, написанный десять лет назад, и не знаю, как: в нем украинская речь, дрейфующая в сторону суржика, передана русскими буквами. Не знаю, как правильно было бы поступить теперь, переписать по-украински? Не хочу всяких ненужных импликаций, но они, видимо, будут. Потому что это такой новый мир. Зарисовка десятилетней давности теперь с неизбежностью прочитывается как обремененная совершенно посторонними смыслами.

Вообще по моим детским и девическим, самым дорогим, воспоминаниям проехались таким катком, за который просто убивают, берут ножик из кухонного ящика и уходят в тайгу сражаться за Запатисту.

Хотелось, чтобы в комнате от одной стены к другой были натянуты под разными углами мамины нитки – разноцветная пряжа и шерсть. И в нитках можно было бы путаться.

Но не состоялось. Приходилось довольствоваться малым: разматывать один какой-нибудь клубок.

Однажды выкрасили с братом деревянный стул акварелью, макая, за неимением чистой воды в банке, кисточки в рот, и поплевывая в краски. Мы красили и рассчитывали, насколько обрадуется мама, что у нее такие хозяйственные дети: красят стулья. Мы приводили друг другу те и эти черты, которые маму могли обрадовать во взрослеющих нас.

РОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

В чаду, в угаре за вечер выкурила, незаметно для себя, одну за одной, целую пачку тоненьких сигареточек. Витой дымок, и вот она уже сломанная в чёрной пепельнице. Я ничего не ела, потому что дорого. Пила чай с лимоном.

На входе столкнулась неожиданно с Андреем.

– Как дела? 

– Жена в больнице.

Рассмеялся и добавил:

– Рожает! А как ты здесь? 

Лица двоих детей в троллейбусе. Артековская, пионерская физиономия пацана – веснушки на маленьком аккуратном носу, большие глаза, розовые губы, тугие щёки, высокий лоб, коротко стрижен. Стриж. Он говорил что-то – не слышно отсюда – старшей сестре, и в его лице вместе с ним говорило все. Каждая черточка. Даже брови. Даже лоб и линия волос надо лбом. Свежестью веяло, как от невысохшей акварели.

Спасенный текст из 2005 года

Плацкартный вагон. Смешливые дородные тётки прыгали на верхние полки и сигали вниз, сопровождая свои действия громогласными в ночи комментариями: «Посикать... Покурить пойти... Яблоко достать».

Я ворочалась с боку на бок, в голове, как заевшая дискета, жужжало непонятное: «Вы, говорил, не замужем, сядем, мол, да поедем…» Не могла придумать продолжение, или понять – откуда? Какое начало? «Будто бы в гости, Машенька, к трем медведям…» Бред. «Вы, говорил, не замужем, сядем, мол, да поедем» – что за фигня