Пример

Prev Next
.
.

C 23 по 30 июня в Москве прошел 38-й Московский международный кинофестиваль. На фестивале показали 326 картин, на 25-ти площадках. Прошло 417 сеансов, которые посетило 65 тысяч зрителей. Кинофорум собрал 6600 гостей, участников, представителей СМИ. Председателем жюри основного конкурса Фестиваля был режиссёр Ивайло Христов, победивший в прошлом году с картиной «Лузеры».

На Церемонии открытия фестиваля не было Никиты Михалкова. Из больницы он приехал только на вечерний показ нашумевшего документального фильма Андрея Некрасова «Акт Магнитского. За кулисами», посреди Фестиваля. Представил режиссёра и уехал. Церемония на Красной дорожке традиционно была расписана по минутам, промерена до сантиметров, и неизменность ритуального тщеславия вносила в Церемонию стабильность. В этом июне явно меньше посетило дорожку статусных звёзд первой величины, модели в церемониальных и авторских платьях крыльями сопровождения брендов и лиц шелестели как вееры, борющиеся с жарой.

Киноманы, как обычно, гонялись за фильмами, только что привезёнными из Канн. Передавали из уст в уста каннские имена, делились открытиями, хотя делиться было почти нечем. Несмотря на количественную убедительность совокупно показанного, общим кулуарным, уличным, межзальным, межплощадочным рефреном стало: «Смотреть нечего». В этом были солидарны гости, участники, киноманы, журналисты. Это их объединило. Все повторяли имена: Мунджиу, Сколимовский, Ходоровский… Программа Петра Шепотинника «8½ фильмов» демонстрировала скорее новые, вошедшие в кинематографическую моду приёмы подачи добротного реализма, чем открытия арт-хауса. Конечно, нельзя объять необъятное, а объять модное было физически непросто – при переполненности небольших залов, при взятии их штурмом, при сидении на лестницах и головах, при необходимости смотреть вертикально вверх с первого ряда. Кино – это картинка, а для картинки ракурс имеет значение. Многие картины имели грандиозную продолжительность, а фестивальные хиты обыкновенно заканчивались глубокой ночью, когда не работает метро, а таксисты у кинотеатра алчут тройных тарифов. Киномарафон испытывал на прочность и выносливость самых преданных и продвинутых киноманов.

Основной фестивальный конкурс не оправдал печальных ожиданий – он был более или менее таким же, как всегда, на том же уровне, не лучше, не хуже. Традиционный набор стран-участниц и традиционное географически распределение ключевых призов укрылись у официальных лиц Фестиваля за эвфемизмом: «Разнообразие».

Документальный конкурс был представлен заметными, впечатляющими работами, не обойдёнными вниманием других фестивалей.

Кое-какие хиты укрылись в закоулках неожиданных программ, не поместившись в ключевые. 

Жюри основного конкурса (слева направо): Рашид Нугманов, Ивайло Христов (председатель жюри), Виктория Исакова, Рандхир Капур, Ульрике Оттингер

 

Подробнее о незаурядных и наиболее заметных картинах 38-го Московского международного кинофестиваля

Аттестат зрелости/Bacalaureat. Бельгия, Франция, Румыния. Режиссёр – Кристиан Мунджиу/Cristian Mungiu 
Программа «8 ½ фильмов».
Приз Каннского фестиваля 2016 года «За лучшую режиссуру».

Картина Кристиана Мунджиу «Аттестат зрелости» («Выпускной», в другом переводе) – пожалуй, наиболее мощная работа, показанная на 38-м ММКФ. Один из самых художественно убедительных приговоров экзистенциальному тоталитаризму, без ужасов тоталитаризма политического. Режиссёр работает с материалом чрезвычайно тонко. Казалось бы, будничная история о сдаче выпускных экзаменов румынской школьницей захватывает сразу и не отпускает до финала. Папа – Ромео Альдео (Адриан Титьени/Adrian Titieni) жил в Великобритании, но вернулся в Румынию. Он работает врачом. Он смирился с тем, что ему не удастся вернуться в свободный мир. Он годами идёт к тому, что дочь, успешно сдав экзамены, поедет учиться в британский университет. Он ставит на это всё, он живёт надеждой. Дочь Элиза (Мария-Виктория Драгус/Maria-Victoria Dragus) успешно идёт к своей цели, но на неё нападает неизвестный. Буднично. На ровном месте. После эмоционального шока и физических травм Элизе трудно сдавать экзамены. Папа должен ей помочь. Для этого ему нужно обратиться за помощью. И здесь начинается личное кафкианство Ромео. Хождение по кругам тоталитарного румынского ада, где «круговая порука мажет, как копоть», а коррупция – образ жизни народа. Злые языки говорят, что Кристиан Мунджиу неправильно показал румын, сгустил краски, очернил солнечный, светлый народ – наследника римлян. Но в этой гиперболизированной Румынии до такой степени нечем дышать, что диву даёшься – как режиссёр это делает? Скупо, дотошно, педантично, сдержанно, мощно, масштабно. Размах и психологические глубины достигаются неброскими мазками, создающими потрясающее в своей цельности симфоническое полотно. Элиза должна вырваться из Румынии, Ромео должен вырвать Элизу. И вот, «единожды солгав», он начинает втягиваться в воронку, где оплата счетов страшна и беспощадна, буднична, незаметна и невзрачна. В Румынии «Аттестата зрелости» нельзя доверять никому, включая мальчика, которого любит девочка Элиза, и любовницу папы Ромео. Коррупция, легко вздымающаяся от провинциального врача до бывшего вице-премьера – одноклассника друга друга, – убедительна, как бы бесхитростна и обаятельна, но, оплатив счета, невозможно остаться прежним, «никто из нас не выйдет отсюда живым». В зеркалах персонального и всеобщего Замка герои меняются, нападение на Элизу системно разбалансирует всю до этого отлаженную жизнь. И каждый выходит в боковые двери другим. Спецслужбы пронизывают любовь, контролируют мысли и карьеры, Ромео подозревает в нападении возлюбленного Элизы. В такой Румынии жить нельзя. Режиссёра упрекают в том, что он сделал «Румынию на экспорт» – для западных фестивалей. Я не видел «Румынии» тоньше, беспощаднее, нежнее и достовернее.

 

11 минут/11 minut. Ирландия, Польша. Режиссёр Ежи Сколимовский/Jerzy Skolimowski
Программа «8 ½ фильмов».
Номинация на «Золотого Льва» и Green Drop Award, Премия фестиваля Vittorio Veneto – особое упоминание Венецианского кинофестиваля 2015 года

Картина Ежи Сколимовского «11 минут» – «наследник по прямой» фильма «Вавилон» Алехандро Гонсалеса Иньярриту. Идея о том, что судьбы совершенно разных людей тонко и неожиданно связаны между собой, видимыми и невидимыми нитями, – не даёт покоя режиссёрам. Ежи Сколимовский уплотняет пространство до одиннадцатиминутного предела, связывая кармические нити персонажей в непосредственные, комические и трагические узелки, ведущие к неразрубаемому морскому узлу судеб, который можно только уничтожить. На маленьком, уплотнённом земном шарике, где имя нитям судеб – бесконечность, можно случайно выхватить, укрупнить до рези в глазах любой фрагмент, в любой точке, и, отследив, свернуть обратно. Как приём, выглядит механистично. Как идея – так показывать можно бесконечно. От метафоры режиссёр уходит, тщательно структурируя псевдокументальное пространство, с подробнейшим, навязчивым реализмом. Внешне всё просто. Знакомых и незнакомых людей связывают тонкие нити, каждый шаг человека, в мире чрезвычайно уплотнённых связей, ведёт по цепочке к изменениям в чужих жизнях. Шаги накапливаются, ведя к неотвратимому трагичному финалу. Напряжение поддерживается уверенной режиссерской рукой, новаторским монтажом, внятностью временнóй нелинейности происходящего. Она сложна, изощрённа, но доступна для массового восприятия. «Вавилон», сжатый до точки, чувством исчерпанности киноэксперимента. Картина крепко сделана, без особых потрясений и откровений. Экспериментальное сжатие пространства исключает драматургические условности шекспировских трагических развязок. Что происходит? Люди подробно проживают случайные эпизоды своей жизни, и проживают вновь, и возвращаются туда же, и чуть раньше, чем туда же, и чуть позже. И повторяют кармические траектории витками. Происходит внешний хаос, но очевидно, что что-нибудь произойдёт. Нечто очень нехорошее, какое-нибудь убийство или взрыв. Камера ищет точки, где развязки можно было бы избежать. Но камера – не Бог и не волшебник. Она – фиксатор, драматургически отслеживающий машущие после драки кулаки. Ничего предотвратить нельзя. Можно лишь изучить занавес, разукрупнить пространство, расфокусировать трагичное, оставить ошарашенного зрителя в недоумении и понимании, что это происходит постоянно, по всей Земле, во всех пределах, задёрнуть шторку, свернуть линзы, прощально помахав рукой, отправиться за фестивальными призами. И их дадут, ибо – Сколимовский. Но эта воронка не оставляет глубоких следов.

 

Бесконечная поэзия/ Poesía Sin Fin. Чили, Япония, Франция. Режиссёр – Алехандро Ходоровский/Alejandro Jodorowsky
Программа: «Фильмы, которых здесь не было».
Номинация на «Лучший иностранный фильм» на Мюнхенском кинофестивале 2016 года

Наиболее ожидаемый на ММКФ арт-хаус 87-летнего классика сюрреализма, сына чилийских иммигрантов, из Российской империи, Ходоровского.

Картина – продолжение дилогии-байопика, снятое самим маэстро. Алехандро Ходоровский рассказывает о своей юности, грустно, иронично, насмешливо, утрированно, выпукло, до пунктирного китча. Это сложно назвать кино, скорее, театр гиперболизированных символических масок, где каждая сцена – банальна, и это – намеренно, сцена, доведённая до полного гротеска, – представление обывателя о художнике – где нашли себя и кукольность, и клоунада – другие профессии Ходоровского. У клоуна бывают только преувеличенно яркие маски, преувеличенно огромные слёзы, вырезанные из картона и картонности, преувеличенные башмаки и чувства – сплошная гипербола, лирическая, насмешливая, пародийная, сатирическая. Режиссёр смеётся над штампами, над героями своей богемной юности, над собой, как клоун на большой, слишком ярко освещённой сцене. И это всё понятно широкому зрителю, но прокатная судьба картины в России туманна.

В своей гротескной юности Алехандро встречает гротескную богему в гротескном кафе, гротескную семью, гротескных поэтов, которые окажутся впоследствии великими классиками латиноамериканской литературы. В картине эти классики кукольны и условны, вызывая цирковые смех, слёзы, сочувствие – крупные, однозначные, без сложных оттенков, чувства. На прощальном условном причале, перед бегством Алехандро в Париж от диктатора Ибаньеса, в маэстро прорывается на волю задавленная сентиментальность, по поводу отношений с деспотичным лавочником-отцом, но и она – с оттенками пародийной назидательности. Классик сюрреализма предпочитает говорить о жизни солнечно и аренно, жизнь – солнце поэзии, сжигающее быт. Солнце бесконечно и неиссякаемо, оно сжигает гротеск, пряча серьёзность в самый дальний, плохо освещённый угол. Где её не найти никогда, а значит, её нет. Бесконечная животворящая поэзия горит, избегая дней последних донца. Кино, пародирующее жизнь и жонглирующее условностями, – продолжается.

 

Аргентина/Zonda: Folclore Argentino. Испания, Франция, Аргентина. Режиссёр: Карлос Саура/Carlos Saura
Программа: «Карлос Саура в музыке».

Картина испанского классика Карлоса Сауры «Аргентина» – одно из самых ярких, пронзительных впечатлений Фестиваля. Режиссёр снимает фольклор, аутентичный Аргентине, духу народа, его боли и пластами раскрывающимся глубинам. Это почти документально. Люди поют, танцуют, говоря о преданности своему народу, своей культуре. Плёнка фиксирует само дыхание души аргентинского народа, магическим способом, не поддающимся аналитике. Стереотипные представления о танго, об Аргентине полны элементов шоу-бизнеса, штампов, маркетинга. Песни звучат в попсовых аранжировках, танго повсюду так много, будто и нет совсем. И вот люди, замбами, чакарерами и танцем являют вашим глазам подлинную Аргентину, полную уникального и общечеловеческого, аргентинской и всеобщей родовой памяти. Камера осторожно следует за ними, показывает и преображает, так, как могут сделать только режиссёр Карлос Саура и оператор Феликс Монти.

 

Под снегом/Unter Schnee. Германия. Режиссёр: Ульрике Оттингер/Ulrike Ottinger
Программа: «Ульрике Оттингер. Посвящение».

Прекрасная документальная работа члена жюри Основного конкурса 38-го Московского международного кинофестиваля – режиссёра, оператора, монтажёра, сценариста, живописца, фотографа, этнографа, интеллектуала – Ульрики Оттингер.

Картина-фреска, с изысканным изобразительным рядом, в лучших традициях Сергея Параджанова, но по-японски графичнее, лаконичнее, сдержаннее. Камеру оператора картины Ульрики Оттингер можно уподобить кисти, рисующей тушью на белом снеге. Но тушью всевозможных оттенков. Равнины японской провинции Этиго спрятаны от мира под плотным снегом большую часть весны, до мая. Ульрике Оттингер и два актёра театра Кабуки отправляются по следам Судзуки Бокуси, автора «Историй снежной страны» XIX века, в мифическую и реальную заснеженную землю. Режиссёр настолько бережно изучает жизнь жителей Этиго, словно камеры нет совсем. Ты сразу ныряешь под японский снег и погружаешься в историю, наслаждаясь невероятной эстетической красотой изображения, композиции кадра, где всё выверено, точно, словно взвешено на божественных аптечных весах, тонко и гармонично; очаровываешься происходящим. Всюду царит снег, как в романе Орхана Памука. Снег – одно из ключевых действующих лиц картины, центр народных обрядов и ритуалов. Японцы строги в традициях, веселы, беззаботны, открыты ветрам времён. Так же тонко и точно снят спектакль театра Кабуки на пленэре. Маски на снегу, деревня под снегом, сжигаемые снопы, зола, приносящая счастье, – магический реализм Маркеса. Глубинные ритуалы многих народов чем-то похожи. Художественная документалистика немки Ульрики Оттингер – глоток свежего равнинного японского воздуха.

 

Монах и бес/Monakh i Bes. Россия. Режиссёр: Николай Досталь.
Основной конкурс Фестиваля
Приз федераций киноклубов России. Лучший фильм российских программ по результатам рейтингового голосования

Картина Николая Досталя «Монах и бес», по сценарию Юрия Арабова, вполне могла победить на Фестивале. Но тогда не победили бы традиционные для фестивальной Москвы Иран и Сербия. На этот раз лавры достались Ирану, с его добротным средним фильмом. Да и недавно же, по фестивальным меркам, Николая Досталя уже награждали. За картину 2009 года «Петя по дороге в Царствие Небесное». На этот раз сценарий Юрия Арабова, традиционно о Добре и Зле, Душе и Совести, Боге и Дьяволе, Фаусте и Мефистофеле заиграл искромётным юмором, дивными диалогами. Новый насельник мужского монастыря Иван Семёнович Шаповалов (блестящая актёрская работа Тимофея Трибунцева) изумляет остроумием, говорливостью и чудесами настоятеля (Борис Каморзин), его облачение дымит и шипит, он странен и блестящ. В нём живёт остроумный Бес, прекрасно знающий Библию, тонкости богослужения и нравы монастырские. Позднее Бес, тайком от настоятеля, зачем-то материализуется в кудрявого и смазливого молодого человека (Георгий Фетисов), в пародийных одеждах. История становится площе и приземлённее. Вяло выполнив пару чудес для настоятеля, Ваня на Бесе летит в Иерусалим, где проявляет недюжинную силу духа и силу веры. Он готов страдать за Христа. И горожане щедро предоставляют ему такую возможность. Беса Юрий Арабов отправляет в Храм Господень, где, столкнувшись с Ним, кудрявый теряет свою силу. Он почти ничего не может, не в силах лететь обратно, и путешествие в далёкую, не бесноватую, в его отсутствие, Россию, окажется долгим, тяжёлым и утомительным. Бессильный Бес не может помешать Ване отдать душу именно Богу, но часть её по договору дарения обретает Бес, вместе с характерными чертами и физическими особенностями почившего Шаповалова. Бес не может ничего, но обмануть недалёкого настоятеля – плёвое дело, и вот он – новый монастырский насельник. Зверь, превратившись в жалкую крысу перед Гробом Господним, легко проникает в православный монастырь, ибо сила для этого не обязательна.

Фильм Николая Досталя «Монах и бес» – мастерская, весёлая духовная комедия о неразличимости Добра и Зла, об их непроходящей борьбе, об отсутствии ярко выраженного чёрного и белого, о пятидесяти оттенках серого, – пожалуй, лучшая картина Основного конкурса 38-го Московского международного кинофестиваля.

 

Дочь/Dokhtar. Иран. Режиссёр – Реза Миркарими/Reza Mirkarimi
Основной конкурс Фестиваля

Картина титулованного иранского режиссёра Реза Миркарими «Дочь», взрывающая устои традиционного иранского общества, – невинна, как ягнёнок. Хорошая дочь (Махур Алванд/Mahoor Alvand) хорошего отца (Фархад Аслани/Farhad Aslani) хочет немного свободы. Сетарех едет в Тегеран, чтобы проводить подругу, уезжающую в Канаду. Она хочет с ней долететь до Канады. Но понимает, что это невозможно. Она итак, вместо празднования помолвки младшей сестры, сбежала в Тегеран. Её авторитарный отец оказывается добрым молчаливым увальнем, любящим дочь и не знающим, что делать с внезапной жаждой робкой дочерней свободы. Он садится в машину и отправляется в Тегеран. Дочь боится отца и скрывается от него. Отец обнаруживает свой «скелет в шкафу» – сложные отношения с сестрой, у которой укрылась найденная им дочь.

Картина Реза Миркарими «Дочь» – добротная, качественная, реалистичная семейная история, без художественных открытий и потрясений. Её победу на 38-м ММКФ можно объяснить «совокупностью» заслуг и наград режиссёра, установкой на осторожный мейнстрим, без нехоженых кинематографических троп.

 

Память забвения/Quase Memória. Бразилия. Режиссёр: Руй Герра/Ruy Guerra
Основной конкурс Фестиваля
Специальное упоминание международного жюри Федерации киноклубов России

Изумительная работа бразильского классика, обладателя более 60-ти наград, включая Берлин и Канны, Руя Герра. Картина блуждает в лабиринтах памяти, отдавая дань уважения названному в ней Феллини, неся на себе мощный отпечаток не названного Бергмана. Да, можно сказать, что это отголоски, отпечаток, не Феллини, не Бергман, вторично, мол, но вы найдите в себе мастерство и мощь, чтобы передать дух Бергмана и Феллини, до буквального, физического осязания. И это не Бергман, не Феллини, это – Герра. В картине есть карнавальность, качели Ходоровского при взмахе вверх несут на освещённую площадку гротеска, а при движении вниз обнаруживают психологически достоверные глубины, припорошённые мягким юмором, с неподражаемой витальностью традиционной бразильской культуры. Картин о причудах памяти – множество. У Герра старик, Карлос (Тони Рамос/Tony Ramos), заблудившийся в Памяти, встречает себя (Чарльз Фрикс/Charles Fricks), причудливо, но не фантастично, без намеренно сценарных перемещений во времени от авторов фильмов с элементами фантастики. И ключом к пониманию друг друга становится посылка, которую отправил обоим отец. Внутри посылки – ускользающая тайна. Когда она будет понята, всё наладится, всё рушащееся – склеится. Отец, много лет назад, создал интригу, и она волнует обоих Карлосов до глубин, жизнь бессмысленна, если Это не понять. Их жажда постичь отца неиссякаема, жива, подробна, это самое важное, что у них осталось. Сочный, влажный, без мёртвенно-бледной сухости, бразильский поиск тайны впечатляет, смыслы раскрываются не сразу, поначалу они кажутся набором вторичных, старческих сцен, они ускользают, как тайна отца от Карлосов, но постепенно втягивают в интеллектуальную игру, влекут, как бифштекс с кинематографической кровью. Блуждание в Памяти причудливее любой фантастики.

 

Поющие башмаки/Пеещите обувки. Болгария. Режиссёр: Радослав Спасов/Radoslav Spassov
Основной конкурс Фестиваля.
Специальный приз жюри основного конкурса 38-го ММКФ

Действие фильма «Поющие башмаки» начинается давно, так давно, когда в Болгарии ещё не было коммунистического режима. Юная красавица Лия (Донна Бангиозова/Donna Bangiozova, Райя Пеева/Raya Peeva, Эрнестина Шинова/Ernestina Chinova – в разных возрастах) мечтала петь. Ради этого она готова была отдать всё, и ничего другого ей не было нужно. Только мечта, только пение, только сцена. Её любил мальчик, ребёнок, младше на 10 лет, подсматривающий, следящий за ней, укравший её поющие башмаки. Кража оказалась роковой. Она предрекла, предначертала Лие Ивановой тяжёлый путь славы с утерянными башмаками – потерянным джазовым раем юности, с чистотой вокала и состоянием, когда возможно всё. Её возлюбленный уехал из Болгарии на Запад, а Лия не последовала за ним, – ей казалось, что она сделает это… чуть позже, ей казалось, что возможно всё… в Болгарии до войны и коммунистического режима, до прихода советских и возникновения болгарского КГБ. Путь к башмакам оказался длиною в жизнь, а башмаками стала Болгария. Не доехав до далёкой Америки, до первой любви, своим запоздалым счастьем певица признала родину, её ласковые железные тиски. Мальчик, ребёнок, любивший её, одарённый джазовый музыкант, Эдуард Казасян (Борислав Чучков/Borislav Chouchkov), вырос и стал её мужем. КГБ сделало из них экспортный бренд. Их ждали трудные гастроли, под колпаком спецслужб, с выстраданными разрешениями на выезд. С внезапными изменениями маршрутов по тайным приказам. Эдушка (как звала его Лия) ничего не знал об этом. В старости, оставшись без Лии, Эдушка Казасян – звезда болгарского джаза – получил доступ к архивам. На волне перемен. Он узнал, как тонко и хитро была завербована Лия, кто стоял за странностями их гастролей, как украдена была их свобода в остановленном времени украденных им башмаков. И узнал музыкант, что агент болгарского КГБ любил певицу, его жену, звезду болгарского джаза.

Размашистый, музыкальный байопик от Радослава Спасова взволновал многих зрителей, обретших в картине собственную сентиментальность, хотя особой сентиментальности в картине не было.

 

Пелена/Hamog. Филиппины. Режиссёр: Ралстон Джовер/Ralston Jover
Основной конкурс Фестиваля.
Приз «За лучшую женскую роль» – 13-ти летняя Тереса Мальвар/Therese Malvar

Это картина о навязчивой беспрерывной агрессии неугомонных детских уличных стай. Они сбежали из детских домов, они живут на улицах, собираясь в банды. Они – воры и попрошайки. Они – постоянная угроза проезжающим машинам, каждый взрослый для них – «лох». Таких детей на филиппинском называют «batang hamog». Дети беспощадны. Им трудно выжить на улице, но они не хотят возвращаться в ад детских домов, где значительно хуже. Сплочённая детская банда «разводит» «лохов», придумав множество уловок и хитростей, сопротивляться которым трудно.

Сначала режиссёр хотел снять документальный фильм, это абсолютно реальные дети на реальной автомобильной трассе, это живая и насущная проблема Филиппин. Судя по мрачному, непроницаемому лицу на пресс-конференции и по более чем серьёзным ответам, режиссёр казался настоящим знатоком темы, вдохновившей его фильм, словно всё произошло в детстве с ним самим. Он много лет изучал эту острую филиппинскую проблему.

Мальчишка из банды гибнет, конкурирующая группировка детей похищает всё награбленное, хранимое в коробке на дереве, девочку берёт к себе в домработницы таксист, с дальним прицелом собственных планов. Над неудавшейся жизнью в семье кружит неотвратимый рок, расчётливый и беспощадный. Смазливая мордашка и детство – пелена, уловка Дьявола.

Филиппинская девочка Тереса Мальвар абсолютно заслуженно получила свою награду 38-го ММКФ как лучшая актриса. Она была настолько органична, словно отвлеклась от жизни уличной банды только ради фестивальной награды. В роли она была мудра, естественна, уверенно осязала и связывала психологические нити, не по-детски. Домработница, бандитка, попрошайка и злодейка – всё в одном. Чтобы сыграть такое, нужно большое, наработанное годами мастерство, или недюжинный природный талант.

 

Эксцентрики/Excentrycy, czyli po słonecznej stronie ulicy. Польша. Режиссёр: Януш Маевский/Janusz Majewski
Основной конкурс Фестиваля.

Солнечный послевоенный джаз рос в Польше извилисто и сложно, навстречу новым веяниям, под колпаком спецслужб, дерзко, хитро, талантливо, неудержимо. Тромбонист Фабиан (Мацей Штур/Maciej Stuhr) жил в Уэльсе, играл, репетировал. Посвящал себя джазу. И решил он вернуться на родину – в маленький условный польский городок, в пространстве Януша Маевского. И приняли его спецслужбы за другого. Поэтому родина распахнула свои объятия, и щедро «поила берёзовым соком». А затем – бросила. Но пришедший в дом к нему местный полицейский оказался музыкантом. И играли они «в четыре руки». Лёгкая и весёлая история польского провинциального оркестра не предусматривает трагичного надлома, в условном городке музыканты идут по солнечной стороне улицы, где светило выхватывает отдельные тёмные пятна. Инфернальная, огненная, рыжая красотка Модеста Новак (Наталия Рыбицкая/Natalia Rybicka) приходит в городок из ниоткуда, и поёт. Юная работница местной столовой (Соня Бохосевич/Sonia Bohosiewicz) не уступает ей в вокале, но уступает в тайне и нездешности. Перед чарами Модесты Фабиан не может устоять. Оркестр испытывает трудности, теряет прежний драйв, Фабиан теряет Модесту – то ли девушку, а то ли виденье. А может, польский джаз снится ему в Уэльсе, или Уэльс – в Польше, или солнечная сторона польского джаза – сон Януша Маевского. Все трудности сметает музыка, привезённая военным эмигрантом из Британии. Любимая исчезает, но в финале оркестр даёт такого джаза, что Польша содрогается, как и зрители многих других стран.

Картина Януша Маевского «Эксцентрики» ничем не уступает общему уровню Основного конкурса, но почему-то не отмечена наградами 38-го ММКФ, видимо, пройдя по разряду легкомысленного мюзикла. Хотя зрители выходили с просмотра из солнечного зала, с солнечными лицами, с надеждой на очистительный джаз.

 

Неизвестная/La fille inconnue. Франция, Бельгия. Режиссёры: Люк Дарденн/Luc Dardenne, Жан-Пьер Дарденн/Jean-Pierre Dardenne
Программа: «Европейская эйфория: между раем и адом».
Номинация на «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля 2016 года

Картина «Неизвестная» братьев Дарденнов держит в напряжении реализмом, психологизмом и социальностью. Сегодня в Европе существует запрос на социальную драму, скрупулёзно показывающую людей как они есть, на грани документального исследования. Игровое начало находится в строго очерченных рамках реалистической правды, широко открытыми глазами смотрящей на социальные проблемы и катаклизмы. У Дарденнов нет магии Мунджиу, создающего из реальности глубинный приговор обществу, они чужды условности, минимизируя её, реальность не интересует их как глина для собственного сосуда, реальность интересует братьев как реальность. Кинокритики глубокомысленно рассуждают об особой магии Дарденнов, видя собственное платье Короля. Добротный скрупулёзный реализм востребован. В жизни одарённого, правильного, педантичного молодого врача Женни (Адель Анель/Adèle Haenel) не происходит ничего, кроме работы. Есть намёк на отношения с талантливым, но психологически неустойчивым юным стажёром, но линия не развита, как горизонтальная связь в вертикальном сериале. Женни мотивирует профессиональный долг – она хочет не потерять стажёра для профессии. Женни ведёт себя ровно, как машина, строго исполняя профессиональные нормы и предписания. Она работает с бедными, не ища славы и больших денег. Она подчёркнуто буднична, игнорируя намёки на отношение к ней пациентов как к красивой женщине. Будничны её причёска, стиль и поведение. Она серьёзна, сосредоточенна, готова помогать людям.

Но однажды она не открыла дверь. У полиции к ней претензий нет. Но она не открыла. Она ежедневно предъявляла себе к оплате частями гамбургский счёт. А здесь он нашёл её сразу и целиком. Но погибшая девушка не стала её наваждением, не стала художественным наваждением режиссёров, всё в рамках будничной нормы – Женни просто хочет узнать имя погибшей темнокожей проститутки. И всё. Её любительские детективные попытки вызывают переполох в правильном, упорядоченном мире бельгийского городка, с арабом-полицейским. Даже элементарное, нормальное желание чуть выйти за рамки – априори за рамками. Всё заканчивается хорошо – профессиональные полицейские вычисляют имя жертвы. Женни ходит по адресам, показывает фотографии, долго смотрит на место гибели африканки – она испытывает вину, но без гамлетовских мучений. Она не знала Неизвестную, но хочет, чтобы на могиле было имя. Поиски имени приводят к твёрдому принятию Женни решения продолжить работать с бедными, хотя никто не заставлял, и сначала она хотела уйти.

Психологическая реалистическая, с намёками на социальные проблемы, драма братьев Дарденнов на этот раз в Каннах не победила.

 

Винер/Weiner. США. Режиссёр: Элиз Стейнберг/Elyse Steinberg, Джош Кригман/Josh Kriegman
Конкурс документального кино.
Гран-При кинофестиваля «Санденс» 2016 года

Энтони Винер – экс-конгрессмен, кандидат в мэры Нью-Йорка. Он – профессиональный, опытный политик, член команды Билла Клинтона, заметный игрок в Демократической партии. Что отличает Винера от обычного человека? Недюжинная страсть, которую ему бывает трудно контролировать. Когда ты лично убеждаешь голосовать за себя на улицах, когда жизнь твоя – череда публичных выступлений, ты страстен. И сила твоего собственного убеждения должна передаваться людям. Эта страсть Энтони Винера нашла выход в виртуальном пространстве, где он был пойман за перепиской сексуального характера. У него прекрасная жена, Хума Абедин – незаурядная, влиятельная женщина, помощник Хиллари Клинтон. Она относится к Энтони с любовью и восхищением. Но страсти мужа слишком много, он гиперактивен и горяч. Речь не идёт о супружеской неверности – только шалости в сетях. Или «шалости». Он признаёт свою вину открыто, публично. Энтони очень близко подпустил к себе камеру авторов фильма, пристально следящую за деталями его предвыборной кампании и жизни. Для чего подпустил? Винер сам отвечает на этот вопрос в фильме. Для того, чтобы режиссёры показали его трёхмерным, объёмным, сложным, а не сведённым к половому члену, к скандалу. Он – автор множества идей по улучшению жизни людей, ряда конкретных программ по самым разным аспектам политического и экономического бытия. Он много лет в политике, и сделал много полезного. Он любит жену, восхищается, боготворит. Он лидирует на выборах в мэры Нью-Йорка. Но случается новый скандал, делающий Энтони Винера аутсайдером гонки. Он предпринимает отчаянные шаги для исправления положения, но тщетно. Камера подглядывает, уличает, разоблачает, транслирует, корректирует. Живо, динамично, без нарочитого академизма голливудских мейджоров. Винер проиграл выборы, но не выпал из политической обоймы, продолжая оставаться в команде Клинтона. Он многое может предложить будущим избирателям.

Получился ли в фильме Энтони Винер трёхмерным? Это вряд ли. Но уж точно не официальной ходячей куклой, со строго отмеренными синхронами и игнорированием дебатов. Он получился живым.

 

Акт Магнитского. За кулисами. Россия, Франция, Германия. Режиссёр: Андрей Некрасов/Andrei Nekrasov
Программа: «Русский след»

Режиссёр Андрей Некрасов снимает кино давно, преимущественно – документальное. Его взгляд обособлен, самобытен, независим. Режиссёр всегда доискивается собственной правды. Режиссёр, честно занимающийся документальным политическим искусством, ходит по минному полю. Иногда случаются темы такого спящего масштаба. Настолько взрывоопасные, что нужно долго думать, браться ли за них вообще. Когда масштаб просыпается, он обнаруживает многое, что и не снилось нашим и не нашим мудрецам. Андрей Некрасов нашёл свой вулкан – дело Сергея Магнитского. Начав упрямо искать свою правду, он неоднократно пожалел об этом. В социальных сетях из вулкана Магнитского полилась лава масштабов сейсмической катастрофы, где оскорбления смотрелись будничной рутиной, ибо проснулись могучие демоны.

Собственно, «Дьяволиада» на ММКФ была представлена двумя событиями. Если борьба за душу монастырского насельника Вани в картине Николая Досталя «Монах и бес» стала значимой фестивальной кинометафорой, то борьба за душу независимого западного режиссёра русского происхождения, вернувшегося в Россию, со стороны бесов отечественной пропаганды, развернулась в реальном времени. На показ фильма, в виду особой значимости события, приехал из больницы Никита Сергеевич Михалков, отсутствовавший на Церемонии Открытия и до этого Фестиваль не посещавший. Он представил художника, трижды обнял его и напутствовал. Повсюду, как бабочки в финале футбольного Чемпионата Европы, летали камеры канала «Россия», и юные неведомые корреспонденты фиксировали на плёнку мнения о фильме выходящих из зала, резко поднося микрофон. Режиссёр искренне жаловался на травлю отечественных либералов и отдельные запреты показа фильма в европейских странах, представляя картину к просмотру.

Андрей Некрасов попал в сложную ловушку, идя по пути поиска собственной независимой правды, – чем дальше он шёл по этому пути, тем больше вступал на территорию того или иного яростно и непримиримо враждующего лагеря.

А что же фильм? А фильм – добротно, качественно, по западным технологическим стандартам сделанная документальная работа, но при этом как-то по-русски сделанная. С ощущением, что лирическому чувству режиссёра технологические каноны кажутся скучными. В картине представлены целые пласты документов, которые осилит, пожалуй, только эксперт. Сюжетная канва предельно проста. Сначала режиссёр был адептом браудерианской веры, имея установку в работе на истинность трактовки событий западным инвестором Уильямом Браудером, но, по мере погружения в проблемы, он стал критично относиться к Браудеру и поднялся до полного отрицания браудерианства в этой эпической истории. Сегодня Андрей Некрасов обвиняет Уильяма Браудера в заказе убийства Сергея Магнитского. И в этом он совпадает с официальной пропагандистской установкой, восхваляющей гуманизм российской пенитенциарной системы. Эта личная драма посильнее «Фауста» Гёте будет. Собственно, игровые сцены в картине условны до наивности, психология персонажей не то чтобы дана поверхностно, она практически отсутствует. В картине действуют не люди, а простенькие газетные схемы. И документы, документы, документы. Андрею Некрасову остаётся только, как мантру, повторять, что он режиссёр, со своим субъективным независимым взглядом. История давно уже вышла за рамки кино, история вышла из берегов, и все выплеснувшиеся комплексы, агрессию, страхи, истерику обсуждений обратно не запихнёшь, не затолкаешь. Развязанную информационную войну кино не остановит. Картине нужно время. И прокат. А с этим пока сложно.

 

 

Церемония Закрытия 38-го Московского международного кинофестиваля прошла как зеркальное отображение Церемонии Открытия 38-го Московского международного кинофестиваля. Зеркальность нарушило появление Никиты Сергеевича Михалкова, ставшего традиционным центром притяжения гостей. Члены конкурсных жюри бродили среди публики, фестивальные награды стояли на столиках и на полу, позируя для съёмок или ожидая позирующих владельцев. Гости пили шампанское, дефилируя по уходящей жаре. Фестивальный метроном отмерял завершение преходящей календарной славы в узких рамках Красной дорожки и за её пределами, стрекочущие камеры ловили в кадр тех же моделей (да они и сами были рады быть пойманными), актёров, режиссёров, продюсеров, прокатчиков, киноведов, журналистов, кинокритиков, сценаристов, менеджеров, друзей, знакомых и незнакомых колоритных и неброских людей; политиков, спортсменов, поп-звёзд и иных авторитетных лиц. Часть публики ждал фуршет на набережной Москва-реки, скромный и сдержанный, антикризисно-минималистичный. А избранные попали в знаковый Шатёр, где обитают только очень важные персоны.

Фестиваль состоялся, несмотря на все длящиеся годами разговоры о возможной утрате категории «А». Фестиваль живёт, антикризисно сжимаясь и бесшабашно разжимаясь. Он становится суше и регламентированнее, продолжая оставаться праздником кинематографистов разных стран и народов, при всех подтекстах и скрытых течениях. Крылья фестивальных платьев прошелестели и свернулись, бабочки искусства разлетелись к облакам.

Праздник взял паузу до следующего года.

Фотографии Юрия Жуковского и Ирины Кудиной