Пример

Prev Next
.
.

 

«Анонсов, - сказал главный редактор, - много не бывает. Прочел чего – напиши пару слов».

Ладно.

Чтение первого номера «Нового мира» за будущий год в качестве «свежей головы» было прервано по медицинским обстоятельствам, но кое-что я все же успел восприять и осознать.

Вот рассказ Романа Сенчина «Косьба» (одно название чего стоит!). Мне довольно странно бывает встречать те оценки сенчинской прозы, что помещают ее всецело куда-то в смутные области современного почвенничества, социальной критики, нового реализма. Письмо Сенчина лукаво. « Косьба» сочетает лютую фабульную чернуху ( на слово «нуар» рука не соглашается, для отечественной специфики нуар даже по звуку слабоват) с барочной избыточностью внешне вроде бы достаточно традиционной прозы, местами как будто пытающейся передеревенщить канонических деревенщиков. Рассказ вышел мало что с «тягой», в нем – с некоторым даже удивлением – вдруг открываешь парадоксальность, собственно эстетическую многомерность.

Биография Валентина Катаева, которую составляет Сергей Шаргунов для ЖЗЛ, сделана добротно, автор пытается устоять на правильной грани между изложением увлекательным, популярным – и ученым, серьезным. И почти на этом остром ребре не пританцовывает, заигрывания с читателем имеют характер весьма умеренный. Представлены главы о самом забавном и бурном периоде жизни героя – Одесса, гражданская война, переходы на службу то от белых к красным, то от красных к белым, Бунин и и т.д.

Необычный рассказ Михаила Эпштейна «Мертвая Наташа» - все строится на дотошном преследовании героем своего собственного (и при этой собственности, конечно, автономного) мысленного потока – отзывающегося и на представление об одновременном мысленном потоке других. Причем странная ситуация, ставшая фабульной основой, ничего как будто и не порождает, скорее сама возникает в результате этих интерференций. Модернистское, в сущности, письмо. Сложное. Требует специального усилия и настройки, чтобы совпасть.

Иличевский двухстраничным рассказом «Точка росы» подтверждает статус настоящего мастера малой формы (причем не заметок в блоговой форме, а именно рассказа с необходимым внутри оного продуманным распределением событий и напряжений).

Ух ты, умудрился забыть самую большую прозу. Дмитрий Бавильский. «Разбитое зеркало». Венецианская повесть в 82-х главах и 12-ти сносках. История могущей быть истории оформляет процесс постижения протагонистом (советского генезиса и обладающего от младых ногтей стремлением вырваться - со всеми обычными вытекающими) венецианского топоса, размеченного прежде всего живописью.

Нон-фикшн секция номера – вся почти про Мандельштама. Главы из будущей большой биографии поэта, которую делает Павел Нерлер. Здесь московский период с конца 1930-го по середину 1934-го. Статьи Ирины Сурат, Виктора Есипова и Бориса и Олега Заславских о разных стихотворениях ОМ в жанре литературоведческого расследования. Узнаём, какие вчерашние солнца несут на черных носилках, о неожиданном отзвуке затертого песенного текста «Когда я на почте служил ямщиком», о том, какими смыслами способен загружаться пустой восьмой трамвай из маргинального мандельштамовского четверостишия.

Как-то так. В целом нет ощущения, будто зря работаем и впустую существуем.