Пример

Prev Next
.
.

 15 мая 2016 года исполняется 125 лет со дня рождения Михаила Булгакова. Редакция «Нового мира» объявила конкурс эссе, посвященных Михаилу Булгакову.

Узнать условия Конкурса и разместить эссе можно по ссылке. 

Для удобства чтения на этой странице мы будем размещать все эссе поступившие на Конкурс

Эссе принимаются с момента объявления Конкурса - 16 февраля 2016. Прием эссе на Конкурс завершится 25 марта 2016 года в 24:00 по московскому времени.

 

120. Королева Маргарита, студентка факультета журналистики МГУП

«Мастер и Маргарита» у каждого свои

«Мастер и Маргарита» Булгакова – одно из самых загадочных и противоречивых произведений мировой классики. Замечательно оно тем, что каждый, кто прочёл этот роман, воспринимает его по-разному. Думаю, что даже у двух людей нет одного и того же «Мастера и Маргариты». Восхищение, негодование, разочарование, понимание, гнев, недоумение, восторг – весь спектр существующих эмоций может вызвать это произведение. После прочтения критики разных авторов, у меня не сложилось однозначной картины мнений на счёт романа. Религиозные деятели называют «Мастера и Маргариту» плевком в адрес Христа и бесовщиной, другие же утверждают что, наоборот, через образ Иешуа Га-Ноцри Булгаков смог передать любовь к богу. А некоторым роман кажется бессмысленным нагромождением историй, никак не связанных между собой.

Что касается меня, я читала «Мастера и Маргариту» три раза. Удивительно, но с каждым прочтением история представала под разным углом, открывались новые детали, которых раньше я не замечала. Неоднозначность и эпатажность этой книги сделали её особенной и непохожей на другие, она стала одним из любимых моих произведений.

Роман в каком-то смысле абсолютно универсален: мы можем от души посмеяться проказам клетчатого, Бегемота и Азазелло, растрогаться от истории любви Маргариты и безымянного мастера, пофилософствовать о религии, следя за судьбой Иешуа. Слезы здесь мешаются со смехом, хотя, если задуматься, то и смех этот горький – издевательства Воланда и его команды затрагивают исключительно бюрократов, льстецов и алчных людишек. «Плохие» герои на самом деле вершат правосудие и выбрасывают наружу всю грязь, которая таится внутри тусклых душ этих глупцов.

Отдельные чувства вызывает бал у Сатаны, неестественный и трудно вообразимый, шокирующий сознание. Хочется перенестись в прошлое, заглянуть в творческую мастерскую автора и узнать, что творилось у него в голове на момент написания главы, и как он смог представить себе столь невероятную картину. Глава о бале у Сатаны вызвала огромный поток порицаний и негодования, но также и восхищения гениальностью Булгакова. Чего только стоил образ Маргариты: нагая, в туфлях из розовых лепестков с золотыми пряжками, с огромным и тяжелым изображением пуделя на шее и алмазным венцом, вплетенным в волосы.

Конец произведения захлестывает эмоциями: все линии романа окончательно соединяются в одно целое. Находит покой веками терзавшийся Понтий Пилат, а счастливые мастер и Маргарита погибают, но погибают в своей любви, которая уносит их не в загробный мир, а в «вечный дом», где они наконец обретают тихое блаженство.

Читайте и перечитывайте «Мастера и Маргариту», проживайте жизни персонажей вместе с ними, смейтесь и рыдайте – ведь это и есть истинное наслаждение, какое может дать литература.

 

 

119. С.В. Кучин, пенсионер. Воронежская область

Не углубляясь в философию «МиМ»

…давным-давно говорили о Булгакове на стихийных книжных рыночках-«толчках» постоянно: «Зойкина квартира», «Мольер»; где-то доставались и передавались из рук в руки «на ночку» плохо читаемые машинописные копии «Роковых яиц» и «Собачьего сердца». В 1967 году люди, от «толчка» далёкие, шёпотом начали выяснять у знакомых библиотекарей и книгочеев, кто это сумасшедший Булгаков, написавший роман о Сатане. Средняя читательская масса естественно предполагала, что роман о Сатане примется писать только сумасшедший. Если бы масса знала, каково приходилось тогда писателю работать! Условия сойти с ума ему были созданы. Ещё удивительно, что при тех жесточайших ограничениях творчеству Булгакова, он не свихнулся. Если знать те условия жизни писателя, то мысль о его возможном сумасшествии зародится естественно.

После успешных (сотенных) представлений пьес Булгакова на подмостках государственных театров, они были запрещены к показу в 1929 году. ОГПУ устроило ему допрос и при обыске изъяло дневники и рукописи. Запретили печатать его книги. Булгакова накрыл шквал отрицательной критики. И, доведённый до нервного расстройства, он просит высшее руководство страны изгнать его за пределы СССР. За границу писателя так и не выпустили, да и здесь житья не давали. Только путь в сумасшествие ему не ограничивали. Но «разгромленный и затравленный литератор» работал. Главный роман, написанный им в тридцатые годы, несмотря на насыщенность его инфернальными мотивами и иносказаниями ─ не бред, как предполагают некоторые строгие читатели, произведение это представляет сильный аналитический ум, совершенную литературную речь и едкий сарказм талантливого человека, со-творившего такую вещь. Описания в «Мастере и Маргарите» встречаются великолепные. Вот такая фраза приводит меня в восхищение:

«Никто не сделал попытки отбивать осуждённых ни в самом Ершалаиме, наводнённом войсками, ни здесь, на оцеплённом холме, и толпа вернулась в город, ибо, действительно, ровно ничего интересного не было в этой казни, а там в городе уже шли приготовления к наступающему вечером великому празднику Пасхи». И достаточно. Так, несколькими строчками роман о казни…

Журнала «Москва» с «Мастером и Маргаритой» мне даже подержать в руках тогда не пришлось. Прочитанный впервые, впечатление произвёл не столько текст, сколько ореол его, возникший из-за долгой запрещённости в печати и нагнетённой таинственности вокруг автора и романа. Такая таинственность и недоступность ещё долго привлекала людей к «Мастеру и Маргарите». Уже в конце восьмидесятых годов наше областное издательство напечатало стотысячный тираж романа. Люди потоком шли в магазины покупать книгу-открытие. Председатель месткома одной организации «интеллектуального» труда смог закупить для подарка всем сотрудникам к какому-то празднику несколько пачек расхваливаемой в газетах и на телевидении книги. Через несколько недель он в книжном магазине делился впечатлениями:

─ Прочитал пятьдесят страниц, дальше не стал. Что, собственно там такого? И тридцати страниц никто не осилит!

Председатель был прав, ─ не всем понравится этот «закрученный» роман. Однако привлекательность в «Мастере и Маргарите», судя по тогдашним разговорам, всё же была. Она была не столько в любовной линии и издевательских намёках на систему, при которой далеко ещё не единое по интеллекту и преданности моральному долгу общество сидит под оранжевыми абажурами и слушает одни и те же полонезы («Лебединое озеро»!), сколько в знакомстве с Иешуа (Христом) ─ не таким, каким его представляли атеистические лекции общества «Знание». Евангелия тогда доставали с большим трудом, и романная интерпретация жизни Христа удовлетворяла читательский интерес в историко-религиозном поле.

Не отнять: роман, написанный методом какого-то фокусно-саркастичного реализма, вызывает множество политических, нравственных, правовых и прочих ассоциаций, что может местами увлечь и позабавить читателя. К примеру, простой трудящийся без валюты и драгоценностей в торгсин тогда не допускался охраной, а теперь в большинство магазинов нас не допускает свой собственный пустой карман. Многого стоит результат наблюдений и сопоставлений баллов интеллекта поэтом Иваном Бездомным: «… среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные»! И я знаю одного такого интеллигентного публициста. Статьи его умные. Кроме тех, в которых он прославляет интеллигенцию. Патетические восклицания Коровьева, глядящего через решётку ограды на «Грибоедова» ─ литераторский центр управления, распределения и чревоугодия, ─ уместны и сейчас:

«─ Ба! Да ведь это писательский дом! Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов. Сладкая жуть подкатывает к сердцу, когда думаешь о том, что в этом доме сейчас поспевает будущий автор «Дон-Кихота», или «Фауста», или, чёрт меня побери, «Мёртвых душ»! Ты представляешь себе, какой поднимется шум, когда какой-нибудь из них для начала преподнесёт читающей публике «Ревизора». Картинка современная.(Нового «Ревизора», правда, давно не хватает).

Да, есть там узнаваемые черты системы: исчезающие квартиранты, дома скорби для задумавшихся интеллигентов, кружки насильственного пения, лекции по разоблачению… И сбрасывание старой одежды в обмен на бесплатную красивую напоминает выстраданную, но так и неусвоенную истину: лозунги не прикрывают тело и не кормят, поэтому на них не следует менять то, что хоть сносно обеспечивает жизнь. И никак не понять, сатирически сконструировано желание женщин превратиться в ведьму и попасть на бал Сатаны, или они, правда, мечтают об этом. Наташа, намазавшись дьявольским кремом, взятым у Маргариты, вылетает из дома вслед за хозяйкой и откровенно восклицает: «Ведь и мы хотим жить и любить!» (А кто вам мешает любить по-человечески, без дьявольщины?)

К сожалению нескончаемые надоедающие проделки Коровьева со товарищи, казалось бы смешные, подавляются несмешным настроением писателя; было вроде бы комично подано, с намёками, но вот не смеялось от них! Не вызывали смеха склоки в писательском гадюшнике, эстрадная халтура, бредовые интерпретации и бессилие «конторы» против чертовщины. Игра нелепостей в сумасшедшей атмосфере. Натужная любовь заглавных героев вместе с символизмом огня: грозах, жаре и пожаре, не вызывает сочувствия.

Востребован ли в наше время «Иешуа, не сделавший никому в жизни ни малейшего зла», и на этом основании называющий всех, в том числе палачей, разбойников, предателей «добрыми людьми», но никак не уменьшивший числа недобрых людей, заполнивших страницы романа? Не тем путём идут товарищи?

Что-то в этом произведении вызывает у меня досаду…

«Собачье сердце» ─ полнее, ярче и цельнее отразило бытие страны после разлома.

Но!

Оказывается, не хватает нам М. А. Булгакова! Михаил Афанасьевич! Возвращайтесь вместе со своими фокусниками. Ваш метод, по-моему, востребован.

«Мастер и Маргарита» ─ яркий памятник наступившей в тридцать третьем году «лучшей и весёлой» жизни советских людей. И сейчас, когда жить стало ещё веселей, булгаковский взгляд был бы кстати для прочищения серого вещества электората. Подаваемые нам по телевизору сообщения о посадках заевшихся губернаторов, миллионных кражах в военном и культурном ведомствах, странных невинно-виновных прокурорах, одурачивании лохов «бродячими соцработниками» ─ всё такое по телевизору как-то суховато проходят. А вот если бы Фагот с Азазелло рассказали о своих посещениях телестудий и редакций газет, сходняка реально управляющих экономикой строительных махинаторов и «законных» отъёмщиков земли, о задушевных беседах в кабинете председателя районного суда, на заседаниях комиссий по совершенствованию медицинского обслуживания и просвещения, (ну, и хватит, чтобы книжку не перегружать), то наша жизнь заметно стала бы веселей. Жаль, что таких «весёлых» книг, как у Булгакова, что-то не видно. Уж слишком убого смотрятся на фоне «Мастера и Маргариты» попытки некоторых подражателей и продолжателей «юмора и сатиры» рассмешить нас мышиными хвостиками, Великой Мышью и героем, изо рта которого пышела огромная паяльная лампа, а сам он рыхлил толпу огромным плугом.

 

 

118. Сергей Дмитренко.

CЕМЬ ТЫСЯЧ ЗНАКОВ

1967 год. Апрель. Город Владикавказ, который тогда назывался не так; впрочем, большинство жителей на эти советские переименования «кавказского Вавилона» внимания не обращало.

Школа № 15, одна из лучших в городе, борется за то, чтобы носить имя В.И. Ленина.

Разговор после уроков в 7 «А» классе. Учительница русского языка и литературы, она же классный руководитель Ирина Николаевна Киреева (окончила филфак Ленинградского университета, ученица Гуковского и Макагоненко) спрашивает некоего Дмитренко:

– Серёга, ты записан в третью библиотеку?

– Записан, Ирина Николаевна.

– Посмотри, пожалуйста, выписывают ли они журнал «Москва»?

– Выписывают. Я видел. Стоят слева от каталога. А что?

– Если есть, возьми, пожалуйста, номера: одинннадцать за шестьдесят шестой год – смотрит в листок перед ней – и первый за шестьдесят седьмой.

– А двенадцатый?

– Ну, принеси и двенадцатый. Но нужны эти.

Я вопросов не задавал, а просто сразу попёрся в третью.

Нужные два и двенадцатый между ними нетронуто стояли на стеллаже.

– Родителям берёшь? – спросила библиотекарь Валентина Темирбулатовна. – Скажи им, что, между прочим, и сами могут записаться.

Библиотека называлась «городская массовая» и предназначалась для взрослых. Но школьников в неё допускали.

Что же такое было нужно моей учительнице в этих двух номерах с разрывом? Логическая задачка для первоклассников.

Михаил Булгаков – «Мастер и Маргарита» – роман – книга первая – Никогда не разговаривайте с неизвестными – В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах...

Когда я, не помню как, доехав домой на трамвае, и теперь сидя на кухне, дочитав первую книжку журнала, взялся за вторую, пришёл с работы папа.

– Что читаешь? – спросил он, входя.

– Журнал, – хамски ответил я, пользуясь всеми правами старшего сына-отличника и закидонами переходного возраста.

Папа, фронтовик и педагог, молча взял уже прочитанный мною номер, перелистал...

Через минуту папа сидел напротив меня и читал.

Я не помню, что ещё происходило в тот весенний вечер в нашей квартире на Институтской улице после жаркого владикавказского заката, кроме того, что глубоким вечером я дочитал роман – папа, сидя за столом, продолжал читать – и канул в сон... Про двенадцатый номер ничего не помню. Сдал непрочитанным? Или прочёл и забыл?

Так.

На следующее утро принёс журналы Ирине Николаевне.

Вернула она мне их через месяц – пришлось продлевать. Номера были не зачитанными, но, как видно, многими читанными: они были аккуратно завёрнуты в белую бумагу, впрочем, невольно уже замызганную.

Через месяц я прочёл у Михаила Булгакова всё, что мог, найти в библиотеках Владикавказа. Здесь были хорошие библиотеки, и поэтому – как потом оказалось – прочёл всё, что было издано в СССР.

Впрочем, это, после «Мастера и Маргариты» уже не имело особого значения.

Лучший букинистический магазин во Владикавказе располагался в особнячке на улице Базарной близ Александровского проспекта, проспекта Мира с позднесоветского времени. Мы с приятелем заходили туда постоянно в надежде, что кто-то сдаст какую-то книгу Булгакова. И хотя скоро поняли, что дураков нет, приходя всё спрашивали и спрашивали, а продавцы терпеливо – и отрицательно – нам отвечали.

Но однажды наш вопрос услышал дедок в синей летней телогрейке. Он дождался нас на улице.

– Знаете ли вы, ребята, – спросил он, что Михаил Афанасьевич начинал в нашем театре? – спросил он.

– Знаем! – воскликнули мы, так как Ирина Николаевна научила нас читать не только произведения, но и комментарии к ним.

– Там было много интересного, – продолжил дедок. Несмотря на тёплую осень, он был в валенках с калошами, очень редкая обувь для Владикавказа.

– Расскажите, – попросили мы.

– Я в семнадцатом году, – сказал дедок, – окончил гимназию, и папа хотел, чтобы я поступил в университет. Приходите завтра сюда.

– После уроков? – спросил я.

– Да, – сказал дедок. – Часа в три пополудни.

Мы пришли, но дедка не было.

И букинисты о нём мало что знали.

– Да, появляется такой. Говорит, что кончил гимназию. Свободно читает по латыни. А на врача не похож. Мы скажем ему, что вы приходили.

Но дедок больше не появился.

Осень 1970 года. В десятом классе. Пишу письмо в «Новый мир». Как собирается любимый журнал отметить восьмидесятилетие Михаила Афанасьевича Булгакова? Ответ приходит быстро. К сожалению, в 1971 году слишком много юбилейных дат, и мы вынуждены сосредоточиться на самых значимых – Достоевского, Некрасова. Письмо сохранилось.

Осень 1972 года. Лина была цирковой гимнасткой. Бывшей. Переломавшейся, как она говорила. Но на фигуру это не повлияло. А её точёные икры сводили с ума не только горячих владикавказских парней. Не парней тоже. Теперь сидела на светокопировальном аппарате. «Эра» он назывался. Я с ней как-то сдружился. Принёс почитать роман. Она вернула быстро. Спросила, увидев, что журналы библиотечные (те же самые, я их брал за прошедшие годы, наверное, раз пятнадцать, мои приятели тоже – но других читателей почему-то особенно не было): «Снять для тебя?».

Я от счастья нахально её поцеловал. Через полгода я был в армии, Лина вышла замуж за приезжего кинооператора, а отснятая ею копия ходила в круге моих подруг-приятелей.

Июнь 1976 года. Полковник нашего местного КГБ Серго Сергеевич, похожий на актёра Кахи Кавсадзе, проводит со мной профилактическую беседу по поводу вовлечения дочери первого секретаря райкома партии в аморальную организацию «Барсенал».

– «Ветки персика» читали?! – грозно вопрошает Серго Сергеевич.

Мне не то, чтобы страшно, но не по себе, будущее в один момент стало невнятным, я не могу в толк, почему столь серьёзная организация вдруг занимается такой ерундой, как наш «Барсенал», но выучка штурманской службы ВВС уже обретена, и я невозмутимо отвечаю:

– Напечатаны в книге Юрия Рюрикова «Три влечения». Издательство «Искусство». Есть во всех библиотеках.

– Проверим! А этот... роман! Эти самые... «Маргаритки»?

– «Генерал и маргаритки», – стараясь быть невозмутимым, вспоминал чехословацкий фильм.

– «Мастер и Маргарита»! – не выдерживает Серго Сергеевич.

– Напечатана в журнале «Москва».

Тогда я ещё не знал, что вышла и книга.

– Проверим! – рычит Серго Сергеевич, но с некоторой тоской...

Потом я догадался, что, наверное, и ему лень было заниматься этим профилактированием.

Но было надо. Не ему. Но – надо.

1989 год. Приехал в родной город. Пошёл в газету, где начинал. «Давайте напишем в Москву, чтобы нашему театру присвоили имя Булгакова. Это будет первый такой театр в СССР. Нам не откажут».

Надо обрадовался, стали сочинять письмо, пошли к главреду...

Через неделю прихожу.

Физиономии у всех кислые.

«Главреж добивается, чтобы дали имя Вахтангова».

И добилась-таки.

Теперь в России два театра имени Вахтангова.

Один знают все, а в другом начинал свою творческую жизнь Михаил Афанасьевич Булгаков.

Никогда ничего не просите.

..........................................................

 

 

117. Ия Кива, поэт, г. Киев

«Необычный» сон Маргариты

Как писал в «Огне вещей» Алексей Ремизов, «редкое произведение русской литературы обходится без сна»[1]. Не обошлось без сновидений и в главном романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита».

Незадолго до роковой встречи под Кремлевской стеной с Азазелло Маргарите Николаевне приснился сон. Как сказано в романе, «сон, который приснился в эту ночь Маргарите, был действительно необычен». И необычность его состояла в том, что в единственном в романе сне Маргариты ей единственный раз в жизни приснился Мастер. Впрочем, он был необычен не только в этом отношении, но об этом ниже.

Содержание сновидения описывается с подчеркнутым отвращением: «безнадежная, унылая» местность, «клочковатое бегущее серенькое небо», «корявый мостик», «мутная весенняя речонка», «безрадостные, нищенские полуголые деревья». Словом, здесь уныло, беззвучно и безлюдно. Так и тянет повеситься, да и подходящая осина под боком имеется. «Вот адское место для живого человека». А для неживого?

В том-то и дело, что Мастер, находясь в психиатрической лечебнице, как бы изымается из мира живых, оказываясь не включенным в социум. На службу не ходит, квартира занята новым жильцом, жены и детей нет. Для мира живых он мертв. Эффект усиливается и благодаря его безымянности. Не зря при знакомстве с Мастером Иван Бездомный, вспомнив о разгромных критических статьях на его роман, так и не смог припомнить фамилии автора. С другой стороны, для мира мертвых он жив, прежде всего потому, что жив физически. И пребывание его в сумасшедшем доме — ситуация пограничья, нахождение между миром живых и миром мертвых.

Ровно это и видит во сне Маргарита. И изображение местности, и «корявый мостик», отсылающий к «дрожащему, гибельному мостку» в сновидении Татьяны, в котором пушкинская героиня путешествует по загробному миру, и «мутная речонка», обычно разграничивающая «тот» и «этот» свет, — все указывает на пограничье. Причем что местность, что Мастер в сновидении описываются с точки зрения живой и пока еще не преображенной в ведьму Маргариты. И основная эмоция этого описания — страх и неприятие неживого. «Сон этот может означать только одно из двух, — рассуждала сама с собой Маргарита Николаевна, — если он мертв и поманил меня, то это значит, что он приходил за мною, и я скоро умру. Это очень хорошо, потому что мучениям тогда настанет конец. Или он жив, тогда сон может означать только одно, что он напоминает мне о себе! Он хочет сказать, что мы еще увидимся. Да, мы увидимся очень скоро».

Здесь мы имеем дело с вещим сном, и в этом отношении в сновидении Маргариты как будто бы нет ничего примечательного. Если бы не одно но — фраза «одно из двух». Мастер, как на это указывает сон, действительно жив, о чем Маргарита пока достоверно не знает, и героине действительно предстоит с ним скорая встреча. Но в то же время, как на это опять же указывает сон, Маргарита Николаевна действительно скоро умрет, как, впрочем, умрет и Мастер. Следовательно, сон Маргариты означает не «одно из двух», а два из двух. Как же это может быть, если жизнь и смерть исключают друг друга по определению?

Дело в том, что сновидение Маргариты оказывается вещим только в виду вмешательства в ее жизнь Воланда, в виду того самого пограничья, на которое сон как раз и указывает. Более того, сновидение оказывается вещим в том смысле, что предсказывает Маргарите встречу не столько с Мастером, сколько с тем, что не укладывается в представления о жизни и смерти в обычном человеческом понимании, — встречу с Воландом и его свитой. Ведь не послушай Маргарита Азазелло, не намажься кремом из золотой коробочки, не превратись она в ведьму, ни за что ей не встретиться с Мастером. Что на этом свете, что на том.

Став ведьмой, Маргарита, подобно Мастеру, оказывается выключенной, изъятой из мира живых. Как ему не нужна обычная одежда (ее заменяет больничное белье), так и ей. Как он теряет имя и фамилию, так и она из Маргариты Николаевны превращается в черную королеву Марго. Как Мастер, пребывая в психиатрической лечебнице, остается невидимым для всего остального мира, так и Маргарита, намазавшись чудодейственным кремом Азазелло, становится невидимой в буквальном смысле. Иными словами, благодаря встрече с нечистой силой, они уравниваются в своем статусе то ли живого, то ли мертвого. Без этого необходимого условия им не суждено было бы вновь увидеться.

Но тут оказывается, что в мире живых булгаковских любовников — уже нет, а в мире мертвых — еще нет. И здесь сбывается второе «одно из двух» — выпив присланного Воландом и переданного через Азазелло вина, герои умирают. Причем Азазелло всякий раз выполняет функцию волшебного помощника, помогающего переходить границу между миром живых и миром мертвых. В последнем случае, будучи в состоянии полуживых-полумертвых, Мастер и Маргарита не могут как заново адаптироваться к миру живых, так и самостоятельно перейти в мир мертвых. Кроме того, останься они в мире живых, вещая функция сновидения Маргариты реализовалась бы не вполне — мучениям ее и Мастера не только не настал бы конец, их стало бы еще больше.

Таким образом, если и называть сновидение Маргариты необычным, то необычно оно тем, что вещая его функция осуществляется не в человеческой логике — «или жизнь, или смерть», а в потусторонней, воландовской. Более того, одним махом убиваются не два, а три зайца (то есть не «одно из двух», а три из трех): Мастер и Маргарита встречаются после разлуки, герои умирают, их мучениям приходит конец. [1] Ремизов А.М. Огонь вещей. М., 1989. — С. 144.

 

 

116. Хрулева Ольга, ученица 11-ого класса Санкт-Петербургской школы №564

Чем мне дорог роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Этот роман со мной с раннего детства. Ясно помню, что одним из самых интересных вариантов проведения выходных был просмотр известной экранизации «Мастера и Маргариты», мини-сериала Владимира Бортко. Конечно, это ни в коем случае нельзя считать заменой роману, ведь сериал передает еще и отношение режиссера к книге, но косвенно влюбилась я в нее уже тогда, благо, фильм снят очень подробно и практически дословно. Сколько себя помню маленькой, все время наизусть всем пересказывала разговор Воланда и заведующего буфетом об осетрине и червонцах. Далее, лет в 14, я прочитала сам роман и с тех пор на вопрос о любимом произведении всегда называю его. Раньше для меня это произведение было интересной и загадочной сказкой, но чем старше я становлюсь, тем больше нового и глубокого для себя там нахожу. И совершенно неизвестно, как долго роман будет открываться для меня с самых разных сторон. Я всегда у него училась, наверное, могу даже сказать, что я выросла на нем. Здесь я узнала о жестокости и непоколебимости факта и о настоящей любви, о предательстве, трусости, вере, вере в себя, справедливости, милосердии… Всего не перечесть! Ведь, как давно известно, этот роман хранит в себе тысячи ответов на тысячи самых разных вопросов.

История с дамским магазином произвела на меня неизгладимое впечатление, ведь я прекрасно понимала, что будь я в том зале в Варьете, вместе с остальными приняла бы «добрый подарок» мсье Воланда и, конечно же, как и все присутствующие там люди думала бы о том, как не повезло тем, кто на представление не пришел. Нелепость! Эти глупые самодовольные насмешки сами бы лезли в голову, особенно, когда я смотрелась бы в зеркало или когда расплачивалась бы в Варьете подарочными сатанинскими червонцами. Ээх! Смотря на это все со стороны, очень жаль осознавать свое печальное положение, зато теперь, благодаря Михаилу Афанасьевичу, мне прекрасно представляется плата за подобные ситуации (разумеется, не в столь фантастической декорации).

Трагедии Мастера и Иешуа Га-Ноцри рассказали мне об ужасающей человеческой подлости, о предательстве, о которых я никак не могла подозревать. Ведь всем нам в детстве кажется, что мы прекрасно понимаем, кому можно доверять, а кому нет. Спасибо роману! Он снимает эти рамки и говорит нам о том, что всё предугадать невозможно, что порой даже умнейшие люди, такие как Мастер и Иешуа, попадаются на крючок и оказываются в ловушке, из которой не выбраться (в случае Мастера он практически умер внутренне, разуверился в себе и отрекся от собственной жизни).

Булгаков показывает нам так же и другую уверенность, глупую и необоснованную – уверенность в безнаказанности! Например, история псевдочеловека искусства, директора Варьете Лиходеева, только и делавшего, что пользовавшегося служебным положением в пользу собственного кошелька. Об этих людях я, естественно, подозревала, ведь, к сожалению, вокруг нас таких немало, но и этот эпизод заставил меня задуматься о предназначении человека и его отношении к прекрасному.

Но больше всего в этой теме меня, конечно же, задел МАССОЛИТ, трактуемый некоторыми не как Московская Ассоциация Литераторов, а как Массовая Литература, что сразу же ставит ему у меня неутешительный диагноз. Массовая литература – то есть общественная, идеологическая правильная, литература толпы, литература, покупаемая всеми, модная. Лично меня это не может не настраивать на определенные мысли, поэтому данный вопрос является для меня одним из самых важных в романе. Читая об этих самовлюбленных, поедающих куриные котлетки де-воляй в «Грибоедове» и мечтающих лишь о бесплатной даче людях, понимаешь, что быть такими, как они, значит расписаться в собственном ничтожестве, и что я такой, как они, быть не хочу.

Так же описание этих людей, по-моему, воспитывает в человеке правильное и уважительное отношение к искусству, за что я в очередной раз благодарна писателю, ведь теперь каждый раз, ощущая сомнения, возвращаюсь к роману и сравниваю себя с ними. А кто из нас не отождествлял себя с Маргаритой и не пытался ставить себя на ее место, решительно заявляя, что ради настоящей любви готов на все? Я думаю, каждая девушка или почти каждая хотя бы мечтала быть такой, как она, и я, разумеется, в том числе. Становясь старше и все больше понимая сложности и шероховатости жизни, я серьезнее оцениваю страшный выбор Маргариты и все меньше верю в то, что сама на такое решилась бы. Но я точно знаю, что снова буду не раз возвращаться к этой героине и ее истории, чтобы набраться смелости и здраво оценить ситуацию, если вдруг подобная произойдет со мной.

Разумеется, особое место в моей душе заняли истории Мастера и Иешуа, которые я невольно объединяю в одну. Оба героя несли в массы радикальные для своего времени идеи и оба были наказаны за это, но один отстаивал их, и был верен им до последнего вздоха, нашёл продолжателя своих убеждений и после смерти отправился в Свет, а другой остался незамеченным (для людей, а не для критиков), отрекся от всего, что любил и во что верил, и, не заслужив Света, после смерти попал в Вечный Покой. Видя такой исход событий, остается лишь выбирать, к чему хочешь прийти сам.

О своих эмоциях и об уроках, которые я извлекла из этого прекраснейшего романа я могу говорить бесконечно, ведь и того и того от романа получаешь с лихвой. Думая об этом, я невольно делаю вывод, что данное произведение Булгакова можно наравне с пушкинским «Евгением Онегиным» считать энциклопедией русской жизни (даже не только русской, но и жизни в целом), причем как «Мастера и Маргариту», так и сочинение самого Мастера. Ведь при сравнении мы прекрасно видим, что несмотря на стремительно ушедшие две тысячи лет в отношениях людей совершенно ничего не изменилось, только квартирный вопрос еще и ухудшил положение. И, наверное, пробежит и еще две тысячи, а люди будут все те же, правда, в отличие от Воланда, нам этого увидеть не удастся, хотя, скорее всего, к счастью, ведь, как показывает практика, все становится только хуже.

 

 

115. Ольга Каращук, я из Киева. Сотрудник телеканала «Интер»

БЕЗ ЗАГЛАВИЯ - ПРОСТО ВОПЛЬ

"За что ты гонишь меня, судьба?! Почему я не родился сто лет тому назад? Или еще лучше: через сто лет..." ("Необыкновенные приключения доктора")

Это были девяностые. Не лучшее время для рождения детей, но мы выживали, как могли. И не исключено, что в один из майских дней 1991-го в киевской семье родился будущий врач, и писатель ХХI столетия.

"Чуваки, всё четко! Чуваки, гей дана-дана! Чуваки, гей джига-джига! Гей буги-муги" - в ритме панка и попсы разваливалась империя. Старый мир рушился. Рождались новые мифы, хиты, символы и кумиры... Но сто восемьдесят окон Большого Корабля на бульваре все так же излучали покой. Желтая николаевская краска въелась на века в эти стены и приклеила неофициальное название зданию Беретти – Желтый Корпус. Того самого Университета – Вечного Маяка, манящего свободой и славой...

Серый день, серый день, ут консекутивум, Кай Юлий Цезарь, трояк по античке и скука от зарубежки со дня этого кола. Но зато и весна, весна и грохот в залах. И осень с мокрыми листьями на темных тротуарах. И каштаны, с грохотом падающие на крыши еще непривычных для города иномарок, вызывая вой сигнализаций, потоки неологизмов у их хозяев, и небольшое оживление в студенческих рядах.

А Мухаммад все бежит из Мекки в Медину, и праведные халифы сменяют друг друга, и что-то сочиняют джагилийские поэты… И на парте от скуки шариковой ручкой - Depeche Mode, и рядом еще буквы, выдавленные под толстым слоем тускло-зеленой краски: не разберешь, только "ять" выдает царское правописание. И это послание, безусловно, кажется еще более древним и интересным, чем шумерская клинопись.

Государя, конечно, нет на своем гимназическом посту - там, где высокий лестничный пролет. Он ушел с полей сражений, и на много десятилетий отдал страну вождю, который пристально взирал - все ли строят светлое коммунистическое будущее или кто-то ходит в мини-юбке. Но теперь и он исчез. Лишь усатый печальный Кобзарь со своими думами, которые никогда не развеет никакой ветер - даже с Русановки, куда Город протянул руки мостов, где прекрасная набережная и Учитель, укрывший Вас своей шинелью.

Город прекрасный. Город счастливый. Выживший и в те дни, которые Вы назвали "проклятыми", и в еще более проклятые годы, накануне которых Вас не стало. Они застыли горем и недоумением в глазах бронзового мальчишки с угла улицы а Куреневке, читающего объявление, от которого холодеет от ужаса сердце....

Но прошло время, и снова звенели трамваями улицы, гудело метро, играло зеленое море над Днепром, догорал тихий день. Смена эпох в девяностые лишь слега встревожила Город... Пока в новый век, осенью тринадцатого (что за год-то такой!), пришла телеграмма "Берите зонтики, кофе, хорошее настроение..."

И "плыла кача", и город оплакивал убитых, не зная, зачем и кому это нужно...

"Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?"... (Белая гвардия)

 

 

114. Никита Григоров, студент, г. Киев.

Снег

Мертвеца вспоминали слезами, смехом, дребезжаньем стопок с густой водкой, жирными пятнами на скатерти – вспоминали так, как он жил, как живёт, тянется из солёной земли, дикое, шумливое, неубранное поле людей… Потом старуха в чепце и грязном халате подмахнула тряпкой, составила кое-как стулья, взяла с пола три скомканных салфетки – и вошли мы, вдвоём, я и тонкий, карандашом по воздуху прочерченный, профессор, Александр Александрович К. Смотали тяжёлые, влажные от мелкого дождя, шарфы, пальто набросили на узорные спинки стульев, я начал прохаживаться вдоль обеденного стола, а профессор поёжился, потёр руки одна об другую, бросил быстрый взгляд на часы, и сгорбился на лавке, как бы сжавшись, сожмурившись вокруг своего сердца, греясь от тёплых его судорог, выгоняя из себя вязкую осеннюю сырость.

В кафе «Бард» устраивали вечера – поминальные и поэтические. Вначале, немного после полудня, когда воздух только начинал сереть, а жёлтая, приглаженная трава дымилась густым туманом, приходили они, женщины в синих стеклянных бусах, мужчины в стираных штанах, кивающие грустные старики с седыми глазами и совсем маленькие, но уже уставшие от жизни дети. Рассказывали, вздыхали, пускали слезу, пытаясь разжалобить Смерть, ели и пили до выпученных глаз, а потом проваливались за порог, по трое-четверо, в перезревший фиолетово-алый вечер – и больше их никто и никогда не видел.

Приходили мы – и пытались не разжалобить Смерть, нет, – запугать её. Пронзали воздух длинными, звонкими строками, как рапирой, надеялись дотянуться до костлявого горла, уколоть, выиграть бессмертие. Сил никогда не хватало, и приходилось просить помощи у великих – ведь когда сидишь в тесной, прокуренной кухне, и молодая ведьма пускает тебе в глаза бесенят, её грудь лоснится от сладости, её бёдра – самая спелая груша на старом дереве, нет никакой возможности сопротивляться, и единственно уповаешь на милосердие Отца Небесного. Мы взывали к целым страницам из Пушкина, Толстого, Бунина, Достоевского, слушали арии Гуно и Шуберта, смотрели Анджея Вайду – и от всего этого великолепного, роскошного искусства становилось светлее, просторнее, дышалось легче – Смерть уходила, бросая нам под ноги ещё один маленький щепоть времени…

Так было и сегодня. Когда все собрались, – а мы с профессором пришли раньше назначенного времени и долго ждали – Александр Александрович произнёс приветственное слово, затем начался вечер, но никто не мог дать даже одного приличного стихотворения или какой-нибудь настоящей, живой и тёплой прозы. Тощая блондинка с моноклем и в сиреневом цилиндре, её смуглый, бесконечно молчащий, бодхисатва-муж, грустный лысый еврей с нежной улыбкой, весёлый лысый русский с очень трагическим выражением на лице, раздражённый лысый литовец, коловший всех вокруг бисерными чёрными глазками, все другие – начинали читать с буйным, чисто осенним пафосом, рассыпались интонациями и метафорами, как деревья в октябрьском лесу после обложного дождя рассыпаются оттенками своих листьев, – и вдруг спотыкались, кашляли, сбивались с ритма, падали снова на стулья или лавки, падали в мох, в свежие блестящие лужи, в воды мифической Леты, чтоб уже никогда не подняться снова.

Вдруг врач местной больницы, поэт Арсений, только что с ночной смены, только что из недельного запоя, только что из вечной неразделённой любви, вздрогнул, обвёл всех медленными пепельными глазами и тихо прошептал:

- Сыро… Снега не хватает, такого, знаете, настоящего, булгаковского снега, из «Белой гвардии»…

Все тут же принялись говорить о Булгакове, Евангелии, начали вспоминать мистические случаи из своей жизни и мистические случаи, где-то услышанные, наконец, кто-то стал читать отрывки из «Морфия», сделалось оживлённо и весело. Михаил Афанасьевич много значил для нашего общества. Больше, чем другие писатели. Скорее всего, так сложилось потому, что профессор К. защищал по нему диссертацию, а может, были и более важные причины, судить не берусь. Для меня Булгаков всегда оставался одним из лучших русских писателей, одним из самых ярких новаторов в мировой литературе. Его жизнь казалась загадочной, драматической и, наверное, образцовой – не в смысле подражательства, но напряжённого, глубокого постижения её, попытки понять, прочувствовать большого художника.

И когда Арсений заговорил про особенный, «булгаковский» снег, когда все подхватили такое знакомое и желанное, такое возвышающее над прочими, Лисовичами и Шариковыми, прилагательное, и завертели его на своих скользких языках, я стал думать о самом этом странном и чудном сочетании слов – булгаковский снег. Литературоведы, филологи писали что-то о революции, войне, жизненной неустроенности, проводили параллели с пушкинскими «Метелью» и «Капитанской дочкой», с зимой у Гоголя и Толстого…

Но я не думаю, чтобы значение этого снега была только в литературных играх, лежало только в плоскости художественного текста.

Снег – это цвет кожи, бледность потрясённого лица.

Представьте себе ранний осенний вечер, ещё неостывший и ласковый, небо густого сливового оттенка – и на веранде смеющаяся, радостная, крепкая как молодой грецкий орех, семья пьёт заваренный в огромном самоваре, горячий, дымящийся сладким дымом, чай. Всё знакомо и правильно, всё прозрачно и честно… Светло, и томно, и сладостно.

Эти вечера, этот звенящий домашний смех, расслабленные, насыщенные вкусом, глотки, эта пиала с горьким липовым мёдом, и другая – виноградно-персиковая, всё это намертво въедается под кожу и остаётся с человеком до конца его дней.

Михаил Афанасьевич был родом из этих вечеров. И когда они стали невозможны, когда само пространство, казалось, взбунтовалось против такого «буржуазного» времяпровождения – Булгаков побледнел – и на киевских, московских улицах, на улицах уездных городов пошёл густой, серебряный, чистый как лошадиное ржанье, снег, укрыл собой землю, деревья, людей, укрыл память о доме и волшебной домашней сладости.

А что есть память, как не зерно, из которого всё прорастает? Ведь сказано у апостола Иоанна, «…если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода…»

Умерло многое из лучшего, что было у нас. Но зёрна лучшего остались, надёжно спрятанные под вязким, ослепительным снегом булгаковской прозы. Будет время – и на смену пожарищу оскорблённого князя Тугая придёт другой огонь – не люди, не вещи будут пищей ему, а необозримые снега, наметённые величественной метелью русской литературы над самым сокровенным и необходимым.

- Никита, что Вы скажете по поводу этого отрывка? – спрашивает вдруг меня Александр Александрович.

- Я хочу, чтобы Солнце Правды растопило меня, - отвечаю, и устало убираю выбившуюся прядь волос с бледного лба.

 

 

113. АЛЕКСАНДР СМУРЫЙ, литератор, Харьков

КАК Я РЕЗАЛ БУЛГАКОВА

Несколько лет назад одно украинское издательство подкинуло мне дьявольски выгодную халтуру — подредактировать хрестоматию мировой литературы для одиннадцатого класса русскоязычных школ.

У составителя на неё больше рука не поднимается, — главред протянула тяжеленную папку с распечаткой. — Так что дерзай! Срок — декада. Оплата — тысяча гривен, сразу после приёма работы.

По тогдашнему курсу это составляло сто двадцать пять баксов: крутые бабки для безработного журналиста, сидевшего даже не на бобах — на перловке с водой. Поэтому на следующий день я обложился словарями, вооружился красной ручкой и взялся за гуж. От меня требовалось сократить уже сокращённую классику. С колокольни бывалого газетчика — плёвое дело. Главное, чтобы потенциальный второгодник вкурил сюжет. Ну а умнику мой труд ни к чему.

Я смолил самосад, прихлёбывал чай и ставил крест на растёкшейся мыслию по древу классике. После первого перекура уложил на рельсы Анну Каренину. На Родю Раскольникова израсходовал полтора часа и ложку заварки. Проредил на две трети «Вишнёвый сад» и оскопил Маяковского на «Облако в штанах». Амнистировал, правда, Ахматову с Гумилёвым, отыгравшись за них на Шолохове — ограничил «Тихий Дон» полсотней страниц. А «Квадрат» Татьяны Толстой нарисовал в девяти абзацах: чай, не Лев!

Досталось и дальнему зарубежью. Законспектировав «Превращение» мутного для тинейджеров Кафки, я наполовину укоротил рог ионескиному «Носорогу» и до новеллки вычерпал «Старика и море».

Через неделю пухлый том ощутимо похудел. Не поставленными на моё безжалостное перо оставались лишь Мастер с Маргаритой.

С ними-то и вышел облом. Дело в том, я ни разу не осилил роман до конца. После первого курса филфака меня загребли в Афган. На втором, дойдя до лечебницы доктора Стравинского, я пробухал булгаковский том молдавского разлива — презент однокашника, штудировавшего «Mistrza» на польском. Он выучил шесть иностранных языков и сейчас, как культурный человек, работает в газетном киоске.

Меня же по шабашу перестройки выперли с четвёртого курса. Вытурил препод-сталинист, из-за методики преподавания советской литературы. Я грохнул бы выжившего из ума старпера, но вовремя угодил в милицию — по объявлению с ближайшего к универу столба: «Желающим посвятить свою жизнь правопорядку просьба обращаться в отдел кадров УВД».

Моим ремеслом опять стала смерть. В лихие девяностые я служил в «убойном» отделе. Однажды изъял у залётного киллера пистолет, спрятанный в изрезанном под тайник «Мастере». Уцелевший текст заканчивался словами: «молнируйте ялтинский розыск...» С «Явлением героя» пришлось повременить.

На исходе двадцатого века ментовский генералитет скорешился с криминалитетом. Грамотных оперов пачками вышвыривали из органов. В поисках хлеба насущного я зацепился за колонку уголовной хроники и со временем выбился в политические обозреватели.

После «оранжевой» революции попытался дочитать роман на мові. Не смог — стошнило от акцента новоявленной «еліти». С годами тошнота сменилась устойчивой рвотой, и с прессой пришлось завязать...

Вдобавок ситуация осложнялась тем, что составившая хрестоматию аспирантка боготворила Булгакова. Поэтому не тронула половину из четырехсот страниц его текста — непозволительный объём для великодержавного шовиниста, на чьё произведение украинской школьной программой предусмотрено целых пять учебных часов.

Мне же предстояло ужать сокращённое почти втрое. Но изувеченный роман не желал превращаться в общепонятную повесть; вычеркнутые персонажи разбегались из-под пера, чтобы через несколько страниц нарисоваться опять; ошмётки советских реалий дичайшим образом переплетались с обрывками библейской мути, безнадёжно запутывая фабулу.

К исходу седьмого дня мной овладела отчаянная тоска. Тогда, плюнув на редактуру, я скачал из Сети «Мастера и Маргариту» и ушёл в текст.

Продираться к вечному пришлось через извечное займись-делом-в-доме-денег-нет-а-он-всё-книжки-читает. Однако я благодарил Судьбу за своевременность. Ровесник автора, я не понял бы его ни в восемнадцать, ни в двадцать, ни даже в тридцать — только в сорок пять, сидя в рваных джинсах на чемодане неопубликованных рукописей.

«Мастер» поразил не истинами, запекшимися на моей шкуре до него, а числом латунских и алоизиев могарычей на одинокую душу гения.

Их с лихвой хватало и в моей скромной биографии. Под их барабанные речи о высоком долге меня гнали на чужую землю —убивать и подыхать. Уцелев, я зубрил их проповеди о партийности литературы. Поверив их фарисейству о святости закона, законопослушно проморгал шушеру в законе, ставшую законной властью. Под их диктовку грешил полуправдой, которая хуже вранья.

Им почти удалось превратить меня в Крысобоя. Но, в отличие от безропотного кентуриона, я пока ещё жив! И если вонжу своё копеечное перо в бессмертную плоть «Мастера», то лишь для того, чтобы отмстить: и за Булгакова, и за себя...

Роман одолел меня за двое суток. Дочитав до конца, я осознал, что и как должен править. И в ночь перед сдачей приступил к намеченной операции.

Я препарировал текст со рвением военфельдшера, произведённого в полевые хирурги. Перо авторучки, как скальпель, полосовало булгаковские строки, вычищая скопившийся в моей душе гной.

Местами оно превращалось в боевой нож, беспощадно вырезая целые главы. Отточенным движением мысли я прикончил весь МАССОЛИТ, после чего перешёл к поимённой ампутации, попутно удаляя зловредные опухоли вроде босых с поплавскими. Перерезал глотки варенухам, римским и прочим лиходеевым-семплеяровым. Под горячую руку не пожалел даже Аннушку, обезличив её ради одного абзаца до «кто-то разлил постное масло».

К рассвету я истребил всю эту сволочь. Убрал декорации, затенявшие самую суть: Мастера с Маргаритой, Пилата с Иешуа и Воланда со свитой, а также брата моего во Булгакове — Ивана Николаевича Понырева.

Мой «Мастер» уместился в восемьдесят страниц. Сшитый аннотациями, забинтованный ремарками, окровавленный красными чернилами, он всё равно остался жив и велик...

Поутру я чифирнул и к обеду сплавил классиков современнице. Главред рассчиталась за них десятком купюр с портретом Шевченко. Двух тарасов я разменял на чай, табак и сало с чесноком. А за остальных купил неделю отсрочки от устройся-куда-нибудь-сторожем-и-пиши-там-сколько-влезет.

Вопреки суевериям, никакой бесовщины после этого со мной не произошло. С пухлым томом — тоже. Ему присвоили уровень академического стандарта, издали и дважды переиздали. Автор-составитель благополучно защитила кандидатскую и преподаёт Булгакова студентам. Надеюсь, не по хрестоматии, на обложке которой я, продавшийся за чёрный нал литраб, не удостоился и запятой. О чём не жалею, ведь мой Булгаков в соавторах не нуждается.

Хотя, если честно, жаба порою давит. Не за себя, за Аннушку: положительный она всё-таки персонаж, хоть и сталинская комсомолка. Эх, надо было за неё ионескиным тварям рога ещё круче поотшибать!

 

 

112. Alex Braginsky Tel Aviv University | אוניברסיטת תל-אביב

Невечный покой

Сон не шел – он так и лежал, глядя в потолок, стараясь не думать. Выходило плохо – ничего, ни-че-го не было написано с тех пор, как вошли они с Люсей в этот замечательный дом. Все было, как обещано: и покой, и музыка, и друзья, и книги – только писать не получалось. Лунные тени на стене складывались в эфемерную решетку. Зря: и этой ночью никто ее не откроет украденным ключом, ветер качнет старые вишни – и наваждение сгинет. А странный дом продолжит играть с ним, сводя с ума.

Утро: яркое, новое, блестящее. Свежий ветерок в окно. Он за столом, в халате – с пером и бумагой, в голове рой мыслей, они рвутся на бумагу, вот только привести их в порядок…

– Мишенька, к тебе господин… Чаянов, – в голосе Люси удивление незнакомцу. И вот он напротив, худощав, роста скорее высокого, чем низкого. Держит в руках толстую папку. В нем смесь нахальства и обожания. Сесть отказывается. Чем могу? Худощавый мнется, благодарит за поддержку своего дела, потом всхлипывает в сердцах: «Чем же я могу отблагодарить тебя, Булгаков?», пытается обнять – и вот его уже нет, только папка на столике. В папке – посвящение на первом листе: «Настоящему Булгакову от Ботаника Х», затем гербарий, сухие веточки. Спасибо и до свидания - снова за стол. Строчки выливаются на бумагу, перо поскрипывает и звук этот сплетается со скрипом половиц, шепотом свечей в канделябре, журчанием ручья по мшистым камням. На фоне милой симфонии уюта – вдруг – забытый шелест платья старого кроя, визг дверной петли, скрип кресла. Михаил знает, что дом снова подбросил сюрприз, знает, кто появился в кресле, но боится обернуться. Вроде стал совершенно отважным человек еще в семнадцатом году, а тут... Стыдно. Судорожный вдох, выдох:

– Здравствуй, Тася. Как ты здесь?

– Здравствуй, Мишенька. Ты звал, и я пришла, – в ее глазах нет укора, только лучистая спокойная доброта. И еще игривая молния из дальних лет.

И вот уже он на ковре возле кресел, умоляет о прощении, а она молчит и только гладит его по голове знакомой мягкой рукой. Из другой вселенной врывается голос Люси: «Мишенька, обед через полчаса!» – и вот уже Таси нет, а есть только тот самый, последний их бокал шампанского на полу, его снова надо выпить залпом. Шампанское открывает дорогу слезам, тяжесть смыта, ушло давящее чувство вечной вины. Из вихря свободных теперь мыслей возникают образы и просятся на бумагу. Не спешите, вначале надо переодеться к обеду.

В зеркале – столичный франт. Последний взмах расческой – он спускается в столовую, где колдовала Люся. Там на крахмальной скатерти поблескивают приборы и пузатая супница обещает огненное удовольствие сразу за рюмочкой, налитой заботливой рукой из запотевшего графина. Но дом шутит: за дверью шум и стук копыт. Михаил напористо идет в прихожую мимо сервированного стола, резко открывает тяжелую дверь. Оказывается, солнце неожиданно низко, крыльцо накрыто длинной темной тенью. В тени неясный силуэт – холеный жеребец в беговых дрожках. С дрожек – сквозь смех, красную помаду и жемчужные зубки:

– Бон жур, Мака!

Он бы ответил, но Люба не дает и слова вставить:

– Слушай, что за мещанство, этот твой маскарад? И опять монокль, мон дье! Как с театром? Вижу, не очень. Почему ты не попросишь себе театра? Не отвечай, тиш-тиш-тиш. Все, мне пора, а то скука тут у вас смертная… нно!

Он возвращается к Люсе, и та уже знает, что была Белозерская, но за обедом об этом не говорят, а только о музыке, да о необыкновенных Люсиных руках, которыми и приготовлена вся эта красота.

После обеда клонит в сон, и Михаил дремлет прямо на диване в столовой. Сон ли, игры ли странного дома? Он просит встречи с мастером и да, тот его примет сейчас же. И вот уже Михаил идет по холодному коридору с множеством тяжелых дверей, одна открыта, она манит его. За приоткрытой дверью – кабинет с тяжелой мебелью, потертым ковром и запахом табака. Михаил заходит, мастер читает газету. Потом медленно аккуратно сворачивает ее, вынимает изо рта трубку и спрашивает:

– Вы давно просили о встрече, Михаил Афанасьевич. Извините, был занят. Чем мы можем вам помочь?

Слова пропадают, как же так? Он столько ждал этой встречи, а теперь – немота? Может, это такой сон, в котором он нем? Да и как отличить в этом доме сон от яви? Мастер благосклонен, предлагает сесть, смотрит пристально. Не получив ответа, не гневается, а продолжает сам, попыхивая трубкой между словами:

– Товарищи говорят, что вам необходим театр. Я думаю, это важно. Мы этот вопрос обсудим и сообщим вам, хорошо?

Михаил Афанасьевич кивает, встает и молча пятится к двери. Мастер улыбается с хитрым прищуром:

– В вашем театре, я бы хотел снова увидеть «Дни Турбиных». Контрамарку не забудете прислать? А то, я слышал, вы иногда даже жене забываете контрамарку дать. И вот он снова в своем кабинете. Былой рой мыслей уступил место гулкой пустоте. Театр — это прекрасно, а что в нем ставить? Старые пьесы?

Люся заметила, что он писал утром и вот уже она за своим столиком, заправляет лист в Ремингтон, пальчики на клавишах, вопросительный взгляд. Нет, милая, сегодня печатать нечего, и день прошел безвозвратно. Но она знает, и говорит ласково, что есть еще ночь, подожди.

Ночью Михаил поднимается по лестнице, с воспаленными бессонницей глазами и взъерошенной шевелюрой. Ему нужно было в кабинет, там его ждут. Кто? Кому я нужен? Кто зажег там свет? Свет высовывает из-под двери длинный желтый язык, пробует густую темень коридора на вкус. Отголоски забытых страхов еще живы, ладонь взмокла от пота и скользит по ручке. Из-за двери - ворчание, скрип потревоженной мебели: пожилой тучный человек недовольно ворочается в кресле. Не успел Михаил войти, как гость вскочил с кресла и начал его ругать, свистящим шепотом. Как можно было на двадцати страницах о театре ничего не сказать? Ну и что, что спалили? Да что вы вообще знаете о театре?! И не смейте спорить, я – великий Мольер, а вы – мальчишка, подмастерье! Михаил ждет и не спорит, пока маэстро не успокоится, - ведь не для ругани тот пришел. Мольер успокаивается, бормочет себе под нос пару последних проклятий и, наконец, бросает на стол рукопись. Возможно, получится закончить «Мелисерту» вместе? И поставить в театре, который, говорят, у вас будет? Они склоняются над рукописью – ночь только началась и время у них есть.

Утром, привычному звуку рассыхаюшегося старого шкапа вторит стук клавишей Ремингтона. Люся заботливо перепечатывает новую пьесу, а Михаил – в халате, растрепанный – ходит по комнате в прекрасном расположении духа. Он проверял почту: разрешения на театр пока нет, но обязательно будет. А пока… почему бы не махнуть в Коктебель, к Волошину? Люся там еще не была, не видела свободы моря и ветра, и замечательных друзей поэта, а он не видел ее тело, напоенное солнцем на нудистском пляже. А потом они вернутся в покой этого дома и разрешение на театр будет обязательно ждать их в почтовом ящике. Мастер обещал и слово сдержит. Наверное.

 

 

111. Людмила Игоревна Иванова, учитель русского языка Макеевской ОШ № 22 им.Маршала Сергеева (Донецкая область). Размышление-эскиз. Булгаков и Истина, воплощенная в Слове .

С именем Булгакова у меня связаны воспоминания о далеких «исканиях молодости», о самоопределении, о профессиональном самостановлении. Тогда в 70-е мы, молодые, часто зависали по ночам «в поисках белого тезиса, необходимого для формулы не вполне представимого счастья». В процессе этих «поисков» читали впервые «Собачье сердце», отпечатанное на плохоньком ундервуде (и копия далеко не первая). Это было открытие. Хохотали. Наслаждались. Были поражены. Потом – работа над дипломным сочинением по «МиМ».Не так все было просто. 70-е. Донецкий университет, в котором совсем недавно учились диссиденты ВасСтус и ВасГолобородько, на тот момент исключенные из литературного поля. Помню экзамен по истории лит-ры на 4 (или 5?) курсе. Пожилой преподаватель: трепетное отношение ко всему, связанному с газетой «Забой» (20-е годы), и откровенное раздражение в адрес всего, что «не социалистический реализм». Меня предупреждали, что ему не следует признаваться, что диплом по Булгакову… Помню свой недоуменный (но дерзкий по своей сути) вопрос: «Почему «МиМ» - это соц-кий реализм? Никаких же признаков!» Что мог ответить мне мой научн. руководитель? Пошутил: «Все, что написано на территории СССР – социалистический реализм». (В молодости мы жестоки, да и несколько глупы…) Впрочем, мне повезло:я училась у гениальных людей, в т. ч. у проф. М. М. Гиршмана. Кафедра теории лит-ры была особенной: неповторимая атмосфера Царства науки, торжества Мысли заряжала студентов энергией света, поиска, устремленности и порыва… Работа над дипломным сочинением по «МиМ», собственно, создала меня, ибо научила «быть филологом»… Поэтому у меня личностное отношение к творчеству Булгакова, которое заключается и в преклонении перед художественным талантом писателя и в «той памяти молодости, когда всё было хрупким и непознанным – и вдруг прозвучало: «В белом плаще с кровавым подбоем…» - а потом: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке…»… Разумеется, «МиМ» - любимая книга. С одним мальчиком мы написали исследование (вполне интересно получилось).

Но мне бы хотелось поделиться некоторыми размышлениями над романом «МиМ». Ограниченность объема не даёт возможности порассуждать пространно, поэтому – несколько слов.

Почему-то я с самого начала не воспринимала роман «МиМ» как роман о боге и дьяволе. Т.е., да, но и – нет!!! Мне эта книга всегда казалась тщательно вычерченной моделью мироустройства. Мир – огромен, неоднозначен, вечно нов и бесконечно стар. Давно известное, повторившись, приобретает новый смысл. Роман предстает перед нами как многоуровневый мир, причем каждый из уровней - мир самостоятельный, ни от чего не зависимый, но он непременно связан с окружающими его мирами и подчинен им. В единстве мира оказывается значительным все: и вечно юная любовь, и жизнь бедного странника, и даже случайно пролитое масло имеет своё назначение, а желтые цветы могут оказаться знаком к опознаванию. В этом мире случайно все, но и ничего нет случайного, а все новое, оказывается, «уже было в веках». И потому знакомыми оказываются и кипение страстей, и шумная возня обывателей, и открытые вопросы о добре, доблести и истине, о наказании и искуплении. И все, что «было, есть и будет» подчинено строгому и вечному порядку. Потому-то «в причудливом здании романа» (К.Симонов) все так закономерно, соподчинено и гармонично. Текст романа многозначен и напряжен, насыщен деталями, из которых каждая находится на своем единственном месте, выполняя свою особенную функцию.

«МиМ» - книга сложная по композиции: несколько сюжетных линий, несколько стилистических пластов. Так писатель предлагает несколько этапов и ракурсов осмысления(на уровнях фабулы-сюжета-исторического пласта-фантастического-романтического). И всякий раз происходит проецирование на иные внутритекстовые и смысловые ряды. Огромную роль играют детали (пейзажи, явления природы [знойный закат], детали одежды [плащ Пилата – и Воланда], речевые формулы [«чертыханье» в пространстве Воланда, «добрый человек» - в простр. Иешуа, «Яду мне, яду..» П. Пилата], цветовая символика [сочетания черного и желтого], солнце и луна и т.д.). Подробно на этом останавливаться нет возможности, но следует отметить, что практически каждая деталь, представ перед читателем в бытовом, обыденном смысле, может вырасти до уровня символа в контексте читательского восприятия. Т.о., система деталей романа создает своего рода сложную программу, влияющую на подсознание, настроение читателя и создающую впечатление реальной и в то же время фантастической атмосферы. Особую роль выполняет цветовая символика. Не углубляясь, остановимся на главном. Множественны упоминания о сочетаниях желтого и черного (шапочка Мастера, цветы Маргариты, плащ Воланда и т.д.). Желтый, золотой в романе возникает как сияние солнца, как свет луны, на черном фоне – как луч света из темноты. Желтый, безусловно, обозначает СВЕТ (ассоц-ный ряд: свет-солнце-тепло-нежность-любовь+добро-Истина). Источником света может быть и солнце и луна. В романе много лунного света, который принадлежит «пространству Воланда» и является символом поисков Истины и наказания во имя Истины. Луна – отблеск могучего дневного светил – солнца.

Мощными потоками солнечного света наполнен весь роман (особенно исторический пласт). В некоторых эпизодах солнце является практически участником событий. И уж точно от состояния солнца зависит настроение целых глав (напр., когда Берлиоз доказывает, что Христа не было, солнце жестоко мучит собеседников, вероятно, потому, что происходит «посягательство на Истину»; а в главе «Казнь» солнце перед смертью Га-Ноцри исчезает, уступая небо черной грозовой туче: Истина осквернена, остался только гнев Божий). Солнечный свет принадлежит «пространству Иешуа». Он символизирует саму Истину(или указывает на неё).

Третий герой романа – Мастер – соприкасается и со светом солнца и со светом луны. Из банального опыта человек знает, что луна – светило ночи (тьмы), а солнце – светило дня (сам свет). Мастер в романе воплощает в себе ЖИЗНЬ между светом и тьмой. Поэтому его часто сопровождают в романе и солнце и луна. Он написал роман об Истине, которая есть солнце. Сам же он превратился в человека из больничной палаты, который измучен знанием Истины и пытается физически уйти от жестокого мира, не желающего принять великую и прекрасную Истину, поэтому в больнице ему светит луна, сопутствующая «мятущимся без Истины». Мастер все время оказывается между двумя «пространствами»: «пространством света»(которое живет внутри него) и «пространством тьмы»-«забвения»(которое окружает его вокруг: его вычеркнули из жизни все приключения с его книгой). Но он носит странную шапочку черную с желтой буквой М: свет Истины так вырывается из его сердца в пространство его физической жизни. Выстраивается ассоциативный ряд: СВЕТ – ЖИЗНЬ – ТЬМА (энергия солнца рождает жизнь, посылая лучи человечеству, а все объекты на земле отбрасывают тени), которому соответствует символически такая схема: ИЕШУА – МАСТЕР – ВОЛАНД. (Обратите внимание на графику букв: И-М-W: W - перевернутая М, а М - И со сломанной соединительной палочкой. Т. е., мир Иешуа повторяет мир Мастера, а мир Wоланда - отраженный тенью мир Мастера). Но жизнь без любви – неполноценна и даже невозможна, поэтому схему следует уточнить: ИЕШУА- МАСТЕР+МАРГАРИТА – ВОЛАНД. Получается следующее: ИСТИНА, высказанная Иешуа, является таким мощным пучком энергии, что зажгла ТВОРЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ (ЖИЗНЬ) Мастера, укрепила ЛЮБОВЬ Мастера и Маргариты и привела Воланда, чтобы наказать неверие в ИСТИНУ. Она же изменила многих людей, попавших в поле её сияющего света. О чем Истина? – О неоспоримом торжестве Добра и Любви в мире (о том, во что люди, погрязшие в мелких страстишках, не верят)…

Многое еще надо бы было сказать. Но… Уже без доказательств скажем, что роман имеет рецепт СПАСЕНИЯ МИРА. По Булгакову, СПАСЕНИЕ следует искать в высказанном СЛОВЕ ЛЮБВИ или «в любви сказанном» слове. СЛОВО (спасительная проповедь), воплотившее СВЕТ ИСТИНЫ в идеально гармоническом мире романа «МиМ» очищает мир от СКВЕРНЫ, что и утверждает торжество Добра и Любви.

Так ли это все мыслится теперь?...

Вот, например, в романе "Плаха" Чингиза Айтматова отрицается возможность Словом спасти мир... но это - другая история...

 

 

110. Проф. Серджио Маццанти (Sergio Mazzanti. Профессор в Università degli Studi di Macerata)

Михаил Булгаков — классик мировой литературы

Филологу-литературоведу сложно писать эссе о литературе. Хочется все проанализировать, сравнить, показать и доказать. А это неуместно, скучно в эссе. И в конечном счете невозможно, когда речь идет о таком крупном писателе, как Михаил Булгаков, о котором ученые стали писать относительно недавно (лет 25 назад) и который заслуживает многих дальнейших исследований.

Не исключая возможности когда-нибудь написать научную статью для специалистов, в данном случае постараюсь оценить значение фигуры автора “Мастера и Маргариты” с другой точки зрения, как читатель. Хотя я, может быть, более осведомлен в области русской литературы и литературы вообще, чем большинство обычных читателей. Основная разница между читателем и филологом как раз в том, что цель второго - объяснить литературное явление, а цель читателя... читать. Т. е. воспринимать его для себя. Судить ему надо только о том, насколько ему нравится то, что он читает. А несмотря на все еще преобладающий романтический подход, суть искусства лежит в восприятии, во взаимодействии с социальной средой. Литературное произведение, которое никто не читает, это уже не литература.

Все писатели всегда жаждали, чтобы их читали, боролись за читателей; когда сталкивались с цензурой, официальной и социальной, они старались ее обойти, а порой идти ей навстречу, приспособиться. И часто не во вред художественным ценностям: достаточно вспомнить Пушкина, долго писавшего под личным присмотром Государя, или Маяковского, придумавшего название поэмы “Облако в штанах” под впечатлением от переговоров с чиновниками, которые должны были разрешить ее публикацию.

Булгаков не исключение. Он страдал от постоянных запретов, боролся за то, чтобы печатали его произведения, ставили его пьесы; даже, как известно, обратился к Сталину, в честь которого написал довольно льстивую, хотя небезынтересную пьесу Батум. Но зря.

Булгакова современники не читали, не считая единиц в узком круге его личных знакомых. Или пусть десятки, даже сотни, если поверить силе подполья. Но это не меняет дела: Булгаков стал крупным писателем только с тех пор, когда его смогли читать все, после его смерти. Т. е. когда власть, которая его запрещала, стала рушиться.

Булгаков был приурочен к своему времени, как все писатели; а, может быть, и в большей степени, судя по тому, как он тщательно помещал своих героев в конкретное пространство (я был на интересной экскурсии, где подробно реконструировались все маршруты Мастера и Маргариты по карте города). Булгакова современники не читали, а это дало бы много для понимания злободневной действительности (вспомним хотя бы “Собачье сердце”). Хотя не в том прямолинейном смысле, как некоторые предполагали. Булгаков не был диссидентом, хотя он безусловно плохо относился к тогдашней власти: найти в его произведениях критическую оценку социальных, а также политических обстоятельств того времени - нетрудно; но Булгаков всегда оставался прежде всего писателем.

Если, по мнению гениального российского филолога 19-го века А. Н. Веселовского, литература оценивается по умению переработать предание под современное, и вдохновлять и стимулировать следующие поколения, то величие литературного произведения можно понять только в исторической перспективе. Это задача будущего; тем более когда эти произведения в настоящем запрещены, как в случае Булгакова. Тогда произведение поднимается до высоты общечеловеческой литературы, причем не переставая быть народным. И становится классикой.

В этом отношении роман “Мастер и Маргарита” стоит выше остальных произведений Булгакова, в том числе потому, что он менее привязан к политике времени. Конечно, Мастер это «второе я» самого писателя. И написанный им роман — это произведение “Мастер и Маргарита”, для Булгакова ставшее своего рода его завещанием. Его персонажи глубоко русские, отражающие тогдашнюю и личную булгаковскую действительность; а в то же время они ссылаются на долговечные образы общечеловеческой литературы, начиная с открытой цитаты из гетевского Фауста.

Ценность литературы в этом - в преобразовании частного в общее, в умении стимулировать всё больший круг людей в пространстве и во времени. Булгакова в России уже несколько десятилетий считают классиком русской литературы; его перевели на множество языков, переводят и, мы в этом уверены, будут переводить еще на протяжении не одного века. А его шедевр, “Мастер и Маргарита”, будет долго стоять на самой видной полке библиотеки классиков не только русской, но и мировой литературы.

 

 

109. Харьянова Ульяна Сергеевна, ученица 11 класса, МБОУ СОШ №169, г. Зеленогорск, Красноярский край

ПРЕДНАЧЕРТАННЫЙ СУДЬБОЙ ПУТЬ

Деталь… Незначительная мелочь… Случайность… И траектория жизни человека совершенно меняется. Именно это и произошло с одним из самых загадочных писателей – Булгаковым. Поразительно то, что если бы не было этих знаковых «точек» судьбы: пьесы Гете «Фауст», книги А. В. Чаянова «Венедиктов или достопамятные события моей жизни», то сейчас мы бы не знали такого произведения как «Мастер и Маргарита». А я бы не писала это эссе, мечтая стать журналистом.

Какая же цепь случайных событий, мелочей спровоцировала создание романа, который и до сих пор «не покрылся» пылью времени?

Поворотным моментом написания «Мастера и Маргариты» стало посещение Булгаковым спектакля «Фауст». Думаю, все знают это произведение не совсем таким, каким его задумывали изначально. Ведь при переводе на русский язык убрали ключевое слово, одно единственное, которое встречается лишь раз за все время представления, – это слово Сатана. Но Булгаков прослушал пьесу именно в оригинале. И Сатана – слово для многих незаметное, стало решающим в определении темы и одно из главных героев будущего произведения.

Это поразительно, одно слово послужило толчком к написанию целой книги. Я перебираю подобные моменты в своей жизни и не могу вспомнить ничего похожего, видимо, происходит это только в жизни людей, у которых есть великое предназначение, свой особый путь. Поэтому именно Булгакову было предначертано судьбой «поймать» тонкую нить, идею романа, и сохранить в своем потайном «кармане» – сознании и сердце. Затем настал момент, когда автор со всем упорством и трудолюбием начал сплетать нить в гениальную книгу «Мастер и Маргарита».

Как же это произошло? Исключительно из-за подаренной книги. Дело в том, что Булгаков получил в подарок от Н. А. Ушаковой роман А. В. Чаянова «Венедиктов или достопамятные события моей жизни». А главного героя, как ни странно, звали Булгаков, он сталкивается с дьявольскими силами. Я даже не представляю насколько сильным было впечатление писателя от такого подарка… Конечно же, он счёл это за знак свыше и понял, что настало время для рождения произведения, идею которого он вынашивал долгие годы.

В итоге все детали, «случайные» события выстроились, как звезды на небе, в единое, неповторимое созвездие – «Мастер и Маргарита». Я любуюсь его сиянием и понимаю насколько уникально рождение этой великой книги.

 

 

108. Кечик Ульяна, учащаяся 8-ого класса школы №91, Москва.

М. А. Булгаков в своих произведениях

Для меня Михаил Булгаков один из самых мистических и в тоже время один из самых реалистичных писателей 20 века. Я вижу Михаила Афанасьевича в его произведениях. В великом романе «Мастер и Маргарита» Булгаков, по моему мнению, оставил огромное упоминание о себе. Он подобно Мастеру жёг шедевры, но возвращался к ним вновь, его свободной душе было мучительно, как Маргарите на балу у Сатаны, одна лишь разница в том, что Маргариту мыли кровью, а Михаила Афанасьевича потоком лжи и притворства.

У Булгаков большая часть произведений биографична. В его «Записках юного врача», Булгаков «живёт» как доктор Бомгард. А «Морфий» (не даром Михаил Афанасьевич его выделил), является не только биографией, пусть и с изменённым концом, но и учебником. Булгаков был морфинистом, но сумел преодолеть свою страшную зависимость, доктору Полякову её преодолеть не удалось, но сколько боли, страдания вложил в этот рассказ Михаил Афанасьевич, а не это ли наставление: лишь редкий, очень редкий случай закончится преодолением и выздоровлением, но может быть и иначе. Мне произведения Булгакова дают понять чужие ошибки, ведь все мы знаем, что именно на них и надо учиться, именно это он дал нам, следующим поколениям и благодарным читателям. А для себя Булгаков сделал очень важное: увековечил и свою душу, и разум. Мы можем забыть автора, память через столетия исчезнет, но рукописи не горят…

 

 

108. Ирина Слепая. Дортмунд - Москва

Освобождение

Закладывая основную идею в основу романа "Мастер и Маргарита", Булгаков применил эффект линзы, при котором второстепенное выходит на первый план - и наоборот. Главная героиня произведения, конечно, не Маргарита. История любви, как и история библейская, здесь - виньетки, внутри которых присутствует драгоценное зерно, ради которого всё и затевалось. И не о дьяволе эта книга.Безымянный писатель по прозвищу мастер, а также чёрт, который отвлёкся от чёртовых дел, чтобы посетить Москву, и история Иешуа - маяки, каркасы, иные вспомогательные механизмы, на которых выстроен сюжет книги. Писатель не стал бы затеваться с такой громоздкой вещью, если бы не идея освобождения, которая в романе мастерски отведена на второй план.

Один из центральных персонажей романа - Фрида, которую освобождают от адовых мук. Если обратиться к архивным материалам, в которых описано преступление Фриды Келлер, её психическая неадекватность настолько очевидна, что для любого врача это - безусловное основание для смягчения приговора. Лицо на фотографии у Фриды приятное. В реальности приговор к смертной казни Фриде Келлер также был также отменён, она пережила Михаила Булгакова и умерла в окружении семьи в 1942 году. Теоретически Фрида могла бы даже прочитать роман. Вопрос освобождения от наказания в романе - центральный: заслуживает ли смягчения приговора тот, кто однажды совершил преступление и был приговорён Страшным судом к вечным мукам? Писатель говорит - да, может. И это заявление - неслыханный, вопиющий бунт против всех канонов и христианских традиций. Он поставил под сомнение и отринул вечность геенны огненной, которую Бердяев рассматривает как "субъективную сферу" и "погружение души в её собственную тьму". Булгаков рукой Маргариты вынимает Фриду из ада, вытаскивает её из самого пекла, отменив предназначенное для убийцы орудие пыток - платок, которым та задушила ребёнка, столпы учения расшатались и пали. К этому же ходу писатель прибегает и в отношении другого преступника, Понтия Пилата, избавив его от пытки одиночеством. Сколько длились их пытки, мы не знаем - приходит на ум роман Стивена Кинга, в котором семья отправляется посредством телепортации на другую планету: перемещение продлилась доли секунды, но для мальчика, который нарушил технику безопасности, эти мгновения обернулись вечностью. Имена Понтия Пилата и Фриды начинаются одинаково, поскольку в некоторых языках "п" и "ф" - одна и та же буква, например, в иврите - "пей", или"фей", что, вероятно, важно для Булгакова, увлекавшегося буквенной кодировкой и проштудировавшего книгу своего отца Афанасия Булгакова о масонстве.

Отпущен на свободу и мастер - ему обещаны Шуберт, гусиное перо, цветущие вишни. "Навсегда! Это надо осмыслить, - прошептал мастер и лизнул сухие, растрескавшиеся губы. Его "беспокойная, исколотая иглами память стала потухать". В главе "Прощание и вечный приют" дано последнее описание мастера - глазами Маргариты: "Волосы его белели теперь при луне и сзади собрались в косу, и она летела по ветру". Описания Маргариты нет: "Себя она видеть не могла". Скорее всего, она изменилась так же, как и её возлюбленный, и подле мастера шла теперь постаревшая седая женщина: "А беречь твой сон буду я". Мастер вынут Воландом из его собственного ада - писательского: он будет наслаждаться вином, весной и уютом в бессобытийном мире, который навеки останется неизменным, а, стало быть, писать мастер больше не сможет, ибо творчество предполагает переживания, эмоции, любые события, но не мёртвый покой. Отправляясь в посмертную ссылку в сопровождении своей ведьмы, мастер перестаёт быть писателем, утрачивает дар, он это понимает и смиряется. Собственно, выбора у него нет, освобождение от дара он вынужден принять как благо, ибо так сказал Воланд - здесь приходят на память сказки про царевну и отравленное яблоко. Булгаков на собственной шкуре узнал, какие беды и унижения несёт в себе писательский дар, и сам был бы рад от него освободиться. Идея освобождения в романе "Мастер и Маргарита" для Михаила Булгакова выше принципов верности, будь то профессиональное предназначение или догмы христианства. И в этом его прорыв.

 

 

107. Снежана Пехтерева. Журналист. Санкт-Петербург

Эссе

Пишу эти строки, вспоминая март шестилетней давности.

В лучах по-весеннему роскошного солнца поблескивали осколки тарелки. Разбитое без попытки блюдо в первый съемочный день по традиции сулило удачу. И в то утро все радовались, воодушевленные «посудным предсказанием». Пожалуй, снисхождение к суеверию было оправдано прочувствованным не из этого мира согласием Михаила Афанасьевича Булгакова. В марте 2010 года начались съемки «Белой гвардии».

Город Выборг. Крепостная улица. Старинные дома, декорированные вывесками на украинском языке. Вместо асфальта – снежное месиво на булыжниках. Для зрителей эта крутая средневековая улица станет киевской Брест-Литовской стрелой.

Настроение мирной российской весны развеивается зимними событиями далекой войны на Украине. Режиссер всматривается в лица актеров массовых сцен. Мальчики в шинелях юнкеров поеживаются от пронизывающего ветра. Многие, непривыкшие к изнурительному ожиданию, жалобно шепчут: «Мы замерзли». Гремит главный голос на съемочной площадке.

- Замерзли?! А каково было мальчикам в Киеве в восемнадцатом году?! Вы – замерзли?!

На повторное признание никто не решается.

- В ваших домах тепло и уютно. Всегда вкусная еда. Ваши родители учили вас чтению и музыке. Вы начали влюбляться. Уже не дети, но еще не взрослые. Юноши затихают. Все именно так, как говорит этот высокий человек. Он переносит каждого почти на век назад. Закончены гимназии. Наступила пора обучения военному делу. «Затем началась просто форменная чертовщина, вспучилась и запрыгала пузырями. Попы звонили в колокола под зелеными куполами потревоженных церквушек, а рядом, в помещении школ, с выбитыми ружейными пулями стеклами, пели революционные песни». Мальчики погружались в события, о которых читали накануне съемок. Вспоминали строчки о решении судеб, сводившемся к знаменателю гражданской войны. Знали, как большинство киевлян в растерянности соглашались на любые условия переменчивой власти. И сейчас, на съемочной площадке, мальчики в шинелях юнкеров, держась за реквизиторские винтовки, были готовы повторить подвиг своих сверстников 1918-го года во имя горькой памяти.

Выстроившись шеренгой на пологом возвышении улицы, они смотрели вдаль – внизу крутого спуска стучали копытами лошади. Из раций донеслась перекличка с секонд-юнит. Режиссер потребовал плейбэк. В кадре средним планом были заявлены трое фактурных всадников. Хмурил брови сотник Галаньба. Адъютант Бойко, в ожерелье из погон, с восхищением глядел на грозного полковника Козыря-Лешко. Всадников становилось все больше. Над ними реял «двухцветный прапор - плат голубой, плат желтый, на древке».

Режиссер попросил больше ненависти во взгляде актера. До этого времени Козырь-Лешко маялся скучной и пустой жизнью сельского учителя. Сорок пять лет! Случайность сделала его полковником петлюровской армии. «А произошло это потому, что война для него, Козыря, была призванием, а учительство лишь долгой и крупной ошибкой». Там на верху улицы - начавшие свою военную карьеру в юном возрасте. Эти жилистые юноши умеют обращаться с оружием, на них прекрасно сидит форма, их ноги привыкли к маршу. Несправедливо! За что им это все?! Все то, что не сбылось в лучшие годы у Козыря-Лешко, не по выучке сидящего на коне?!

Перед встревоженными юнкерами возник статный мужчина в полковничьих гусарских погонах. Его траурные глаза на многие метры напротив бросали вызов бывшему сельскому учителю. Небо щедро сыпануло колючим снегом. «Камера – камера готова – мотор – есть мотор. Начали!»

Первый залп разорвал секунды молчания. От команды Най-Турса задрожали дома.

«Дружина! Две цепи! Первая - с колена. Вторая - стоя. Поперек улицы! Станови-и-ись!»

Снежное месиво взметнулось под валенками юнкеров. Вспыхнула ярость в глазах Козыря-Лешко. Ненавистные враги пропащей жизни! «Офіцери…» Най-Турс готовил своих мальчиков к неравному бою: «Це-э-эпь! Стрельба по моему свистку!»

Адъютант, еле сдерживавший коня, рассмеялся над неожиданной встречей с противниками: «Ой, це мало. У мене насіння в кишені більше».

Среди офицерских шинелей замелькал пулемет. «Заряжай!»

Петлюровский полковник разозлился:

- Галаньба!

- Що зробити, пане полковнику?

- Що зробити? Офіцерів он тих мені зроби. Але тільки так, щоб всіх.

- Зробимо.

«Первая цепь, ложись! Вторая, на коле-е-но!» - Най-Турс был неумолим.

И страстно, быстро, вполголоса молил Сашко Бойко:

- Дозвольте мені, пане полковник. Христом Богом прошу. Дозвольте.

- Що тобі дозволить?

- Офіцерів зробити. Їй-богу, пан полковник, хлопці наді мною сміються, що я за вами як хвіст собачий, а в бою жодного разу не був. Я теж хочу офіцерів вбивати. – И как аминь прозвучало: «За Україну».

Козырь-Лешко решился: «Добре».

После призыва горниста лошади метнулись вверх по улице. Всадники саблями рассекали неистовый снегопад. Раздался свисток. Бесстрашные мальчики дали залп по несущимся на них остервенелым мужикам. Тотчас упал замертво Бойко. Най-Турсу хватило свистнуть четыре раза: несколько петлюровцев остались в снегу, и лошади поскакали прочь от штыков.

Наблюдавший бой Козырь-Лешко в бессилии стискивал нагайку, удерживаясь от немедленной мести за убитого адъютанта.

«Стоп. Снято!» - подытожили рации.

Рядом ставили искусственное стекло в раму подвального помещения. Не один день снимали сцену падения Козыря-Лешко с лошади. 8 марта в телеге у церкви на Театральной площади этот герой пил царскую водку, пока его раненую ногу бинтовал запуганный врач. На фонах по режиссерской задумке петлюровцы справляли малую нужду на вековые стены. Галаньба тогда же вырезал капитанские погоны на коже живого пленного юнкера Паскевича.

Какое было время! Начало написания первого романа совпало с тяжелейшим периодом в жизни Булгакова. «Печатать этого я вообще не собирался» - отмечал писатель в очерке «Мне приснился сон». Работа над произведением завершилась в 1924 году, но полная редакция «Белой гвардии» была опубликована в СССР только через сорок два года. В ранней печати фрагменты романа подвергались критике советской и эмигрантской сторон. Неоднозначные оценки сопровождали телесериал, на съемках которого мне выпала счастливая возможность немного поработать. Спустя два года после премьеры Министерство культуры Украины лишило «Белую гвардию» прокатного удостоверения, поскольку, по мнению экспертов, фильм «демонструє зневагу до української мови, народу і державності».

Ведущий ВВС поинтересовался у режиссера, не было ли намека на драматизацию отрицательных черт украинцев. Тот попросил поподробнее рассказать о таких национальных особенностях. Предчувствовал ли продюсер, воплощая мечту об экранизации, острые политические события? Предвидел ли Булгаков? Вспоминая мартовские съемки, сцены взятия украинской столицы петлюровцовами, я не решаюсь дать ответ. Город в романе – символ. «И что теперь будет происходить в нем, для ума человеческого, даже самого развитого, непонятно и непостижимо. Совершенно ясно, что вчера стряслась отвратительная катастрофа».

 

 

106. Салахитдин Муминов. Преподаватель литературы в вузе. Казахстан

Рукописи не горят, или О слезинке замученного писателя

Как уверяет армия литературоведов, Булгаков – автор удивительного по своей тематической и художественной универсальности романа «Мастер и Маргарита». Но на самом деле роман этот исключительно монологичен, так как Булгаков занят одной-единственной темой.

Напомним, что в русской классической культуре господствовал культ народа. Согласно этому умонастроению, интеллигенция рассматривала народ как священную корову, а писатели выступали в своих книгах ярыми народными заступниками.

Однако времена меняются. Писателям в советской России самим понадобилось заступничество. Но кто мог за них вступиться? Народ был подавлен и растерзан, служители литературы деморализованы. Духовная поддержка пришла из рядов жрецов литературоцентризма. Булгаков выступил в своем романе в новом амплуа, а именно утешителем тех писателей, которым пришлось нелегко в сталинские времена.

Как известно, писатель – фигура сакральная в культуре и истории России. Наряду с носителем верховной власти. Но в XXвеке русский писатель из мессии превратился в жертву.

Если в XIX веке Достоевский устами своего Ивана Карамазова сокрушался о слезе невинного ребенка, то Булгаков выступил радетелем запуганных властями писателей. Его главный роман – это книга о невинном писателе, слезы которого утер не кто иной как сам черт. Больше, на взгляд Булгакова, сделать это в эпоху сталинских репрессий было просто некому.

Здесь Булгаков показал себя сущим ребенком (многие писатели наивные и непосредственные, как дети). Отказавшись от анализа современности (дети в силу возраста не понимают основ мироустройства), он доверил князю тьмы утереть слезы писателю.

Образ дьявола и раньше привлекался писателями-классиками для иллюстрации своих мыслей и идей. Так, могущественный представитель темных миров наведывался и к Ивану Карамазову. Правда, в комическом своем образе. Если сравнивать Воланда с вульгарным чертом из видений Ивана Карамазова, у Булгакова наблюдаем весьма неожиданную трактовку Воланда, выступившего заступником Мастера, даже бескорыстным спасителем.

В свете сказанного выше можно определить жанровое своеобразие «Мастера и Маргариты». На мой взгляд, это роман-жалоба Булгакова на безжалостный прессинг времени. Это роман- плач. О печальной судьбе русской литературы, о трагической судьбе честного писателя. И одновременно это роман- сатира, мениппея. Сатира на бездарных писателей-приспособленцев, сатира на власть, на мещанство.

 

 

105. Евгений Лейзеров. Поэт, набоковед. Констанц – Санкт-Петербург.

Мой Булгаков

«Булгаков всегда – притяженье Отчизны,
Зарок её добрых, всамделишных дел!»
Евгений Лейзеров «Одетый с иголочки, стародержавный,..»

Наша память избирательна, и почему-то сейчас, когда всплывают в памяти первые вехи знакомства с творчеством Михаила Афанасьевича, нахожу московские следы. В студенческие годы приезжал в Ленинград МХАТ со спектаклем «Дни Турбиных». Миловидная женщина, распространитель театральных билетов в техническом ВУЗе, где я учился, продавала престижные билеты только с нагрузкой. Какова была нагрузка, то есть, какой еще театр надо было посетить, уже не важно, зато Дворец Культуры имени Кирова, где шло представление «Дней Турбиных», до сих пор отчетливо вижу. Был 67-й год, пышно отмечалось пятидесятилетие, как говорил Булгаков, «революционного процесса», и кто бы мог подумать, что через двадцать с небольшим лет такой страны, как СССР, уже не будет. Как подчеркивала Анна Ахматова: «Поэт всегда прав», и пророчество Михаила Афанасьевича в отношении Великой Эволюции сбылось также как его глубокий скептицизм в отношении революционного процесса. – «Ты так сурово жил, и до конца донес/ Великолепное презренье»[1]. (Здесь и далее курсивом цитаты из произведений Михаила Булгакова.)

Другой московский след еще более занимателен. После окончания института, в семидесятых годах мне часто приходилось бывать в командировках на одном московском предприятии. И вот однажды сотрудник, с которым общался довольно редко, подходит ко мне и, передавая мне перевязанный газетой свёрток, тихо говорит: «Книга самиздатовская, прошу вернуть завтра утром». Вечером в гостинице я развязал свёрток, в нем оказалась весьма потрепанная и зачитанная до дыр книга автора, чье имя было на слуху. Вот это да! Это же «Собачье сердце» Михаила Булгакова! Сразу же начал читать. Повесть с первых же строк очень понравилась – упивался и сюжетом, и слогом, и хлесткими афоризмами. Причем один из афоризмов И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет. cпустя сорок лет стал эпиграфом на моем сайте. Не мог не удержаться, чтобы повесть еще раз не перечитать уже глубокой ночью. Утром со словами благодарности вернул эту редкую книгу сотруднику.

А последний московский след обширен, замысловат, искромётен. Лет десять назад мы с супругой проездом оказались в Москве и, поскольку было немалое время до отъезда в Питер, захотелось нам впервые побродить по булгаковским местам. Тем более что приехали мы из Переделкино, где побывали и в Доме-Музее Бориса Пастернака, и в Доме-Музее Корнея Чуковского. Были и на кладбище…

На могиле Пастернака[2]

Там две сосны, могила без ограды,
Есть памятник поэту…
Молодой
Он смотрит вдаль прищурившимся взглядом
Из века пройденного…
Вразнобой
Мелькают лица, города, событья…
А чуть поодаль,
слева,
в стороне
Корней Чуковский – магией наитья –
С ним разговаривает в тишине.

Парят они во Времени открытом
И вспоминают – каждый, невпопад –
И век Серебряный,
и шарж забытый,
И Александровский,
и Летний Сад…

Навеянные впечатлениями от посещения музеев современников Михаила Афанасьевича, от только что увиденных мест их захоронения, мы решили сначала добраться до Чистопрудного бульвара, а уже оттуда идти к Патриаршим прудам. Для моей супруги, как и для меня, роман «Мастер и Маргарита» с 60-х годов стал настольной книгой, поэтому посещение месторасположения, откуда начинается роман, Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах… было заранее обговорено.

Осенний солнечный, но не жаркий день к нам подступал не ярко, но торопливо. Путешествие наше по Москве началось около трех часов пополудни. Кто ездил московским метро в это время, нагруженным раздувшимися сумками, где покоятся только что приобретенные, редкие книги, прекрасно нас поймет, что это отнюдь не удовольствие, а изнуряющий труд, который надо обязательно пройти до выхода с эскалатора наверху на нужной станции. Как не устать от расписанных пересадок, от переполненных вагонов, от разнонаправленных переходов, насыщенных стайками неугомонных людей – бегущих, спешащих, кричащих, и оказаться в нужном месте, вне всякого времени? Надо признаться: нам с первого раза с пересадками не повезло, и мы оказались в итоге на противоположной искомому направлению станции. Единственное оправдание – чай, не молодые…

И вот, наконец-то, ура, мы наверху, вдыхаем свежий, прохладный воздух. Да, рядом со станцией метро «Чистые пруды» можно отдохнуть и перенестись мысленно в столетие назад. Беспредельная синева неба, яркость осеннего солнца, золотые монетки листьев под ногами и таинство мистической тишины. Пелена таинственности, окружающая нас, наполняет души, и супруга делится с в о и м восприятием Булгакова.

«Прямо перед нами величественный памятник А.С.Грибоедову. Далее дорожка ведет нас из XIX в век ХХ, в булгаковское время. Сам воздух, местоположение аллей и парковых скамеек наполнено загадочностью и очарованием. Всё как при великом Мастере, только по велению его таланта трамвайные линии не на Патриарших, а на Чистых прудах. А может быть это мистика?

Словно из дымки прошлого века к нам подъезжает трамвай с литером «А». Удивлены и даже страшно немного. Только пролитого масла не хватает! Но чудеса ещё не закончились. Мы видим перед собою трамвай-кафе «Аннушка», а в нём уютные столики. Трамвайные билеты как пропуск в тот булгаковский жаркий весенний день ХХ столетия. А может это вход в бессмертие писателя? В салоне трамвая ощущается атмосфера старой Москвы, присутствует дух великого Михаила Булгакова. Может быть, и мы попали на страницы известного романа?

На стенах – фотоархив булгаковской Москвы, фото рукописей Михаила Афанасьевича, выдержки из его романа. На столиках – меню, в которых предлагаемые блюда переплетены тесно с именами героев романа: Аннушка, Гелла, Берлиоз, Маргарита, Мастер.

Недолгая, но увлекательная поездка в трамвае-кафе с бокалом легкого вина и закусками запомнится надолго».

Напоследок моя спутница размышляет вслух:: «Подумать только, Марина Цветаева–сверстница Булгакова, прожила также 48 лет… А какими они гениями, Дон-Кихотами были! Продолжаю ее мысль строчками из своего стихотворения 70 годов: «Гении живут недолгий век,/ Но, как радуга, – средь небывалых терний – / Озаряет нас нетленный свет/ Их трудов, поступков, запредельных мнений!»

Отзвуки московских встреч уводят в нынешний век, в другую страну, в библиотеку немецкого города Констанц, где состоялось новое открытие писателя Булгакова. Такого разнообразия книг Булгакова и литературы о знаменитом писателе, честно говоря, нигде не видел.[3] А главное – можно взять домой любое количество книг, и прочувствовать окружающий мир по-булгаковски. Вдумчивый читатель, конечно, не преминет воспользоваться библиотекой и прочитать о непростой судьбе Михаила Афанасьевича, окунуться в мир его творений. Благодаря этим книгам, особенно собранию сочинений Михаила Булгакова в десяти томах – Москва «Голос» 2000, по-новому ощущается непревзойденность Личности писателя.

Сколько тягот, смертельных опасностей ему пришлось пройти в течение жизни. Тиф, войны, революции, постоянные козни от власть имущих, травля прессой СССР. Да, он писатель Серебряного века, но для него и для писателей-современников это жестокий, злосчастный век. Задаешь себе вопрос: как он смог выжить, несмотря на все неописуемые страдания? Не просто везение – один шанс из многих, мистический вымысел, небыль.

Александр Кушнер, питерский поэт, метко сказал: «Времена не выбирают,/ В них живут и умирают..» Но кроме этого великие люди оставляют свой след и свет таланта в живописи, музыке, литературе.

В произведениях Булгакова чувствуется проницательный драматургический глаз, …я могу быть полезен СССР, как исключительно квалифицированный специалист <…> в Москве громадному количеству актеров и режиссеров, а с ними и директорам театров, отлично известно мое виртуозное знание сцены, на что сразу же впоследствии обратили внимание и кинорежиссеры. Пожалуй, нет ни одного произведения Михаила Булгакова, которое бы ни экранизировали не раз и в России, и за рубежом.[4]

Как мне хочется сделать достойный подарок Михаилу Афанасьевичу и создать документальный фильм о жизни и творчестве Мастера. Тем более, что необходимый опыт создания подобного фильма у меня есть.[5]

Вся жизнь его – небыль злосчастного века,
когда перевёрнуто всё напрямик,
и трудно остаться в живых человеку
и честь сохранить в этот горестный миг,
и быть Дон Кихотом в ряду вещих знаков,
романами, пьесами классиком стать,
чтоб именем гордым – Писатель Булгаков –
словесность России цвела неспроста!

Констанц, 25.03.2016

--------------------------------------

[1] Стихотворение Анны Ахматовой «Памяти М.А.Булгакова», 1940

[2] Из моей книги стихов «Заветных строф родное благозвучье», 2007. Написано в Переделкино 27.09.2006

[3] Только что стал знакомиться и не могу оторваться от книги Юрия Кривоносова: « МИХАИЛ БУЛГАКОВ Фотолетопись жизни и творчества». Уникальное издание, подготовленное специально к 120-летнему юбилею великого писателя, формата А4, содержит более 500 архивных фотографий, иллюстрирующих жизнь и творчество писателя.

[4] Википедия Интернета сообщает, что с 1968 по 2012 год было 26 экранизаций произведений, включая разные жанры подачи материала. «Мастер и Маргарита» ставился 8 раз: 1972, ФРГ, телефильм; 1972, Италия-Югославия, художественный фильм; 1989, Польша, телефильм (4 серии); 1991, Великобритания, телефильм; 1994, Россия, художественный фильм; 1996, Россия, телеспектакль; 2005, Россия, телесериал; 2010, Израиль, анимационный фильм.

[5] Сценарист и продюсер документального фильма-эссе «Ключи Набокова», показ по ТВ России 1998.

 

 

104. Буняк Дария, студентка юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

Завещание Мастера

Столько осуждающих слов написано о произведениях М.А. Булгакова, а особенно о его романе «Мастер и Маргарита»; столько обвинений брошено в адрес Автора. Люди в основном обращают внимание на «дьяволиаду» в нем. Но может быть, все же это произведение - роман не совсем о дьяволе. Он просто о людях, о прошлом и нашем мире, человеческих идеалах и страстях; о том, что каждый достоин той участи, и той власти, в которой существует.

Закатный роман М.А. Булгакова безмерно многогранен, и как мне кажется, помимо всего прочего, гениальность автора именно в том, что он смог создать настолько глубокое произведение и сделал это так изящно и тонко, что каждый читатель будет видеть свою, будто предназначенную именно ему, частичку смысла. Кто-то заметит только общий волшебно-дьявольский сюжет; кто-то - сатиру на наше уже прошлое, а может, и настоящее; кто-то, увидев разоблаченные грехи, оглянется на себя; иной поймёт цену любви и творчеству или вглядится ещё и найдёт для себя лично какой-то ответ. Чтение его романа чем-то похоже на то, что было описано Автором в «Театральном романе»: ты будто видишь сквозь строчки на странице, что «горит свет и движутся те самые фигурки, что описаны в романе» и они будто пытаются тебе что-то поведать... остается только прислушаться.

Сейчас мне кажется, что роман «Мастер и Маргарита» нужно пытаться понять вместе с «Белой гвардией». Это частица того, о чем мне рассказали фигурки на страницах.

«Белая гвардия» - о Боге; о людях, которые когда-то стремились жить по его заветам. О каком-то навсегда потерянном для Автора рае, в который он стремится вернуться. Вернуться не физически, но душою, и он зовет своих читателей в этот полет души в более чистый и искренний мир.

Именно Бог является к Елене, когда она молит за своего брата, он слышит ее мольбы, и именно его силой брат возвращён к жизнью. Его силой и силой чистой и нежной любви Елены. Но как нечто пришедшее из иного, будущего, мира появляются в романе некоторые герои; это, например, Юлия, которая даже почти проникла в мир за кремовыми шторами. Эти герои и «Господин из Сан-Франциско» будто предвестники того, что грядет.

Тот старый мир, который так любил Булгаков, гибнет в пожаре Гражданской войны и как ни прячься за кремовыми шторами, от него не убежишь. А из пепла старого для автора встаёт уже иной мир — мир сил теней; и люди с иными душами.

В новом мире есть любовь, но она окрашена оттенками грехов. Маргарита тоже просит высшие силы за близкого ей человека, но и просит она по-иному — не в молитве, а будто в каких-то заговорах - и мир уже изменился. Да, на её мольбу отвечают, но отвечают другие силы.

Не зря Москва становится красным Ершалаимом. Подобно иудейскому народу, народ забывает свою историю, истоки и веру; забывает о добре и зле.

Мастер для меня не совсем писатель, а скорее пророк, если, конечно, пророк может пытаться рассказать через прошлое о настоящем и грядущем. Он будто послан, «уполномочен» высшими силами, чтобы напомнить, но современники Мастера оказываются слепы и глухи. Они не внемлют даже, по сути, атеистической Библии, истории, лишенной всех чудес, наиболее приближенной к простому человеческому. И тогда уже сами силы решают напомнить о себе.

Мастер — ни на стороне света, ни тьмы. Он просто инструмент донесения идеи до человечества; именно поэтому он написал всего один роман, роман, который его потом так мучил; именно поэтому ему так нужна Маргарита — чтобы он мог закончить свой труд. Маргарита — еще и доказательство всем, даже тем самым силам, что пришли карать, что в мире еще остается любовь, самоотверженность и верность, пусть и в искаженном виде.

Это роман еще и о том, что самый большой грех человека из всех возможных - это трусость, и она просачивается все в большее количество сердец. Трусость живет и в Мастере: пытаясь убежать от своего же создания, подобно Пилату умывая руки — он бежит от страха своего предназначения: «И он бежал, взор обратив назад, Как будто вёл за ним погоню его же страх».

Нельзя отвернуться от прошлого и забыть о совершенных ошибках — история нас учит, но мы, к несчастью, нерадивые ученики. Нельзя забывать о том, что такое добро и зло; и что оба эти начала не нужно искать вокруг — они скрыты в нас. Нужно стараться слушать и слышать мир; помнить, что помимо этого земного и материального существования ради комфорта, есть нечто гораздо более важное. Автор, старавшийся сказать нам об этом, уже обрел покой и свободу, которые он так желал своему герою; однако мысль его живет в романах-завещаниях. Возможно, осознав это все, можно воспитать свою душу; и, кто знает, быть может, мы изменим не только свою жизнь, но и мир вокруг и тогда мы вернемся к богу.

 

 

103. Китаева Маргарита Романовна, ученица 11 класса, Макеевской общеобразавательной школы І-ІІІ ступеней № 7

Переосмысление образа Сатаны ,

Своё эссе я бы хотела начать с определения "Сатаны"

Сатана как мифологический герой существует со времен Ветхого Завета. Этот образ под различными именами и в различных ипостасях присутствует во всех основных мировых религиях .Главный противник небесных сил, представляющий собой высшее олицетворение зла и толкающий человека на путь духовной гибели.

В Евангелиях указывается, что Сатана пал с неба. Апостол Павел утверждает, что Сатана способен преображаться в ангела света. Сатана был сотворён ангелом. Он был «печатью совершенства, полнотой мудрости и венцом красоты», но ,возгордившись и пожелавши быть равным Богу, был низвержен на землю. Вслед за ним последовала часть ангелов, превратившихся в демонов. На страницах Библии, в книге Бытие, Дьявол впервые появляется в образе змея, обольстив первых людей.

Но кем является Воланд, один из главных героев романа Михаила Афанасьевича Булгакова "Мастер и Маргарита "?

Тема высшей силы и даже дьявольской силы очень часто встречается на страницах булгаковских творений. Но я считаю, что своего апофеоза она достигает в итоговом произведении Булгакова "Мастер и Маргарита ".

Например, А. Зеркалов увидел в нём " любование мрачной силой, какое-то особое, едва ли не болезненное пристрастие автора к темным стихиям бытия ". Другие же ,вполне атеистически настроенные ,наоборот ,упрекали писателя в "чёрной романтике " поражения, капитуляции перед миром зла.

И я уверена, что все эти объяснения отражают лишь маленькую часть того - кто же на самом деле этот Воланд. Как появляется Воланд?

На Патриарших прудах он предстает перед М. А. Берлиозом и Иваном Бездомным, представителями советской литературы, которые, сидя на скамейке, вновь, девятнадцать веков спустя, судят Христа и отвергают его божественность и само его существование. Воланд же пытается убедить их в существовании Бога и дьявола. Так опять же открывается некая связь между ними: дьявол (т.е. Воланд) существует, потому что Христос есть (в романе – Иешуа Га-Ноцри), и отрицать его значит отрицать свое существование. Это одна сторона вопроса. Другая же заключается в том, что Воланд на самом деле «…часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Недаром Булгаков взял эпиграфом романа строки «Фауста» Гете. Воланд – это дьявол, сатана, «князь тьмы», «дух зла и повелитель теней» (все эти определения встречаются в тексте романа). Совершенно ясно, что Воланд – это дьявол, сатана, воплощение зла. Но зачем же он пришел в Москву 30-х гг.? Цель его миссии заключалась в выявлении злого начала в человеке.

Надо сказать, что Воланд, считает всех людей не добрыми, а злыми. И в Москве, куда он прибыл творить зло, он видит, что творить уже нечего – зло и так заполонило город, проникло во все его уголки. Воланду оставалось только смеяться над людьми, над их наивностью и глупостью, над и неверием и вульгарным отношением к истории (Иван Бездомный советует отправить Канта на Соловки), и задача Воланда заключалась в том, чтобы извлечь из Москвы Маргариту, гения Мастера и его роман о Понтии Пилате. Он и его свита провоцируют москвичей на неблаговерные поступки, убеждая в полной безнаказанности, а затем сами пародийно наказывают их.

Я считаю, что в романе Булгакова это имя становится единственным именем сатаны, как бы не литературным, а подлинным. Воланда в романе узнают только двое – Мастер и Маргарита. Без предъявления инфернального треугольника и других атрибутов власти, еще до того, как видят его. Узнают независимо друг от друга и так согласно друг с другом – должно быть, по тому отблеску фантастики и чуда, которые реют вокруг Воланда и которых так жаждут они оба.

На первый взгляд, потусторонние силы используют самые ужасные средства для достижения своих целей. Под колесами трамвая гибнет Берлиоз, попадает в сумасшедший дом поэт Бездомный. «Но в действительности Воланд и его свита лишь предугадывают (подчеркнуто мною - Т. Л.) земную судьбу персонажей романа.» Далее гибнущий от руки Азазелло предатель барон Майгель все равно через месяц должен был закончить свое земное существование, а его появление на балу Сатаны символизирует уже предрешенный переход в мир иной.

Все, на что обращает свой взгляд Воланд, предстает в своем истинном свете. Воланд не сеет зла, не внушает его, не лжет, не искушает и потому не предает. «Он всего лишь вскрывает зло, разоблачая, сжигая, уничтожая то, что действительно ничтожно»

Воланд - сгусток противоречий. Как и Мефистофель, он часть той силы, которая вечно хочет зла и совершает благо. Как в своей философии, так и в действиях Воланд особенно тогда противоречив, когда речь идет о нравственных вопросах. Последователен он лишь в своем доброжелательном отношении к Мастеру и Маргарите. Однако и тут есть свои противоречия. «Воланд как носитель демонических сил тоталитарен в своей неограниченной власти. Ему как будто бы все подвластно, как байроновскому Люциферу ... и нет ему нигде покоя» Но в отличии от Люцифера Воланд менее активен, менее энергичен, он более сдержан и даже способен к абстрактному восприятию событий.

Воланд провоцирует истину, доказывая ее от противного; с Воландом встречаются лишь «однобокие верующие». А сам Дьявол призван восстановить справедливость и равновесие добрых и злых сил. В романе нет посрамления сил зла или его торжества. Но «добро без границ» тоже несет зло, насилие, страдания. Так можно объяснить добро Воланда.

 

 

102. Николай Артющенко. Публицист. г. Бишкек,

Булгаков. Тайна двух сердец

Двенадцатого октября 2011 года на Смоленщине, на главной улице в Сычевке открыли мемориальный знак - большой валун, в честь выдающегося русского писателя и драматурга Михаила Афанасьевича Булгакова. Погода с утра стояла пасмурная. Отметка термометра застыла на трех градуса тепла. Еле теплый юго-западный ветерок принес тайну…

Два областных СМИ – «Смоленская газета» и ГТРК «Смоленск» попали в неловкое положение. Прибывший на открытие мемориального знака из далекой Швейцарии коллега интересовался: где та больница в селе Никольском, которой заведовал Михаил Афанасьевич Булгаков. До понимания публициста из далекой Швейцарии не доходило, что небольшое село Никольское давно уже исчез с лица земли. Большой валун - не поставишь, мемориальную доску - не привинтишь. Пару цветочков и тех не положишь.

Жаль, очень жаль – грустно заметил публицист - а ведь в исчезнувшем, канувшем в Лету - Никольском проходит та черта, которая разделила судьбу Михаила Афанасьевича на «До» и «После». В Никольском он принял самое важное решение в своей жизни. С Никольским связана самая большая тайна, которую он сумел так изящно спрятать, как прячут только мастера.

Литературоведы и почитатели творчества Булгакова М.А., разложив буквально «по косточкам» творчество Великого Мастера, не перестают радовать новыми открытиями. Появляются новые факты, заставляющие нас под иным углом взглянуть на истоки Булгаковского творчества и мистицизма в частности.

Литературоведы смелые люди. В актерской среде побаиваются Булгакова: все, что с ним связано, окутано неуловимым роком. Оно и понятно: где есть Булгаков, всегда есть Аннушка, которая уже пролила маслице. Только не всегда пролитое масло приводит к трагическим последствиям. Чаще приводит к поиску черного кота, который не собирается прятаться в черной комнате. Мастера сцены явно переоценивают происки темных сил и недооценивают силу Мастера и здравого смысла.

Из характеристики от Сычёвской Земской управы: «С 29-го сентября 1916 года по 18 сентября сего 1917 года состоял на службе Сычёвского земства в должности врача, за каковое время зарекомендовал себя энергичным и неутомимым работником…». О пристрастии Михаила Афанасьевича к морфину, разумеется, ни слова. Не только, Морис Палеолога и его супруга Татьяна Николаевна Лаппа были хранителями, но и невидимая сила, которая привела на Смоленщину, в село Никольское.

В жизни каждого человека в период безвременья происходят таинственные события, но не каждый может их встретить. У Булгакова этих событии было хоть отбавляй. Некоторые события до сих пор покрыты тайной, вокруг которых можно строить самые разные догадки.

Пятница 17 февраля 1917 начиналась для Булгакова без особых примет и предчувствий. Утром на своем рабочем столе он нашел записку от Таисии Павловны Андерсон: «Шахматку» (график обхода больных) я забрала. Больных обойду сама, их не много - два вызова. Умоляю, зайдите ко мне. Аннушке совсем худо - СБ. Морфин на столе.» Булгаков отлично понимал, что обозначают эти две пресловутые буквы «СБ». «Солдатской болезнью» страдали многие получившие ранения на войне. Зависимость от морфина – расплата за избавления от страданий.

Для иного заведующего больницей, поступок Таисии Павловны был бы неслыханной дерзостью. Акушерка (по совместительству – провизор) не может принимать подобных решений. «Но ведь приняла … и на это, видимо, были веские причины.»

В доме Таисии Павловны, осмотрев больную, Булгаков остался в полном шоке. При таких ранениях, полученных в битве, именуемую как «Луцкий прорыв», получить зависимость проще простого. Не меньшее удивление произвел на Булгакова спутник Анны – Боткин Викентий Сергеевич. Ссылаясь на своего друга, коллегу и тезку - Викентия Викентьевича Вересаева, Боткин предложил ввести Анне неизвестный Булгакову препарат.
- Что это? - с опаской спросил Булгаков, глядя в сторону кристаллов.
- Ничего особенного, - успокоил его Боткин. - Это «Лунное семя» – Menispérmum. Я предпочитаю называть «Лунной дорожкой». Алкалоид, полученный из Луносемянника. Ну, ни мог же великий Фридрих Вильгельм Адам Сертюрнер, избавив раненых солдат от мучительной боли, подарить взамен «армейскую болезнью». Так мастера своего дела не поступают.

На следующий день Анна даже не вспомнит о своей зависимости. На вопрос: почему он раньше сам не ввел препарат, ответит уклончиво: - Всему свое время.

Три дня Вересаева станут чертой, за которой откроется новая жизнь: полная перемен, более яркая, мистическая жизнь мастера - мастера писателя. Боткин сумеет вселить в Булгакова веру в писательский талант. И не просто вселить, а обосновать Булгаковское призвание.

Таинственные фразы о событиях в столице. О роли Мориса Палеолога в вовлечении России в Первую мировую войну. О лжи Мориса Палеолога и игре на два фронта. «Вы только вдумайтесь Михаил Афанасьевич, Морис Палеолог уже строчит мемуары про «лунные дорожки» и полнолуние в день отъезда президента Франции. Не было никакого полнолуния и не могло быть. И черкешенки правы были: «если война и начнется, то с убийства бедной Софи – супруги Фердинанда. Не Апис и «Черная рука» стояли за спиной Гаврилы Принципа, а более могущественная сила – Сила Мемфиса – четыре всадника Апокалипсиса.

На прощание Боткин протянет Булгакову пузырек с Menispérmum. Решайтесь… Врачевание вас угробит. Морфий помучает ровно 666 дней и отпустит. На прощание Боткин подарит Булгакову томик «Альбигойские ереси» и сочинения Томаса Бекета, канцлера Англии и архиепископа Кентерберийского.

Прошло несколько дней и Булгаков получил долгожданный отпуск, и они отправились навестить Тасиных родителей. Отец Таси будет играть с Булгаковым в шахматы. 23 февраля 1917 грянет Февральская революция. Боткин и Анна в это время уже будут в Европе.

В ночь с 24 на 25 февраля Михаил Афанасьевич решится пересечь опасную черту. Испытание продлится ровно до 25 декабря 1918 года, т. е. через 666 дней.

«Найдите Тасю, я должен перед ней извиниться», — прошептал смертельно больной Булгаков М.А. в ухо склонившейся над ним сестры. Он не только хотел попросить прощения, но и поблагодарить за то, что она сохранила тайну.

Не ограниченное жесткими рамками, эссе должно заинтересовать, увлечь новизной и постановкой вопросов, а главное - дать шанс читателю поразмыслить, поспорить, решить. Хорошо известное – убийца эссе.

 

 

101. Хижняк Марта, учитель Макеевской ОШ I-III ст. №103.

От публицистики к «большой» прозе

М. А. Булгаков уже много лет занимает одно из лидирующих мест в списке наиболее «читаемых» авторов русской литературы. Его бессмертный роман «Мастер и Маргарита» является самым скачиваемым в электронном формате, давно став классическим наряду с «Собачьим сердцем» и «Белой гвардией». Булгакова цитируют, имена его героев стали нарицательными, о писателе говорят, пишут, снимают фильмы, передачи. Казалось бы, нет такой страницы его творчества, которая была бы ещё не изучена. А когда не хватает фактов для объяснения каких-либо эпизодов из жизни писателя или его литературного творчества, имя Булгакова окутывают мистическими, зачастую невероятными и даже фантастическими историями. Тем более что его образ жизни и особенности творчества дают для подобного рода домыслов огромнейшую почву. Мы не будем погружаться в этот водоворот «булгаковских историй», искать тайные смыслы романа «Мастер и Маргарита», обсуждать мистическую связь писателя с И. Сталиным, его отношение к войне и революции, не будем затрагивать вопросы наркотической зависимости автора и другие «популярные» темы. Поговорим о непопулярном: публицистике М. А. Булгакова и причинах его перехода к большой прозе.

Публицистические статьи и фельетоны, издаваемые в журналах «Гудок», «Накануне» и многих других, занимают, на первый взгляд, незначительное место в творчестве М. Булгакова. На первый план, естественно, выдвигаются его романы, повести и пьесы, благодаря которым он, собственно, и стал популярным писателем и которые являются основным предметом изучения уже не одного поколения литературоведов. А многие фельетоны даже не вошли в восьмитомное собрание сочинений под редакцией В. И. Лосева, что лишает читателя возможности воспринимать литературное наследие автора целостно. Некоторые исследователи не считают этот период творчества настолько важным, чтобы вдаваться в подробное изучение: на фоне «большой прозы» писателя эти статьи действительно выглядят несколько блекло. Да и рассматриваются они зачастую только как фон для написания «больших» работ. В литературоведческих кругах бытует мнение, что публицистическая деятельность является некоей школой для писателей, подготовкой автора к серьёзной прозе, чем-то вроде трамплина. Ведь многие прозаики действительно начинали с публикаций в газетах и журналах (А. Пушкин, А. Чехов, Н. Добролюбов, Н. Некрасов, М. Салтыков-Щедрин, М. Горький, И. Ильф и Е. Петров…). Для кого-то это был естественный этап в развитии мастерства художника слова, для кого-то ‒ источник заработка, отвлекающий от основного творчества. Но важность такого периода становления автора и ценность его изучения для нас неоспоримы. Ведь именно здесь начинается писатель, так мы можем наблюдать его «взросление», обогащение опыта, рождение новых тем, образов и идей. Так, именно на страницах «Гудка» рождается Булгаков-писатель. И даже если сам автор относился к журналистской деятельности скептически, мы не имеем права пренебрегать ею сегодня при исследовании творческого стиля и метода Мастера.

Произведения М. Булгакова часто называют сатирой на современные автору порядки и устои. Тут, конечно, упоминаются его фельетоны, которые зачастую трактуются как сатирический жанр. Но тем самым писателя ограничивают в его идейно-тематическом разнообразии. Не стоит забывать, что и фельетоны бывают не только комически-сатирическими, ироническими, но и, к примеру, на трагическую тему или с положительным звучанием.

Изначально жанр фельетона появился на страницах французских газет и журналов как свободный «разговор» с читателем. Затрагивая злободневные, острые, иногда мелочные темы, их авторы пытались через конкретные факты выяснить и показать суть конфликта, представив его в доступном, часто необычном виде. Такая деятельность требовала от авторов наблюдательности, лаконичности и чёткости выражения, а иногда и философского подхода. Но главным критерием всегда оставалась широкая публицистичность.

Сатирическая проза М. Булгакова необычайно реалистична и достоверна. Все образы и сюжеты были рождены реальными житейскими ситуациями, продиктованы уже богатым на тот момент жизненным опытом. Перед нами вырисовывается очень яркая, живая и убедительная картина того времени. Именно эта точность и сыграла с писателем злую шутку: кому понравится «прочитать себя» в каком-нибудь несимпатичном образе или неприглядной ситуации? Булгаков часто подвергался критике, не боялся быть в оппозиции, продолжал заниматься публицистикой и, постепенно приходя к пониманию своего таланта, убеждался в том, что фельетонов и статей для него недостаточно, ему нужно больше простора, больше глубины. Так что же заставило его перейти к большой прозе и драматургии?

Несомненно, писатель осознавал свой творческий потенциал и понимал, что не может довольствоваться одними статьями, пусть даже в популярных изданиях. С другой стороны, это был его единственный доход, так как врачебной практикой он уже к тому времени не занимался, а жизнь в Москве требовала средств. Сам он позже назовёт эту работу «литературной поденщиной», когда, уже поставив перед собой высокие требования, приходилось закрывать глаза на изъяны и недочёты. «Вкус мой резко упал. Всё чаще стали проскакивать в писаниях моих шаблонные словечки, истёртые сравнения», ‒ напишет Булгаков в повести «Тайному другу». Кроме того, журналистская деятельность занимала много времени, отвлекая от более важной, серьёзной работы. Не стоит забывать, что Булгакова всегда интересовали фантастические и мистические мотивы, которые часто не вписывались в формат публицистического стиля. Вот только немногие из причин, которые подтолкнули писателя к «большой» литературе.

Однако ошибочно полагать, что этот период творчества не принёс пользы. Прежде всего, М. Булгаков таким образом оттачивал своё мастерство, что немаловажно для человека, ещё недавно принимавшего больных в смоленской глубинке. Кроме того, писатель, публикуя различные статьи и фельетоны, погружался в жизнь людей, в их проблемы, конфликты, учился замечать детали, накапливал то, что позже прозвучит в его главных произведениях. «Даже то, что написано случайно, по безденежью и впопыхах, конвульсивно и полусознательно, томит и печет потом самим фактом существования на типографской бумаге или на сцене, в устах актеров, то есть вне тебя, и, как брошенное дитя, требует отцовской ответственности» (В. Лакшин). Именно в газетах и журналах сформировался Булгаков-писатель, тот, которого знают сегодня и взрослые, и дети.

До сих пор многое в биографии М.А. Булгакова вызывает споры и всепоглощающий интерес исследователей. Его жизнь и творчество наполнены тайнами, привлекая к себе читателей особым магнетизмом. А мы продолжаем затаив дыхание читать его послания, разгадывать в них загадки, искать тайные смыслы и находить предсказания, актуальные для нас сегодня.

 

 

100. Ткаченко Инесса, г. Таганрог, ученица 11 класса

«Мастер и Маргарита»: загадка «ершалаимких» глав

«Мастер и Маргарита» ‒ это не только самая читаемая, но и, пожалуй, самая уникальная книга XX века. Споры вокруг неё не только не смолкают, но со временем усиливаются, и чем больше открытий делают исследователи творчества Булгакова, тем больше новых вопросов возникает к автору. Но поскольку прямой диалог с ним невозможен, по причине того, что он «в местах куда более отдалённых, и извлечь его оттуда никоим образом невозможно», у нас остается его ТЕКСТ как единственный ответчик и самый верный источник.

Почему роман М.А.Булгакова вызывает бурную полемику? С одной стороны, многие его читатели и почитатели утверждают, что роман этот повлиял на обращение людей в православную веру, но с другой стороны, именно от лица православно верующих звучат самые резкие отзывы о романе, вплоть до обвинений в сатанизме. Мы помним, что булгаковского Мастера советские литературные критики обвиняли в попытке «протащить в печать апологию Иисуса Христа», современные же богословы, в частности диакон Андрей Кураев, и вовсе утверждают, что «ершалаимские» главы – это не что иное, как «евангелие от сатаны». Так что же такое роман Булгакова: произведение православной культуры, или, наоборот, антихристианской?

Невоцерковленные читатели романа в недоумении: чем это он не нравится церковникам, ведь про Христа же? Причём персонаж, как и у Ивана Бездомного, «вышел ну совершенно как живой», правда, не отрицательный, а вполне себе положительный персонаж. Причем, достаточно сложный, загадочный, но ведь тем более интересный. Однако персонаж этот мало чем напоминает евангельского Христа, впрочем, и события, описанные в «ершалаимских» главах, если и можно сопоставить с событиями, описанными в канонических Евангелиях, то лишь схематично, в общих чертах. Именно этот факт и стал камнем преткновения: зачем Булгаков исказил первоисточник? Это было сделано сознательно, с целью подорвать авторитет Священного Писания и заставить усомниться в его истинности? Или же это произошло случайно, так сказать, по «закону творческой интерпретации»?

Однако попытка разобраться в этом влечет за собой возникновение новых вопросов: кто является автором проповедуемой Иешуа идеи о том, что все люди добрые? И выразителем какой авторской идеи является булгаковский Понтий Пилат?

Мне кажется, что Булгаков намеренно не следует канонам, для того, чтобы, во-первых, подчеркнуть, что героем «ершалаимских» глав является не Сын Божий Иисус Христос, а всего лишь человек, но мудрец, философ, обладающий духовным зрением, Иешуа Га-Ноцри, и Иисус здесь всё-таки только его прообраз. Во-вторых, возможно, для того, чтобы не получить в свой адрес обвинений в том, что он стал автором нового Евангелия. В-третьих, Булгаков, возможно, просто воспользовался правом писателя на художественный вымысел.

Проповедуемое Иешуа суждение о том, что «злых людей нет на свете», некоторые булгаковеды считают интерпретацией Нагорной проповеди Христа, и в этом видят сходство с Евангелием от Матфея (5:44). Однако мне кажется, здесь Булгаков создаёт карикатуру на толстовский образ Христа (который весьма далёк от истины ‒ евангельского образа).

Христос у Л. Н. Толстого сам не считает себя Мессией, и смысл своего учения видит в проповедях о добре и благе. Он мечтатель, идеалист, первый познавший истину и стремившийся воссоздать утопический образ мира и построить новое идеальное государство и идеальное общество.

Таков, по сути, и булгаковский Иешуа. «Злых людей нет на свете». Его идея о том, что все люди добрые, однако не все счастливые, своего рода, идеализация общества.

Такое видение Христа, бесспорно, ошибочно. Ведь евангельский Иисус вовсе не учил, что все люди добрые. Он признавал, что есть зло, и настойчиво боролся с ним. Достаточно вспомнить, как Он изгнал торговцев из храма кнутом.

Да и сам Христос не был «добрячком», каким Его вообразил себе Толстой, и каким после Булгаков создал Иешуа. Иисус Христос был довольно твердым и бескомпромиссным. Вспомнить хотя бы фрагмент из Евангелия, когда Он сначала говорит Петру, своему любимому ученику: «ты ‒ Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф. 16:18), а потом ему же: «отойди от меня, сатана» (Мф. 16:23).

Иисус Христос силой слова заставляет людей меняться, искать веру и постигать истину. Так же и Иешуа. Его слова заставили некогда сборщика податей бросить деньги и уйти в странствия. Его речи повлияли на самого прокуратора: «И слушай меня: если с этой минуты ты произнесёшь хотя бы слово, заговоришь с кем-нибудь, берегись меня! Повторяю тебе: берегись!» После Пилат передаст начальнику тайной службы распоряжение о том, «чтобы Иешуа Га-Ноцри был отделён от других осуждённых», а также запретит команде тайной службы «под страхом тяжкой кары» «о чём бы то ни было разговаривать с Иешуа или отвечать на какие-либо его вопросы». И сам Иосиф Каифа, под страхом перед силой его слова, настаивает на смертном приговоре.

В проповедуемую Иешуа толстовскую теорию о том, что все люди добрые, сам Булгаков, безусловно, не верит. «…Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, <…> тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда — все они добрые люди?» Эти слова кричит не прокуратор Иудеи, а сам Булгаков.

Доказательством так же служат московские обыватели, которых ни в коем случае нельзя назвать добрыми людьми. Каждый из них всего лишь карикатура на Человека. Это позволяет сделать вывод, что Булгаков создает пародию на учение Толстого, выявляя слабые его стороны.

Но булгаковский роман все-таки не о Христе, а, скорее, о Пилате.

Булгаковский Понтий Пилат отличается от евангельского так, как картина отличается от эскиза. В Евангелие только намечены сомнение прокуратора в правильности своего решения и слабая попытка спасти арестанта, понимание, что он невиновен, месть Каифе, которая выразилась в запрете Пилата заменить табличку над крестом казнимого (мы помним, что он повелел написать там «Иисус Назарянин, Царь Иудейский» вместо «Он говорил: Я Царь Иудейский»). В романе всё это доведено до логического завершения.

Булгаковский Пилат является выразителем важной авторской идеи.

В романе автор показывает, как прокуратор Иудеи столкнулся лицом к лицу с Истиной и не узнал ее, отступился, предал, а потом, через глубокое покаяние, обрел ее вновь. И в этом смысле, Пилат ‒ это человек, в котором, несомненно, есть нравственный закон. Он опровергает все размышления Берлиоза о том, что доказательство Канта неубедительно. А само доказательство, как мы помним, строится на том, что если есть в человеке нравственный закон, то есть и тот, кто это закон в него вложил. Понтий Пилат это подтверждает.

Кроме того, образ Пилата, как мне кажется, символичен, поскольку в нем Булгаков изобразил судьбу всего человечества, предавшего своего Творца и ищущего его прощения. По сути, это еще одна интерпретация притчи о блудном сыне.

 

 

99. Галина Дербина

ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ ПИЛАТА

- Что такое истина?
- Истина прежде всего заключается в том, что у тебя болит голова…
Из беседы булгаковских героев

В романе Пилат величает себя всадником Золотое Копьё. Всадник – знатное римское сословие, своего рода элита и это характеризует его как «самого сильного мира сего».

Из новозаветных евангелий известно, что во время суда Пилат трижды отказывался придать смерти Иисуса Христа, но вынес смертный приговор. Понтий Пилат из «евангелия от Воланда», активно не желает казнить Иешуа, но тоже выносит страшное решение. Этот факт является единственным совпадением, все остальные события лишь отдалённо напоминают канонический текст. И это закономерно: писатель не ставил задачу простого пересказа библейской истории. Скажу больше, в «Мастере и Маргарите» не Пилат, а Воланд задумал и казнил Иешуа. Здесь справедливым будет вопрос: каким образом он смог провернуть это мероприятие, если в главах романа, повествующих о Га-Ноцри, сатана отсутствует? Забегая вперёд, отвечу: тайным образом. Точнее, Михаил Афанасьевич повествует о суде Пилата в полном соответствии с мистическим жанром, раскрывая «незримую» миссию сатаны в многочисленных пояснениях и подтекстах.

В начале 2-ой главы, Пилат начинает ощущать нагнетание чего-то тяжёлого. Его тревога и испуг от ремарки к ремарке становятся всё сильнее. Ниже по тексту замечаем, что описание поведения прокуратора нарочито противоречиво. К примеру, после того, как Крысобой ударил бичом Иешуа, повествуется не о страданиях побитого, а о корчах Пилата: «Вспухшее веко (Пилата) приподнялось, подернутый дымкой страдания глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым». Невольно создается впечатление, что пострадавшим оказался не подследственный, а судья. Хорошо знающие роман возразят и напомнят, что у прокуратора болит голова, отсюда его муки и корчи. Это справедливо, если писатель имел ввиду обычное человеческое заболевание. Однако такая характеристика, как ужасная боль в столь ответственный момент, по меньшей мере отражает особую задумку автора. Допускаю, что Пилат специально поставлен в ситуацию, где самый «сильный мира сего» беспомощен.

Попробуем разобраться, что же это за болезнь, названная «непобедимой», от которой «нет средств, нет никакого спасения». Подсказку находим в сцене разговора с Каифой, который называет Пилата «губителем». Губитель, это ёмкое и образное слово, в библейском словаре употребляемое только в адрес сатаны. Неслучайно далее по тексту головная боль названа «адской», а жара в момент принятия решения о казни – «дьявольской» и «как в пекле». Замечу, что, вне зависимости от жары, Пилат испытывает сильнейший холод, напоминающий холод мёртвого тела. Одновременно с этим читаем, что голос прокуратора становится «придушенным», он «сидел как каменный» и по-звериному «скалил зубы». Ярче всего изменения видны в динамике взгляда Пилата: сначала его человеческий взгляд становится «воспалённым», затем «заплывает красными жилками», потом «взор становится бешеным» и с «дьявольскими искрами», «глаза как будто провалились». Эту косвенную параллель между прокуратором и «иностранным консультантом» писатель усиливает метафорами, которые одновременно касаются и глаз Пилата, и глаз Воланда. У элегантного незнакомца правый глаз «был мёртв», а левый зелёный «то мерцал, то сверкал». У Пилата, после воландовой обработки, глаза «мерцают», «сверкают», а впоследствии «мертвеют».

Известно, что в домашнем собрании книг Михаила Афанасьевича имелась «История сношений человека с дьяволом» М. Орлова. Опуская детали, отмечу, что основные признаки воздействия сверхъестественных сил на людей в сцене суда писателем использованы многократно, особенно то, как нечистая сила подселяется к душе человека.

Словестному монологу Пилата не соответствуют, а иногда прямо противостоят его поступки. Так, допрашивая, Пилат произносит грозные слова, обличает, а местами откровенно запугивает Га-Ноцри, но вместе с этим «…послал в своём взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту». Помогая понять вынужденную двойственность Пилата, Булгаков обращает внимание читателя на его странные мысли: «Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные». В чём их странность? Попросту говоря, в том, что в поток пилатовых дум писатель умышленно вклинивает чужие соображения. При этом автор замечает, что прокуратор сам не всегда понимает «свои мысли» и это неестественное обстоятельство больше всего пугает его. В голове у Пилата всё время сталкиваются два потока мыслей, исключающих друг друга. Чужие мысли довольно агрессивные, они постепенно овладевают вначале мозгом Пилата, а затем телом и, как следствие, последующими действиями. Прокуратор, вернее, его оставшаяся не порабощённой часть мозга, пытается понять происходящее и констатирует: «…ум уже не служит мне больше…». Выходит, что чужой ум заставил сделать Пилата, что было противно его воле.

Удивляться догадке о тайных манипуляциях Воланда не приходится, так как в беседе на Патриарших профессор сообщил Берлиозу и Бездомному: «…я лично присутствовал при всём этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито…». Невидимое присутствие сатаны закреплено автором в деталях, имеющих отношение к Пилату, многие из которых переходят из современных глав в библейские и обратно.

Одним из наиболее знаковых «кочующих» предметов является плащ: он общая часть костюма Пилата и Воланда. В 26 главе, рассказывающей о вечере после казни, Пилат вновь ощущает, что на него воздействуют. Растревоженный, он пытается обнаружить невидимого врага: «Один раз он (Пилат) оглянулся и почему-то вздрогнул, бросив взгляд на пустое кресло, на спинке которого лежал плащ. Приближалась праздничная ночь, вечерние тени играли свою игру, и, вероятно, усталому прокуратору померещилось, что кто-то сидит в пустом кресле. Допустив малодушие – пошевелив плащ, прокуратор оставил его…» Присутствие Воланда почувствовал и чуткий Левий Матвей, приведённый Афранием в покои Пилата: «Сядь, - молвил Пилат и указал на кресло. Левий недоверчиво поглядел на прокуратора, двинулся к креслу, испуганно покосился на золотые ручки и сел не в кресло, а рядом с ним, на пол». Левий не решился сесть в кресло, внешне стоящее пустым, но, судя по подтексту, заполненное духом зла.

Из выше сказанного получается, что прокуратор был всего лишь жертвой, а точнее орудием, инструментом для выполнения плана сатаны.

Евангелие переводится с греческого как благая весть. Её в мир принёс Спаситель. Он сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь». (Ин. 14: 6) «Благую» весть от Воланда в мир несёт Иешуа. Его путь и истина – болезнь и гибель. Отсюда неслучайно, последнее, что пришло Пилату в голову: «Погиб!...»

 

 

98. Галина Дербина

МИР ПЕРЕВЁРНУТЫЙ – МИР ВОЛАНДА

-Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего…
Воланд

-Просите, и дано будет вам; ищите и найдёте; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает….
Спаситель (Мф 7.7-8)

Латунский и иже с ним ошиблись, назвав «евангелие от Воланда» «апологией Иисуса Христа», так как в Га-Ноцри найти детали биографии Христа почти не представляется возможным. Не последним отличием является несхожесть значений их имён. О смысле имени Иешуа Га-Ноцри написано немало, остановлюсь на решающем расхождении. Христос в переводе с греческого означает – помазанник, Мессия, по-простому Спаситель. Га-Нонри имеет массу переводов, но главное, что мессианский смыл в нём отсутствует. Кстати сказать, имена героев библейских глав романа отличаются от канонических: Каиаф - Каиф, Матфей – Матвей…

Одна буква не велика разница, - подумает кто-то.

Да, всего одна буква, но в ней заключён код или приём, с помощью которого можно многое уяснить. Подобный приём зафиксирован ветхозаветным автором в истории Авраама. Когда Господь явился ему и заключил завет, Он тут же изменил его имя, прибавив к последнему одну букву. «Я – вот завет Мой с тобою: ты будешь отцом множества народов, и не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя: Авраам, ибо я сделаю тебя отцом множества народов…» (Быт. 17. 4-5). Затем последовали известные события: девяностолетняя Сарра, понесла от девяностодевятилетнего Авраама и родила Исаака. И это не удивительно. Божественное слово, состоящее из Божественных букв, это животворящий Логос… Полагаю, что Булгаков воспользовался этим приёмом, чтобы помочь читателю понять суть придуманных им образов. Итак, Бог прибавил букву в имени Авраама, а Булгаков в «евангелии от Воланда» убирает букву или меняет имя вовсе, тем самым подводя читателя к мысли: мир сатаны - мир перевернутый. Он противоположен Божественному замыслу.

С рассказом об Аврааме соприкасается загадка об отце Иешуа. Напомню, его родители неизвестны, один из которых - сириец. Следуя моей догадке о том, что построение образа Га-Ноцри диаметрально противоположно образу Христа, предположу: сирийской национальностью писатель уточнил, что Иешуа не может быть Мессией, так как не является потомком рода Авраама, поскольку последний имел иную национальность. В христианской традиции Христос потому и признаётся Мессией, что, судя по родословной (Лк 3: 23-38), ведёт свою генеалогию через Авраама.

Здесь стоит отметить, что у Иешуа есть своего рода прототип, это Иисус из «евангелия от Толстого». Конечно, сравнивать впрямую два столь разных образа трудно, но идеи, так называемых «евангелий» схожи, а именно - оба повествуют не о Мессии-Спасителе мира, а об обычном человеке. Отсюда и по смыслу они заканчиваются одинаково – смертью Иисуа-Иешуа. Из своего «евангелия» Толстой вычеркнул все строфы о чудесах Спасителя, о светлом Воскресении, Вознесении. Допускаю, что Михаил Афанасьевич, мягко говоря, был не согласен с религиозными воззрениями Льва Николаевича и воспользовался толстовским кастрированным Иисусом для «евангелия от Воланда». Конечно, нельзя не отметить, что толстовский Иисус, а за ним и Иешуа люди хорошие и очень добрые. Правду сказать, доброта Иешуа граничит со здравым смыслом. Автором она доведена до абсурда: вероятно, именно подобной добротой устлана дорога в ад.

Когда впервые я задумалась над тем, почему Иешуа 27 лет, а не 33 года, то первое пришедшее в голову: потому, что так захотела фантазия писателя. Вопрос, однако, заключается в том, что в тексте одновременно присутствуют не одна, а обе цифры: и 27, и 33. Цифра 33 введена в повествование косвенным образом: «Ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…». Булгаков точно указывает месяц и число, если к ним прибавить день недели, то будет очень просто определить год. Из контекста следует, что дело было в пятницу. Получается, что Иешуа казнили в 33 году по Р. Х., в возрасте двадцати семи лет.

Что же несёт в себе эта таинственная цифра 27? Полный и довольно простой ответ на эту загадку даёт нам древний язык Библии. В ней часто цифры, помимо прямого лексического значения, имеют мистический смысл. Использование писателем условных библейских приёмов по всему полотну романа позволяет расшифровать цифру как символ, определяющий суть деятельности героя. Итак, кем же может быть Иешуа по сути?

Как известно, Новый Завет, повествующий об Иисусе Христе, состоит из 27 книг. Последняя, двадцать седьмая книга - «Откровение Иоанна Богослова» или Апокалипсис. Он и является ответом на загадку возраста Иешуа. В Апокалипсисе два героя - Христос и Антихрист, как, впрочем, и в романе «Мастер и Маргарита». В московских главах Воланд повествует об Иисусе, а в библейских - об Иешуа.

Меня всегда волновал вопрос о том, как определить приближение апокалиптических времён. На эту тему я прочитала много интересных размышлений, остановлюсь на одном. Иоанн Кронштадский (Кстати, его имя упомянуто в романе и это не случайно) считал, что пока Благая весть о Спасителе (Евангелие) не распространится по всему миру, ожидать Апокалипсис не стоит, так как Бог любит всех одинаково и не может оставить без надежды на спасение хотя бы одного человека, пусть даже не самого хорошего. Из этого следует, что если сатана, сочинивший своё фальшивое евангелие, распространит его раньше Бога, то исповедуя воландову «доброту» и предпочитая Иешуа Христу, человечество стройными рядами пойдёт в противоположную сторону от дороги, предложенной Спасителем. Кстати, дорога Иешуа на Лысую гору и впрямь лежит в стороне от крестного пути Иисуса Христа на Галгофу. В этом невольно читается авторский намёк, что путать Иешуа Га-Ноцри с Иисусом Христом ошибочно. У них разные духовные пути - дороги.

Сатана в Москву приехал не в варьете выступать, а внедрять в людские умы евангелие об Иешуа, проповедующем своего рода непротивление злу, поскольку зла нет, ведь все люди добрые. Сюрприз, который пообещал Воланд, заключается в тайной миссии сатаны мастерски и остроумно придуманной Булгаковым.

Воланд - истинный князь тьмы, коварный и очень хитрый, извечно толкающий человека на путь духовной гибели. Однако перед нами новые параметры зла, представленные в элегантном и даже благородном обличье. Писатель рисует своего героя крупными мазками и ставит ему задачу глобального масштаба. Булгаковский дьявол притомился искушать людей по одиночке и задумал покончить с миром одним махом. Судя по тому, как уважительно многие относятся к Воланду и его рассказу о Га-Ноцри, на сегодняшний день эта каверза сатане удалась.

 

 

97. Антонина Попова, член СПР, публицист. Ростове-на-Дону

Профиль в лунном свет, или Роль булгаковских героев в моей судьбе .

«Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.» (Кот Бегемот «Мастер и Маргарита». М. Булгаков)

Вы котов любите? Странный вопрос? Лет десять назад и для меня он был бы странным. Но после происшествий того давнего лета вопрос любви уже не стоит. К котам у меня теперь отношение совсем другое, которое трудно объяснить…

С самого детства эти лохматые «лица кошачьей национальности» жили у нас дома. Можно рассказать много интересных историй, связанных с этими домашними животными, но то, что произошло со мной тем летом, заслуживает особого внимания. С тех мистических событий пошёл одиннадцатый год. И события этих лет окончательно убедили меня в том, что есть-таки неведомые нам силы, которые вершат судьбы людей или немного вмешиваются в них. Плохо это или хорошо, узнаётся позже, со временем…

В то лето луна была такая яркая, что я совершенно спокойно писала при её свете, сидя во дворе, рецензию на книгу. Это был труд мэра города Ле-Мана г-на Ж.-К. Булара «Властелин слов или основы власти». Успеть надо было к её презентации, которая должна была состояться накануне празднования Дня города, поскольку Ле-Ман и Ростов-на-Дону – города побратимы.

Лето было очень жарким, и только по ночам вместе с прохладой приходило долгожданное облегчение. И возможность работать.

К утру надо было закончить статью. Это был первый серьёзный заказ. И поэтому не хотелось смущать людей своим непрофессионализмом. Задумавшись над очередной фразой, я опустила глаза и увидела, как мне показалось, свою пропавшую три дня назад кошку. Обрадовавшись, я кинулась за ней. «Кити! Ты вернулась!». Но кот, которого я приняла за свою Китикэточку, оказался значительно крупнее неё. Я поняла свою ошибку, но какая-то неодолимая сила тянула меня к этому животному. В один миг я оказалась рядом с удаляющимся котом. «Кот Бегемеот», - мелькнуло в голове. Он обернулся в тот момент, когда я уже намеревалась взять его в руки, и мне показалось, что хитренько улыбнулся… Мои ладони схватили пустоту… Кота не было. Он исчез.

«А я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внимание на мой профиль в лунном свете», – вспомнился мне Булгаков.

Решив, что переработалась до галёников, я пошла отдыхать. А утром текст как бы сам сформировался и лёг на бумагу. Материал напечатали, и даже заказали ещё один на другую тему.

Но «булгаковщина» на этом не закончилась. Войдя в число финалистов профессионального конкурса, необходимо было подготовиться к публичному выступлению на заданную тему. По результатам жеребьёвки мне выпало представить на заключительном мероприятии образ булгаковской Маргариты. Но как это сделать? Чем удивить? Чем заинтересовать? Кого взять в помощники? Каждый день на работе мне приходилось выслушивать упрёки в том, что я «зря взяла Маргариту, что до добра это не доведет, что все знают, столько проблем принесло многим это произведение». Мы устраивали летучки, обменивались идеями, но общая канва сценария не складывалась. В очередной раз я легла спать в расстроенных чувствах.

Проснулась от того, что мне было трудно дышать, а губы были до боли чем-то или кем-то (!) сжаты. Я открыла глаза и… не могла закричать от ужаса, хотя повод был – на груди сидел огромный кот и целовал меня в губы! Я отбросила его изо всех сил. Он был очень тяжелый. Кот подлетел вверх и исчез… Тут уж мои эмоции не знали преград – вопли разбудили всех домочадцев, да и, наверное, соседей. Несмотря на то, что весь день у меня болели губы, а руки ощущали мягкость кошачьей шерсти и упругость мышц кота-призрака, я успокоилась и поняла, что знаю, что и как писать. И не более чем через два часа сценарий был в общих чертах готов! Осталось выписать детали, подобрать музыку, продумать костюмы, распределить роли.

Весь день мы занимались подготовкой к мероприятию. Домой я летела на крыльях. «Сейчас приду, наберу на компьютере недостающие моменты, а завтра побегу распечатаю. И можно репетировать», - думала я.

Заснула я поздно. Переделывая, улучшая, добавляя в сценарий новые моменты, я не заметила, как наступила полночь. Снилось мне наше феерическое выступление, овации, Маргарита, летающая на метле под потолком зрительного зала, и хохочущая над нашими шутками… Разбудил всех грохот. Включив свет, я обомлела – монитор лежал на полу, системник был перевернут на бок. Попытки включить ПК ни к чему не привели. Он сгорел!

Было страшно идти на работу. Я представляла полные упрёка глаза своих сослуживцев, доверивших мне написание сценария. «Говорили же – не соглашайся на роль Маргариты! Сколько мистических и трагических совпадений связано с попытками экранизации и постановки романа на сцене!»

Общими усилиями весь день мы восстанавливали по памяти текст. Репетировали все с удовольствием. Даже посторонние люди, приходя к нам, пытались помочь, предлагали сшить костюмы, изготовить реквизит. С париком вообще произошла интересная ситуация. Зайдя в расположенный по соседству с библиотекой магазин, я просто спросила у продавщиц, нет ли случайно у кого парика на время? Поинтересовавшись – зачем, мне тут же выдали шикарный паричок, даже не попросив ничего в залог!

Мы достойно представили свою библиотеку в конкурсе, заняли почетное четвертое место. И несколько лет после этого меня называли «Маргаритой». «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, и еще считаю долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное». К этим словам кота Бегемота я бы еще добавила: загадочное и непостижимое!

С того памятного лета всё и началось. Наступило озарение. Я наконец-то поняла, зачем я тут. Что именно надо делать и как это сделать. Мозаика складывалась сама собой. Начали появляться темы, идеи для публикаций. И главное – появились желающие их печатать и читать!

Недавно разбирая архивы, я нашла тот легендарный сценарий, который перевернул мою судьбу. Воспоминания перенесли меня в то жаркое лето, и вдруг стала понятна связь, выстроилась логика. Слёзы сами потекли из глаз. Слёзы благодарности, счастья, упущенных возможностей и реализованных идей.

А Бегемот больше не приходил. Наверное, посчитал, что его миссия выполнена. Но иногда я по нему скучаю… Веселое было лето!

 

 

96. Бобыльских Ольга, г. Амурск, ученица 11Б класса МБОУ СОШ №3

Эссе

Михаил Афанасьевич Булгаков по праву может считаться не только самым популярным, но и одним из самых загадочных писателей ХХ века.

На счету литератора множество замечательных произведений и пьес. Многие из них олицетворяют образ революции, показывая, как «преобразится» Советский Союз с приходом к власти коммунистов. Прочитав «Дни Турбиных», «Собачье сердце», «Белая гвардия», мы не можем не заметить явный талант Михаила Афанасьевича. Но познакомившись с его последним романом «Мастер и Маргарита», я с уверенностью могу сказать, что он гений и Мастер своего дела!

Этот роман был включен в школьную программу не так давно, но уже покорил сердца читателей своей едкой сатирой, тонким психологическим анализом и глубоким философским обобщением.

Булгаков трижды брался за написание «Мастера и Маргариты». То сжигал, то принимался писать вновь, но в итоге довел его до совершенства, мастерски использовав – гетерономинативность , что присуще идиостилю Михаила Афанасьевича. Каждый образ романа является прототипом и выступает как бы в ореоле номинаций, которые извлекаются писателем из словарного запаса и мастерски используются в соответствии с художественным замыслом.

Булгаков, как писатель своеобразен. Образы Сатаны и Иисуса на страницах произведения никак не соответствовали традиционным нормативным подходам. Но был бы он так популярен и можно ли было его назвать Мастером, если бы он не выходил за рамки тогдашних правил? Конечно же нет. Именно эта нетрадиционность, загадочность и оригинальность привлекает в этом романе.

Нет сомнений, что Михаил Афанасьевич гений. Ведь он смог уместить на страницах романа три сюжетные линии, да так, что это не выглядело перегружено, а наоборот дополняло каждую их них. Думаю, этот роман один из немногих, который следует читать и не раз. Ведь каждый раз мы будем открывать для себя нечто новое, что не заметили в прошлый.

 

 

95. Тейт Эш. Редактор, член Главной редакции Большого литературного клуба. ОАЭ – Москва.

Устройство примуса
Полемика с Дмитрием Быковым, Майей Никулиной и Юрием Казариным.

Д.Быков: «Сегодня нам предстоит говорить о романе, который мне не нравится совсем. О романе, величие которого я, само собой, признаю и, более того, который не без удовольствия перечитываю. Но ведь многие противные вещи мы делаем не без удовольствия…»
Ю.Казарин: «Мастер и Маргарита – плохой роман. Мастер и Маргарита – это не роман. Это сконструированный такой кубик Рубика: какой стороной хочешь, такой и поворачивай к себе, и балдей-наслаждайся.»
М.Никулина: «Там есть такая штука: обидели – написал… Товарищи, ну и что! Что в этом такого? А потом погром и пожары, и все эти её летания на метле только за то, что написали плохую рецензию».

Вот как! Всем не нравится, но все дочитывают (а некоторые даже перечитывают)... Можно привести десятки разнообразных отзывов, но удивляет одна странность: при детальном разборе практически любому критику хватает аргументов, чтобы его мнение выглядело более-менее обоснованным.
А что если каждый действительно рассматривает 1-2 грани кубика, делая вывод не обо всём романе, а только о выбранных плоскостях? Давайте сделаем шаг назад и окинем взглядом весь текст – его сюжетные ниточки и переплетения. На что это похоже? Всё, целиком.

Д.Быков: «Роман для Сталина».
Дмитрий, 11 лет написания! Проживи Булгаков дольше – и ещё бы полировал. Вспоминается бородатый анекдот: «... за это время или падишах умрёт, или ишак сдохнет». Спросим каждый себя: я готов(а) потратить 11 лет собственной жизни на роман «для кого-то»? С вероятностью, что это произведение не будет опубликовано. Кто согласен добровольно выбросить примерно четверть собственной жизни в пустоту? Интересно, сколько найдется желающих?

Думаем дальше: при каких условиях человек всё-таки готов потратить такое количество времени? Если он пишет свою Главную книгу. Будет ли автор тащить в неё случайный мусор «на потеху публике»? Едва ли...
Предлагаю сделать допущение, что Михаил Афанасьевич знал – что и почему пишет именно так. Попробуем разобраться, из-за чего получившееся изделие выглядит настолько странным.

Булгаков публикует «Белую гвардию», демонстрируя всем:
– он умеет писать хорошо;
– в состоянии выстроить сюжет;
– у автора есть вкус и чувство меры.
Это подтверждает Майя Никулина: «Самая лучшая вещь у Булгакова, на мой ум, конечно, «Белая гвардия». Она правда очень хороша. Там сам материал, сам предмет авторского внимания – всё хорошо, всё первосортно. Там есть тяга…»
С ней соглашается и Ю.Казарин: «... все знают «Мастера и Маргариту», но никто не знает «Белую Гвардию» – великий роман, один из лучших романов вообще, написанных по-русски.»
Обратим внимание: Михаил Афанасьевич умеет писать быстро. «Белая гвардия» создана за 2 года.

Идём дальше. Чем по сути занимался во многих своих произведениях Булгаков, литератор с медицинским дипломом? «Морфий» и «Записки юного врача» – наблюдения за пограничными состояниями организма (проявления наркотической зависимости, живой/мёртвый, здоровый/болеющий). «Собачье сердце» – грань между животным и человеком. О чём же будет Главная книга?

Да, в ней тоже нетрудно найти пограничное состояние. И весь сумбур, имеющийся у нас под обложкой «Мастера и Маргариты» – это кошмарная, с медицинской педантичностью описанная каша, которая творится (или вполне могла бы твориться) в голове творческого человека, когда он пытается понять своё место в мире и социуме. Сформулировать собственное отношение к вере и религии, к библейским сюжетам и их трактовке, к любви, мистике, вечности, покою, добру и злу, быту, собственным творениям и многому другому. Местами криво, иногда на уровне животных инстинктов. Это по сути – врачебное исследование, переведённое на литературный язык. Здесь же обнаруживается ответ, почему роман построен как лоскутное одеяло: у человека мысли постоянно перескакивают с одного предмета на другой. Чтобы долго удерживать внимание на одном объекте требуется значительное усилие. Понаблюдайте за собой, мысли о «высоком» и «низком» часто друг с другом соседствуют.

Критики отмечают, что масштаб устроенных «бедствий» явно маловат для необходимости «вызова» Воланда. Вот если бы роман писал американец, очередной Армагеддон был бы непременно. Но это эксперимент не в рамках страны, а в рамках отдельной личности. Булгаков не ставил перед собой цель разрушить мир или Москву, автор мыслит вполне трезво: едва ли обычный гражданин мог надеяться в одиночку сменить власть или сокрушить город. А вот увести женщину – мог бы. И квартиру себе теоретически мог бы выбить. И критику отомстить. Даже Лиходеева послать куда подальше.

С чем же пробовал разобраться Булгаков на страницах романа?

1). Религия и вера. Евреи морщатся – зачем было коверкать язык и евангелия. С редакторской точки зрения Булгаков очень наглядно выписал главы о Пилате: с похожими особенностями мог бы писать современный автор, не знающий соответствующих языков, но пытающийся разобраться в евангельских сюжетах и собственном отношении к ним. Не верите – пройдитесь по нынешним самиздатовским текстам околобиблейской тематики.

2). Власть. Дмитрий, эта грань отчасти была рассмотрена Вами на лекциях.

3). Критика. Майя, это грань из Вашего отзыва. Заходим в соц.сеть и убеждаемся: счеты сводятся, травля устраивается. Только значительно тише всё, мельче...

4). Авторская идентификация. «Я – мастер», – говорит персонаж.
Дмитрий, Вы почти попали в десятку, но упустили одну мелочь: в рамках такого эксперимента автор вполне мог называть себя Мастером (ремесленником, достигшим совершенства), поскольку являлся отчасти фиксатором происходящего. Вспомним эпиграф к роману: первая реплика принадлежит похожему исследователю – доктору Фаусту. Да и разбирался Фауст с этими же вопросами.

5). Соблазны. Красивые вещи – для женщин, обнажённые женщины – для мужчин. Вспоминаем последующий «джинсовый» бум; эпохальную фразу «в СССР секса нет»; тюремное заключение за хранение видеокассет а-ля «Греческая смоковница» – и подпольные просмотры оных, даже несмотря на запрет.
Бал сатаны тоже не обязательно было придумывать или заимствовать. «Морфий»-то уже написан.

6). Любовь. Мог ведь Булгаков создать для своего героя благочестивую, порядочную героиню. Не тут-то было! Он пишет прекрасную и развратную ведьму, бросившую мужа и богатство – ради него, Мастера. Мужчины, только честно: кто хоть раз не мечтал о подобном? Чтобы некая она – ОНА! – прекрасная, желанная (и главное – чужая) бросила всё и стала вашей? Чтобы ради вас – даже на край света, даже к сатане. Но при этом оставалась помолодевшей, достаточно порочной и страстной (зачем же увядающая скромница в постели).

7)...
Каждый может продолжить список самостоятельно.

P.S.
Д.Быков: «... мне хочется верить, что когда-нибудь и русская литература – и русская мысль – проснётся спокойной и здоровой после одного из самых страшных своих соблазнов.»
Не проснётся, Дмитрий. Белого и пушистого внутреннего мира никто не обещал. А вот копаться в нём – рано или поздно предстоит каждому...

 

 

94. Rinat Barabullin. Инженер в МГУ

А испеки-ка ты мне гречишных блинков!

Злая тётя шла по притихшему городу и откусывала головы постовым полицейским. Ветер катал оставшиеся без голов безхозные фуражки и складывал из них мистические орнаменты. Тадеуш высунулся из окна, увидел блины фуражек и предложил своей служанке: "А испеки-ка ты мне, Аннушка, гречишных блинков! Чтобы тонкие, в дырочках, на дрожжах. И край чтобы хрустел и крошился, когда я мёд туда набираком налью! Сделай это до того, как пойдёшь масло лить на трамвайных путях!" Он так радовался своей шутке и ожиданию скорых гречишных блинов, что не заметил, как злая тётя Аннушка откусила и ему голову.

Кровь брызнула из шеи и залила айпад с интернетом, открытом на сайте “Русский Пион”, дальше ничего не было видно из-за крови Тадеуша. Злая тётя проворчала: "Проклятые цветоводы-пионоведы! Да и Вы, Тадеуш! "

Кровь из безголового Тадеуша текла дальше и заполнила собой пол ковра. Да-Да! Мы говорим о ковре, о его половине! Ковёр был подарок одной из немецких компаний, производящих оборудование для кухонь. Однотонный, тёмно-серого цвета. Плотный упругий высококачественный ворс кое-где был чуть короче, буквально на полмиллиметра, и образовывал собой буквы названия компании. Три буквы G и буква A заполнились кровью. На большее Тадеуша не хватило. Он как-бы сдулся, его предназначение не было достигнуто. Но название компании чётко угадывалось.

Злая тётенька хмыкнула, хлопнула входной дверью (в её случае - выходной дверью): "Набирак? Сам дурак!" И пошла дальше по притихшему городу.

сладкий картофель из духовки

Как говорится в Американских кинофильмах: За две недели до нынешних событий...

"Ох, как же скучно с тобой, Аннушка! Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Михаил Афанасьевич Булгаков, врач, написал это." - произнёс Тадеуш, завязывая перед зеркалом галстук. Галстук ему тоже купила Аня. Он был до посинения сер и скушен. Как и вечер за окном, как и эти унылые осенние дожди.

"Всем со мной не скучно, а ему, видите ли, скучно!" - выскочила из постели Аннушка и практически набросилась с кулаками на Тадеуша.

Тот чуть отпрянул, держа дистанцию (Спецназ ВДВ - это тебе не шуточки. Мы говорим об Ане. Тадеуш армию засочил, нашёл у себя плоскостопие и сколиоз одновременно. Чтобы наверняка отмазаться.): "Назови хоть одного, кому с тобой не скучно, радость моя!"

"Михаил Потапович, например! Да и другие тоже!" - Аннушка снова подобралась слишком близко.

Тадеуш нежно приобнял Аню и снова отпрянул, почувствовав затаённую угрозу, исходившую от служанки. Да-Да, Аня - его служанка. А спят они вместе, потому что так обоим удобно. Уже выходя из спальни Тадеуш не удержался и заметил: "Михаил Потапович - это из русских сказок что ли? Там ещё Лиса Патрикеевна. Кстати, Патрикеевна - это от Патрик, святой - покровитель Ирландии. Давай вечером после чтений моих рассказов в “Русском Пионе” пойдём в ирландский паб. Поедим их сосиски с картофельным пюре (Бэнгерс с Потато Мэшем). Или пирог в керамическом горшочке, где мясо запечено с Гиннессом, а сверху хрустящая корочка из теста. Не люблю я их сладкий картофель из духовки. Слишком напоминает нашу мороженую картоху, что даже текла, когда таяла. Помнишь такую? Ты их Гиннесс полюбишь за шапку пены, в которой турбулентность наблюдается. Жаль, часто в пабах недоохлаждают Гиннесс. Его надо, как в Австралии, ледяным подавать."

"А я же на чтения в Русский Пион не иду! Ты не позвал. Я и не одета ещё." - добрея, намекает Аннушка, дескать пригласи и подожди, пока я оденусь, я быстро.

"А, ну тогда я в Паб с Колей схожу. Он чтения организовывает, значит и сам будет. Жаль, что он всё об импортозамещении пармезана и санкционировании переживает. Скажу ему, что паб, на самом деле, не Ирландский, а Краснодарский. Их импортонезаменимая мафия крышует. И вся еда оттуда. Ну я пошёл, мой цветочек аленький! - попрощался Тадеуш, так и не заметив, что Аннушка уже превратилась в злую тётю.

И через две недели будет такое..

 

 

93. Адамидов Дмитрий. Экономист. Член МГО СПР с 2010 года.

Свет и Тень Михаила Булгакова

Точность – вежливость королей. Но одновременно с этим точность – это и особый дар, и проклятие для художника. В судьбе Михаила Булгакова, пожалуй, данное обстоятельство проявилось наиболее ярко.

Несмотря на то, что литература сама по себе весьма субъективна, а порой даже полностью оторвана от реальности и погружена в фантазии или абстракции, именно такие качества как точность и объективность делают хорошего поэта или писателя выдающимся. Выводит его, если можно так выразиться, «в высшую лигу». Публика не всегда может оценить мастерство, стиль, владение словом, присущее тому или иному автору, но «правду» оценит практически всегда. Правду факта, правду чувства, правду интуиции и предвидения. Наконец, тягу к высшей справедливости и идеалу, если автору удается верно её передать. В этом, на мой взгляд, и кроется многовековая популярность «Дон Кихота», произведений Шекспира и других шедевров мировой литературы: несмотря на то, что многие из них уже слишком далеки от современного читателя по своему языку и фактуре (жизнь, как ни крути, слишком изменилась с XVI - XVII веков), тем не менее они и сегодня вызывают устойчивый читательский интерес.

Русская литература, разумеется, более молода и подобных проблем ещё не знает. Подлинный расцвет отечественной словесности начался только в XIX веке, но непростая история ХХ века обеспечила материалом писателей на несколько столетий вперед. На эту тему можно очень много говорить, но я приведу всего один пример: в известной поговорке «правда у каждого своя, а истина одна» вторая часть «потерялась» именно после революции. И если говорить о литературе ХХ века, то у большинства авторов на первый план вольно или невольно «позиция», как собственно и бывает в период серьезных общественных потрясений.

Лишь очень немногие писатели смогли в этой ситуации остаться верны поиску истины, и в этом ряду Михаил Булгаков едва ли не крупнейшая фигура. Он не равнодушен, но беспристрастен, он не защищает ни «красных», ни «белых», говоря в «Белой Гвардии» от имени Бога: «Все вы для меня одинаковы, в поле брани убиенные». Поддерживая вроде бы «красных» устами Мышлаевского, но вместе с тем не испытывая никаких иллюзий насчет «строителей светлого будущего», что проявилось уже в «Собачьем сердце», написанном, кстати сказать практически одновременно.

И это происходит не от отсутствия пресловутой «позиции», а потому что Булгаков честен с самим собой и с читателем. И хотя часто язвителен и нелицеприятен, но при этом адекватно понимает масштабы описываемых явлений, и потому не стесняется, к примеру, показать в «Театральном романе» специфичную внутреннюю кухню действительно великого МХАТа, не принижая при этом достоинства Театра. Или в «Жизни господина де Мольера», где знаменитый драматург предстает обыкновенным человеком, но при этом ты ни на минуту не забываешь, что речь идет о гении (как бы в реальности зритель и читатель не относились к Мольеру, Булгаков рисует именно гения).

В «Мастере и Маргарите» есть знаменитый диалог Воланда и Левия Матвея о свете и тени. Как только не трактовали их исследователи творчества Булгакова, вплоть до обвинений автора в альбигойской ереси. Но если подходить к вопросу с сугубо литературной точки зрения, то это и есть метод Михаила Афанасьевича. Не бывает Света без Тени и наоборот.

Стоит ли говорить, что подобное творческое кредо ему ничего хорошего не могло принести по определению. Тем более в СССР, где вопрос о пользе того или иного произведения художественной литературы для советской власти мог официально быть вынесен на Политбюро. Например, пьесу «Бег» запрещала официальная правительственная комиссия под руководством Ворошилова. Да и сам Сталин, хотя и ценил Булгакова (прежде всего за «Дни Турбиных»), безоговорочной поддержки ему никогда не оказывал и на первое место при принятии решений по его произведениям все же ставил политическую целесообразность. Такие, как говорится, были времена. Впрочем, сомневаюсь, что твори Михаил Афанасьевич в наши дни, его ждал бы оглушительный успех. Явная политическая цензура канула в Лету, но ей на смену пришли ограничения иного рода: клановость и неукоснительное следование «модным трендам». Поэтому, думаю, что попасть в Художественный театр не раскрученному автору сегодня было бы ненамного проще. Да и, по правде говоря, не бывает простых времен для художника, пытающемуся творить «по гамбургскому счету».

Посмертная слава – вещь крайне причудливая. Невозможно предугадать, насколько изменится наша жизнь и насколько серьезной окажется популярность произведений Булгакова через тридцать, сорок или пятьдесят лет. Истории известна масса примеров, когда вкусы публики и критики за такой срок меняются кардинально, и вчерашние литературные достоинства начинают восприниматься практически как смертные грехи. Но как бы не менялось общественное мнение, есть одна вещь, которую у Булгакова отнять будет никак невозможно. Так как он, про Свет и Тень до него не смог сказать никто. И речь не только о «Мастере и Маргарите», хотя о ней, конечно же, в первую очередь.

 

 

92. Кононенко Елена. Харьковская область. Филолог.

Дорога к лунному свету .

Солнце слепит. А Луна? Часто ли мы смотрим на Луну? Её свет - магнит из мрака. Или Око Божье? Мистическая Луна… Почему человека так притягивает мистика? Мистика слов… действий .. ДЕЙСТВА. Магнетизирующе! Мистическое покоряет недосказанностью и возможностью неоднозначных трактований. О, эта мистика ТАЙНЫ и ТАЙНА-мистики!

«Я мистический писатель», - сказал однажды Булгаков. И этими словами навсегда приворожил к себе читателей. И, конечно, многочисленными загадками Его мира. Ведь каждая Личность в искусстве создаёт прежде всего свой индивидуальный мир и наполняет его своими фантазиями.

В литературу Булгаков пришёл из Киева, города дивного и загадочного.
- А Днепр ?
- А закаты?
- Эх, жемчужный Киев! Беспокойное ты место!

У раннего Булгакова киевоцентричная модель мира. Там на Андреевском спуске стоит дом №13.Там в чёрно-белых миражах революции рождались образы: белые руки Елены Турбиной, белоснежная скатерть, снежные вихри… Город - хаос и космос. Человек - космос и хаос. Город и Дом и лампа с абажуром (о, не срывайте абажур с лампы!) Город и дом – стены берегут не только жителей дома, берегут нечто БОЛЬШЕЕ - невещественное. Были и легенды дома Турбиных.

И он, Булгаков, из духа города рождённый,человек – космос и хаос.

«Велик был и страшен год по Рождестве Христовом 1918… В небе стояли две звезды: звезда пастушеская Венера и красный дрожащий Марс.

Киев… Киев… Звенят колокола твоей Лавры. Город Владимирской горки и Лысой горы.

Когда-то давно по киевским улицам шёл в Дом Тишины (сумасшедший дом) некто Михаил Пантюхов. Шёл,чтобы через пару лет там же и умереть - непризнанным и неузнанным. Он оставил после себя лишь своё странное и непонятное произведение “Тишина и старик”, которое так и исчезло в вечности (то ужасной, то радостной, то чёрной-то белой.) А вот звуки ЕГО ТИШИНЫ странным и причудливым эхом отозвались в булгаковском творении. Да и ускользающий образ Мастера вобрал в себя черты чудаковатого гения, канувшего в безвестности одиночества.В конце концов-каждый имеет право на одиночество.

Одиночество - это выбор или цена? За что? За право быть самим собой?

Помните?

Я выбираю свободу,
Но не из боя в бой.
Я выбираю свободы
Быть просто самим собой!

Покоя сердце просит? Или света ? К свету идут через преодоление тьмы и жертву “Видишь там на горе возвышается крест?”

Покоя сердце просит или истины? Что есть ИСТИНА? Тебе решать, добрый человек.

«В белом плаще с кровавым подбоем..шаркающей кавалерийской походкой». Кто? Понтий Пилат! Вечный Пилат из того самого РОМАНА! Не о Христе роман - о Пилате! Гены Пилата навсегда в человеческой крови. Каждый сам должен победить в себе грех Пилата - вечный грех человеческой души мятущейся между Истиной и Фальшью, между “удобно” и “рискованно”, между разумом и сердцем. А что если весь роман и написан лишь для того, чтобы оправдать этот грех и отпустить пятого прокуратора лунной дорогой к ОКУ БОГА?

ПРОЩЁН!

А роман-то-провокационный! И место Бога в нём вакантно. Есть Воланд-дьявол - «Обезьяна Бога» - претендующий на роль Вершителя Справедливости. НО ..Творимая им, вернее «вытворенная» реальность рассеивается от лучей воскресного рассвета. И все его обманы исчезают. Остаётся лишь подаренная мастеру Тишина, покой.

Но этот покой - полу-награда - полу-наказание.

Почему-то вспомнились строки из эпиграфа к письму Булгакова Сталину….некрасовские строки… “Вдруг ангел света и покой мне песню чуждую запел”.

Покой-лекарство для разочарованных и уставших душ.

Солнце-слепит. А лунный свет мягок и нежен.

А счастье в равноудалённости от добра и зла?

В наслаждении ТИШИНОЙ?

Но …”это всё фантазия, сумерки, воспоминания”….

«А вот звёзды останутся!»

И рукописи останутся... Потому что они не горят!

Наверное об этом и молчал 12 000 тысяч лун пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

 

 

91. Грачёва Ирина, ученица 11-А класса Макеевской общеобразовательной школе I-III ступеней №49

Эссе, посвященное Михаилу Булгакову

Однажды, на уроке литературы, я познакомилась с творчеством удивительно талантливого писателя, имя которого Михаил Афанасьевич Булгаков. Его творчество сразу же заинтересовало меня. Читая произведения мастера, являющиеся кладезем знаний и вдохновения, я словно погружалась в таинственный мир приключений, тяжелых жизненных ситуаций и чистой любви. Его культурное наследие очень дорого для нашего современного общества. Каждая строчка, написанная Михаилом Булгаковым, несет в себе частичку той эпохи, того времени, в котором жил этот великий человек. Можно многое сказать о личности автора ”Мастера и Маргариты”, однако свое сочинение мне бы хотелось посвятить именно его творчеству, которое вдохновило меня, дало толчок для раздумий и жизненных исканий. Для начала я немного расскажу о том, какой была жизнь Михаила Булгакова до того момента, когда он стал известен во все мире.

Михаил Афанасьевич Булгаков родился в замечательном городе Киеве 3 мая 1891 года. Будущий писатель рос в образованной, воспитанной и интеллигентной семье. Родители очень любили своего сына, пытались дать ему все самое лучшее. С раннего детства Булгаков был влюблен в сцену и театр. Наверное, его творческие порывы начали проявляться уже с того момента, как он впервые сделал свой маленький шаг в жизнь. Но, как я думаю, никто даже не догадывался, что из неприметного любителя поэзии, стихов и литературных произведений, вырастет настоящий творец, мастер, который будет не только восхищаться литературными произведениями, но и сам сможет воспроизводить на обычном листке бумаги шедевры, захватывающие дух, взбудораживающие сознание и воображение человека.

Михаил Афанасьевич всегда стремился получить достойное образование, хотел достичь в своей жизни наивысших высот. И, как мне кажется, у него это действительно получилось. В 1909 году Булгаков окончил с отличием Первую киевскую гимназию и поступил на медицинский факультет Киевского университета. Казалось бы, что общего может быть у человека, который не в силах прожить без творчества ни единого дня, с профессией врача. Ответ на этот вопрос достаточно прост. Оба брата матери, Варвары Михайловны, Николай и Михаил Покровские, были врачами, один — в Москве, другой — в Варшаве. Поэтому Булгаков решил продолжить семейную традицию и связать свою жизнь с профессией, позволяющей спасать жизни многих людей. Михаил учился в университете на протяжении семи лет. Однако, за это длительное время, он так и не смог охладеть к творчеству, его сердце начинало биться чаще и замирало в тот же момент, когда он, найдя свободную минутку времени, садился за стол, брал в руки книгу и начинал читать ее, забывая обо всех жизненных проблемах и неудачах. Наверное, свыше Булгакову суждено было быть не врачом, а писателем.

Несмотря на любовь к поэзии и искусству, путь Булгакова в литературу был достаточно трудным и тернистым. В сентябре 1921 года Михаил Афанасьевич решился на то, чтобы окончательно переехать в Москву и начать там новую жизнь. Профессия врача перешла на второй план, и Булгаков попробовал себя в роли фельетониста. Ему это удалось достаточно хорошо. Юный журналист работал с такими известными на то время изданиями, как «Гудок», «Медицинский работник», «Россия», «Возрождение» и «Красный журнал для всех».

Горячее сердце и творческая натура не позволяли Михаилу просто писать неприметные статьи в газеты. Поэтому, он решил пойти дальше и издал свои первые произведения в журнале «Накануне», выпускавшейся в Берлине.

С 1922 по 1926 год в газете «Гудок» было напечатано более 120 репортажей, очерков и фельетонов Михаила Булгакова. Эти небольшие произведения сразу же привлекли внимание ценителей искусства, поэтому звезда будущего писателя начала приобретать яркие краски и гореть с большей силой.

Михаил Афанасьевич Булгаков, несмотря на недостаточное количество свободного времени, никогда не забывал о театре. Ведь, не секрет, что это было то место, где он мог быть самим собой, не надевая маску на лицо, и не думая о том, что о тебе говорят другие люди. Мне кажется, что время, проведенное в театре, чем-то вдохновляло творца, дарило все новые и новые силы для написания различных произведений и пьес, которые вскоре стали настоящими открытиями в литературе. Но творческая дорога писателя была сложна. Ведь, постоянные нападки критики зажимали творческий порыв Булгакова в жесткие тиски, которые терзали сердце ценителя искусства. Его душа рвалась наружу, не давая покоя, волнения заполняли разум. Но, вопреки всему, Михаил Афанасьевич писал, творил, не поддаваясь критике и нападениям. Ему удалось добиться признания читателей, которые знали всю цену написанным строчкам. Ранние произведения Булгакова имели достаточно большой успех, однако, брошенная в спину критика, ранила сердце творческого человека с неистовой силой, разрывая его на мелкие кусочки, заставляя кричать от боли.

Если мы захотим перечислить все написанные Михаилом Булгаковым произведения, понадобится не один день. Его культурное наследие многогранно. Однако, когда я прочитала его рассказы и пьесы, мне сразу же стало ясно, что более всего мою душу и сознание зацепил величайший роман, который называется “Мастер и Маргарита”. Читая каждую строчку этого произведения, я словно проникала в другую реальность, наполненную любовью, истинными чувствами и, конечно же, философскими умозаключениями, которые заставляют нас задуматься.

Роман “Мастер и Маргарита” содержит в себе «многослойную» сюжетную линию. Каждая из тем произведения вбирает в себя смысловую нагрузку, заставляющую задуматься.

Моё сердце смогла тронуть чистая и преданная любовь. На страницах романа можно встретить такие цитаты, которые обожествляют любовь между мужчиной и женщиной: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож…»

В своем эссе, я хотела показать, что Михаил Афанасьевич Булгаков был действительно величайшим писателем. Несмотря на все трудности и невзгоды, он смог выстоять, преодолеть падения и горести, проявив стойкий дух и сильный характер. Его творческое наследие неизмеримо, оно является маленьким тайничком души каждого из нас. Все произведения Булгакова прекрасны, они наполнены жизненными историями и ситуациями, которые учат читателей никогда не сдаваться, верить в чистое, светлое будущее, что непременно придет, если ты этого действительно захочешь. Ведь у каждого человека, как мне кажется, с момента его рождения, на небе появляется яркая звездочка, таинственно скрывающаяся за темными облаками ночного неба, которая ждет, что однажды мы сможем раскрыться, проявить себя, доказать свою индивидуальность и неповторимость. И тогда она засияет с новой силой, затмив все вокруг своим сказочно-красивым светом.

Мне хочется верить, что в нашем мире еще остались такие талантливые и преданные своему делу люди, как Михаил Афанасьевич Булгаков. Его нелегкая судьба, тяжелый и тернистый путь к мечте, огромное желание и стойкость духа вдохновили меня, заставили двигаться дальше с еще большей силой и стремлением. К великому сожалению, Михаил Булгаков не получил такого заслуженного признания при жизни, как это бывает со многими талантливыми писателями. И это действительно огорчает меня и ранит сердце, словно острым лезвием ножа. Ведь мы никогда не задумываемся над тем, что значит быть писателем. Это ежедневный труд, работа над собой, желание раскрываться, дарить вдохновение другим людям. И пусть в этой жизни для меня еще осталась много неразгаданных тайн, но я с уверенностью могу сказать, что Михаил Булгаков является неповторимым образцом человеческой души и олицетворением настоящего искусства.

 

 

90. Andrei Reztsov Московский государственный университет имени Ломоносова

достал мундштук

Генерал Кунжутов достал мундштук и вставил в него албанскую сигаретку из коробочки с чёрным орлом на ней. Он сидел на горячем камне у причала. Такая наглая везде и во всём толпа почему-то выделила Кунжутову чуть больше персонального места, отступила, потеснилась, отодвинулась от него. И даже не пытается захлестнуть Кунжутова в своё нутро, а там перемолоть, обчистить и вновь выплюнуть измождённым и жалким. Рядом, но чуть вдалеке сидел на чемодане человек в чёрном. Его тоже не трогали, но, может быть, не из-за физической силы бесстрашного воина, которой в этом человеке не было. Причина в другом. Человек в чёрном смотрел на тебя. Изучающе и понимая всё, что скрываешь внутри.

Их диалог:
- "Я - генерал Кунжутов. Курить будете?"
- "Михаил Афанасьевич Булгаков, врач. Курить не буду, спасибо."
- "Я знаю, кто Вы! Видел Вас в деле, в госпитале. Ждёте баркас на Женеву? Все там будем."
- "Нет. В Женеве нет моря. Там озеро Женевское и горы вокруг"
- "Это не принципиально. Пойдём через Босфор. Турок пропустит, если на Женеву. А там, как течение подскажет, да и что за линию капитан нарисует на карте."
- "Малая ложь рождает ложь-монстра. Я лучше сразу в Геную. Там море есть"
- "В Геную нельзя. Турок не пропустит. У них застарелый конфликт тыщу лет уже. Генуэзцы потопили турецкие лодки с шёлком."
- "Тогда Женева подходит. У меня там брат капельмейстером-балалаечником служит."
- "Уже не служит. Вчера уволился. Характерами не сошлись с первой скрипкой. Мне только что об этом доложили." Кунжутов многозначительно посмотрел на стоящий на якоре при входе в залив венесуэльский крейсер “Mañana”. "Войдите! Не заперто!" - ответили оттуда с помощью флажковой азбуки.
- "Тогда дайте сигаретку, пожалуйста!"

Генерал Кунжутов протянул Булгакову коробочку с чёрным орлом на ней. На его руке блеснули новые наручные часы “Командирские - Лётчицкие - От Винта!” Михаил Алексеевич вдруг произнёс: "Ой, я, кажется, тифом заболел. Никуда не смогу уехать. А Вам удачи, генерал, с баркасом на Женеву!"

 

 

89. Ольга Айметдинова, психолог, г. Москва

Одинокая Возлюбленная

Еще со времен обучения в школе недолюбливаю литературных критиков, которые объясняют, что хотел сказать автор произведения, буквально наждаком сдирают с понравившегося произведения флер таинственности и романтизма. Однако в случае с романом «Мастер и Маргарита» по крайней мере с одной характеристикой я согласна абсолютно. Произведение многоплановое – не поспоришь! Сколько раз перечитывала, смотрела в различных постановках – всегда обнаруживала какие-то новые, ранее не замеченные нюансы. В подростковом возрасте меня интересовали только любовь и мистика. В юности испытывала раздражение от вольной интерпретации религиозной темы автором. Став дипломированным историком, обращала внимание исключительно на описание московского быта и персоналий того времени. И вот снова обратилась к роману, и меня снова заинтересовала тема любви. Точнее, тема влюбленной, любящей женщины, ее жизни и ее одиночества.

Мы помним, как Маргарита познакомилась с Мастером. Если бы этой встречи не произошло, героиня бы отравилась. В ее образе с ярко-желтой мимозой на черном фоне пальто много тревоги и опасности. Но в тоже время в этих цветах начало новой жизни, некоего преобразования, возрождения. Жизнь пуста и Маргарита одинока в своей богатой жизни, со своим социально успешным мужем. Мне очень приятно, что Булгаков описывает мужа как весьма привлекательного человека, при определённых обстоятельствах даже уважаемого ею. Однако она очень одинока с ним.

Сейчас я собираюсь порассуждать только об одиночестве, хотя образ героини и ее судьба в романе очень многогранны. Обретение аутентичности, или познание себя, поиск и наполнение жизни смыслами, принятие Другого – роман наполнен экзистенциальными темами, которые пронизывают жизнь почти каждого значимого героя.

Но вернемся к одиночеству. Маргарита очень одинока в своей семейной жизни, полагаю, что это очевидно. Но и до самого конца своей жизни она остается одинокой. Да-да, только это качественно иное одиночество.

Начало любовного романа, тайные ежедневные встречи, восхищение гениальностью и поддержка Мастера, любовь предопределенная свыше, жившая в душах задолго до их встречи – что может быть романтичней и глубже, о каком одиночестве может идти речь?!

Отвечаю – о полноценном человеческом одиночестве. Если первое одиночество от сознания своей неполноценности и пустоты жизни, то второе от обретения силы – силы от познания своих желаний, от познания творчества, от познания в конце концов своей природы. Задыхавшаяся без любви Маргарита не душит своей любовью Мастера, не требует, не намекает ни на что… Она отдает и не истощается.

Только сейчас я обратила внимание на момент, озвученный Мастером Ивану Бездомному во время рассказа о Маргарите. В самый разгар их романа, во время тайных встреч она стала выходить на прогулки, оставляя его одного. Или стремясь самой побыть в одиночестве? Она может быть сама по себе, со своим одиночеством-самостоянием, но в тоже время не может жить в неизвестности без Мастера и бросается в ад за своим любимым. И она осознает, что делает.

Не буду касаться фигуры Мастера подробно, лишь отмечу, что не смогла найти в романе описания проявлений его глубочайшей любви. Это тоже определяет идею об одиночестве Маргариты. Но я повторюсь, это не то одиночество, в котором человек несчастен. Это одиночество, принятие и выдерживание которого дает много сил, иной взгляд на мир и людей, на счастье любви и признание своей свободы и свободы любимого. И если пофантазировать о дарованном героям покое и вечной жизни вдвоем в небольшом уютном домике с книгами и музыкой Шуберта, то очевидно надо обладать неисчерпаемой силой для этой вечной жизни. Силой, идущей от принятия своего одиночества, от ежедневной радости от встречи с реальностью своего возлюбленного. Я вижу эту способность в Маргарите, и понимаю веру автора в совместное счастье даже в перспективе вечности, и испытываю легкую грусть от трудности реализации этого в жизни. Всего лишь надо полюбить и научиться выдерживать свое одиночество. Это и есть путь к свободе. Долгий, трудный, неизбежный путь к свободе.

Если бы мне пришлось остаться где-нибудь в полнейшем одиночестве, то я бы не отказалась от романа «Мастер и Маргарита» в качестве единственной книги с собой. Это отличный собеседник, с которым можно довольно долго оставаться «психически неповрежденной» даже в полной изоляции. Нередко встречающиеся в романе ремарки о психической неповрежденности, сохранности – еще один повод для серьезных размышлений, возможно о силе и радости обретения новых смыслов, преодолении страхов на выбранном пути. Но это совсем другая тема для размышления о своем месте в этом мире, коими изобилует талантливое произведение мастера Михаила Афанасьевича.

 

 

88. Валерия Стецко, студентка Института журналистики БГУ, Минск Беларусь

Жизнь в романе

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город». И вместе с тем, казалось, добралась и до советской Москвы. Холодный ветер пронизывал до костей. По безлюдной улице понуро шел человек. В этом усталом, отчаявшемся, находящемся на грани самоубийства мужчине, вряд ли, было возможно узнать величайшего русского писателя ХХ века – Михаила Афанасьевича Булгакова.

Каждый человек в своей жизни, пробираясь через тернии проблем, неурядиц, переживаний рано или поздно приходит к тому, что и в конце концов и определяет смысл и сущность его земного существования. И это «сакральное нечто» либо предоставляется на всеобщее рассмотрение и обсуждение, либо остается частью жизни человека, которому предначертано.

Апогеем творчества, а впрочем, и всей жизни, Михаила Афанасьевича Булгакова стал роман «Мастер и Маргарита». Всю жизнь сын преподавателя духовной семинарии, внук священника шел к пониманию истины, добра и зла, Бога и Дьявола. И словно, уставший путник, наконец добравшийся домой, он дошел к ответам на вопросы, которые мучили его всю жизнь. И сегодня мы имеем великий роман «Мастер и Маргарита».

Уникальный сюжет, 10 лет усердной работы, последующих за годами душевных терзаний, тысячи читательских вопросов и отзывов, десятки литературных исследований и огромное количество загадок таятся за, на первый взгляд, незамысловатым названием «Мастер и Маргарита».

«Самый страшный гнев – гнев бессилия», - напишет позже Михаил Афанасьевич. Но именно бессилие и помогло ему создать один из самых значимых романов ХХ века.

Бессилие пятнадцатилетнего юноши перед смертью отца заставило внука священника пересмотреть свое отношение к религии, а затем и вовсе отказаться от нательного крестика. Бессилие молодого врача перед зависимостью от морфия привело его к переосмыслению взглядов. Существует мнение, что находясь во власти наркотика, Михаил Афанасьевич видел сцены казни Христа, которые затем показал и на страницах романа. Бессилие перед своей ненужностью. Практически год Булгаков находился в творческом опале, его пьесы не ставили, рассказы не печатали. Именно тогда он подобно Мастеру сжег первую редакцию романа и решил застрелиться. И лишь действительно высшая сила вернуло его к жизни. Звонок самого Сталина Булгакову в 1930-ом году, так же, как и появление Воланда в жизни Мастера меняет его. И он находит в себе силы создавать свое главное произведение. Михаил Афанасьевич буквально живет своим романом, он весь в нем. Эта едва ли не самая веская причина, по которой я, как и многие почитатели романа, неистово влюблена в «Мастера и Маргариту».

Роман живет и сегодня. Ведь невозможно поместить в хронологические рамки все мысли, чувства, мотивы и поиски героев и автора. Назвать «Мастера и Маргариту» несовременным невозможно.

Вечер с внезапно накрывшей город тьмой уступил место ночи, видимо, последней спокойной, а за ней начался обыкновенный весенний день. Этим утром, подобно несчастной Маргарите, Михаил Афанасьевич проснулся с чувством, что сегодня обязательно что-то произойдет, потому что «не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно». Он ещё не знал, что совсем скоро раздастся телефонный звонок, который перевернет его жизнь, ему позвонит высшая сила 30-х годов Иосиф Сталин. «В час небывало жаркого заката» Михаил Афанасьевич прогуливался по Патриаршим прудам, месте, которое было памятно первым свиданием с женщиной всей его жизни Еленой Сергеевной Шиловской. «Во все аллее, параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека», за исключением трех мужчин, сидящих на скамейке под липами. Шестое чувство подсказало писателю, что один из них уже часть его жизни. Великий Воланд отныне навсегда связан с мастером Булгаковым.

Воланд не просто книжный персонаж, это сильная личность, которая меняет жизнь каждого, с кем контактирует. Несмотря на то, что он – воплощение сатаны, априори олицетворение зла, он вызывает если не симпатию, то, как минимум уважение и даже восхищение. В романе именно он носитель дихотомии добра и зла

Через образ Воланда Михаил Афанасьевич показывает, что добро и зло относительны, взаимодополнительны, одно не может существовать без другого. «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени»,- спрашивает он у Левия Матвея в последние минуты своего пребывания в Москве, перевернувшего десятки жизней.

Зло у Булгакова могущественно, оно вершит справедливость, осознанно служит во благо несчастным. Сам Воланд, как прямое олицетворение тьмы, собственноручно не делает ничего плохого, не и не запрещает этого своей свите. Однако это не означает, что его следует воспринимать как положительного героя. И все же умолять благие поступки князя тьмы будет несправедливо.

Взгляд Михаила Афанасьевича, бредшего по улице, остановился на женщине, которая несла в руках желтые цветы, и идущем ей навстречу мужчине. Булгаков понял, что они пока незнакомы, но впереди их ждет невероятная история, которая никогда не закончится расставанием уже влюбленных.

Невозможно представить себе «Мастера и Маргариту» без любви. Страстная, жертвенная, всепрощающая и всеискупающая – такое чувство не могло быть не связано с высшими силами.

Сыграв на чувствах, отчаявшейся женщины, Воланд использует ее в своих целях. Казалось бы, вот пример того, как он исполняет свое прямое предназначение – творит зло. Но именно благодаря ему Мастер и Маргарита воссоединяются, получив долгожданный покой. И в этом его преимущество перед светом. Мы привыкли считать любовь светлым чувством, но в данном случае ей помогают исключительно сил тьмы. И вновь зло творит добро, разрушая стереотипы.

Елена Сергеевна Булгакова, которая, так же как и Маргарита жила произведением своего Мастера, вспоминала, что «писал Михаил Афанасьевич легко, слова сами рождались у него сами собой, ему не приходилось над ними мучиться». Возникает вопрос: откуда у обыкновенного врача столь великий писательский талант? Существует версия, что для этого он продал душу дьяволу. Правда это или нет, никто сказать не может. Это осталось между Богом, дьяволом и самим Булгаковым. Однако мы не можем однозначно утверждать, что роман возник без помощи потусторонних сил.

Ещё один благой поступок Воланда, про который нельзя забывать, - возрождение романа Мастера, детища всей жизни его и Маргариты. И вновь тьма помогает тому, что отождествляется исключительно со светом – творчеству. «Рукописи не горят» - самое известное выражение Воланда. Он выступает покровителем, защитником человека творческого, ищущего и безнадежно надломленного прессом невежественности и непонимания. И вновь темный князь совершает благо, приводя в неистовство тех, кто всячески очерняет его.

Так чем же поражает умы и будоражит души роман «Мастер и Маргарита»? Парадоксальностью связи добра и зла, воплощенной в образах Воланда и его свиты. Читателей впечатляет и могущественная сила любви, которая сильнее за инстинкт самосохранения, предрассудки и даже смерть. Автор подкупает и острой социальной сатирой, вскрывая общественные язвы и побуждения. Он открыто высмеивает убежденных безбожников, уверенных, что именно они носители справедливости, в то время, как ее суд вершит нечистая сила. Но и это далеко не все причины притягательности «Мастера и Маргариты».

Михаил Афанасьевич вспомнил, как в деревушке под Смоленском, находясь во власти морфия он часто видел сцены казни Христа и наблюдающего за казнью человека «в белом плаще с кровавым подбоем» во дворце Ирода Великого. «Мастер и Маргарита» привлекает и особым отношениям автора к христианству. В русской литературе почитают, славят Бога. Поэтому авторская интерпретация библейских сюжетов – явление из ряда вон выходящее.

До сих пор не утихают споры, действительно под образом Иешуа Га-Ноцри подразумевается Иисус Христос. Однако очевидно, что он в книге, как и Сын Божий в христианстве – олицетворение добра, света и любви к окружающим. Вопрос, можно ли отождествлять Иисуса Христа и Иешуа, на мой взгляд, исключительно церковный. Михаил Афанасьевич представляет седьмое доказательство существования Бога, самое надежное. Причем вкладывает его в уста сатаны. «Имейте в виду, что Иисус существовал»,- говорит Воланд Берлиозу и Бездомному, что ещё раз подчеркивает его значимость и неоднозначность. Если есть дьявол, значит, есть и Бог, доказывает он лишь фактом своего существования. А, как известно, «факты – самая упрямая вещь на свете»

Московская квартира, лежащий на кровати полуслепой, изнеможенный болезнью человек отчаянно правит рукописи, желая лишь успеть. Вместе с романом закончилась и жизнь Михаила Афанасьевича. Рукопись не сгорела. А тело автора, внука сельского священника, не по-христиански, без отпевания предали огню.

Всех причин и секретов притягательности самой мистической книги ХХ века перечислить невозможно. Каждый находит в ней что-то сугубо личное. Однако, очевидно, что не может не впечатлить самоотверженная работа автора над романом, лейтмотив которой были слова «чтобы знали, чтобы знали». Они же стали предсмертными словами Михаила Афанасьевича. На вопрос, что именно он хотел, чтобы знали, пытается ответить каждый, кто понимает величие Мастера Булгакова и его героев.

Теплым весенним днем под кремлевской стеной на одной из скамеек сидела красивая, но грустная женщина и, глядя на похоронную процессию, разговаривала со странным мужчиной в котелке и с обглоданной куриной косточкой в кармане пиджака.

- Так это, стало быть, литераторы за гробом идут? – спросила женщина.

- Ну, натурально они!

Только Михаил Афанасьевич Булгаков уже не видел этих людей и не слышал их разговора. Он ушел по своей лунной дороге. Ушел безвозвратно, воскресным днем, в христианской традиции именуемым Малой Пасхой.

И хочется верить, что в конце пути его ждут не длинный в клетчатом костюме и треснутом пенсне с черным котом невероятных размеров, а дом с венецианскими окнами и та, что будет беречь его сон…

 

 

87. Спицына Вера, Воронеж

Кот постмодернизма

Всё, что писатель хочет сказать миру, он говорит своими текстами.

Остальное тлен и укбар.

Скажем, любой писатель раннего советского авангарда в той эпатажной культпросвет массовке. Все они авангардисты, ниспровергатели старого и критики нового. Ооочень талантливые, очееень! Просто галактика звезд, вспыхнувших сверхновыми на и, без того ярком, небосклоне русской культуры. И Булгаков – один из них. Та же эстетика модерна, кокаиновые озарения, никчемный психологизм бытовой жизни, игры с властью. Биографии тогдашних гениев прописаны под копирку.

Умен, талантлив, преследовался суровой советской властью, правда, кормившей его чуть лучше других: работа в столице, отдых на море, но кто считает? В меру гениален и отчаянно несчастен, убитый самой этой властью, которую он, однако, прославил своим существованием. Какую фамилию не подставь под этот шаблон, все подойдет. Маяковский, Есенин, Мандельштам, Цветаева – список кораблей никто не прочтет до конца, кому это надо?

Это поверху. Нет, там, конечно, страх, любовь, борьба, отчаянье, над каждым просто слезами обольешься, читая. Муки, муки какие, и творческие, и человеческие! Но все меркнет, когда берешь в руки книгу.

Подлинный талант узнаешь безошибочно. С первых строк, картин, возникающих перед глазами, покалывания пальцев, переворачивающих страницы. Вне всякой мистики, вокруг них всегда плотное силовое поле, ощущаемое кожей, подлинное личное впечатление.

Классиков-то нас учат почитать (чтить и почитывать), а я говорю о ненавязанных впечатлениях, таких ярких, что выходят из контекста.

У Булгакова это, конечно, кот.

Не так много наследили коты в русской литературе.

У Гоголя всё шмыгают, морок наводят, всё они сплошь приспешники нечистого. Как ни мистик, так у него кот! Впрочем, с Гоголем ли им делиться?, у них все общее, даже камень.

Вот у Толстого котов нет. Ну и да, он помещик, собачник, Тургенев, Бунин – тоже реалисты бескотовые.

У Чехова, вообще, птицы, он же врач, гигиенист. И ведь не знал ничего про токсоплазмоз, а уже с врачебной смекалкой: «Котам нельзя! С котами нельзя!».

А у Пушкина кот есть, ученый, сказочный. В фольклоре, вообще, котов много, инстинктивно народ подмечает – нечистое это, с котами: сказки, враки.

Кот, конечно, животное мутное. Собакам в церковь нельзя, а котам – пожалуйста. А ведь в Ковчег их никто не брал, кто такие, откуда?

Так и получается, что девятнадцатый век котовый, а двадцатый нет. Зло уже под солнцем, пугать по углам полуночным ему уже не по чину – вот и не стало нужды в тихих тайных приспешниках. Бегемот кот громогласный, вочеловеченный, пьет горькую, в трамваях ездит и примус починяет. Как матрос отставной, право.

Но не в котах дело, дело в авторе. Автор царь и бог, что создал тому и собственник. Собственные миры Булгакова мрачны и мятежны. То ли это свойство его таланта, то ли свойство сарказма, недаром церковь смеяться не велит.

Есть, есть в смехе что-то, разрушающее благостную райскую картинку. Да вот, хоть бы говорящий змей. Имей Адам хоть каплю юмора – и всё! Сидели бы мы под яблоней, во благе и покое. Ни тебе работы с утра до вечера, ни ипотеки, ни любви до гроба, дураки оба.

Но эта котовасия стоит в творчестве Булгакова особняком. Этот роман - нашего века. И если «Роковые яйца» или «Записки на манжетах» - сатирические, но архаичные, как костюмный театральный спектакль, то «М&М» это вечные страсти в современных декорациях и Булгакову легко удалось опередить время на целый век, перескочив прямиком в постмодернизм с его ироническим обыгрыванием человеческих трагедий. Художник способен остановить время. У расстрельной стены, после залпа, пока летит убийственная пуля, он все еще сочиняет свою последнюю поэму, и будет сочинять ее вечно, пробуя на вкус рифмы, меняя слова и строфы, добавляя и убавляя строки и только найдя совершенное, он почувствует боль впивающегося в сердце металла и вытекающий соленый вкус жизни.

Жизнь – всего лишь иллюзия. Даже и не особенно убедительная.

Но не книга, нет! Стоит только найти ту единственную историю, ту, которая выбрала тебя, рассказчика, перебросить ее в удачной подаче, как мяч через сетку - и остановится всё до скончания веков. Вечно будет она рассказана и вечно найдутся желающие слушать ее снова и снова.

Булгаков умер? Протестую, Булгаков бессмертен!

 

 

86. Гейко Алла Петровна, учитель русского языка и литературы, ДНР.

ПРОПОВЕДЬ ЧЕЛОВЕКА М.БУЛГАКОВА

Михаил Булгаков … Что мы знаем о нем? Казалось бы, немало. Был в прошлом веке такой человек, сын многодетного отца, любимый и любящий муж, врач, рядовой гражданин Страны Советов, сформировавшийся как известный писатель … Да мало ли кем он был? Главное, что не просто был, он есть. Он живет в своих произведениях, в каждом своем герое и, я уверена, в каждом, кто хоть немного знаком с его творчеством. Независимо от того, понравилось или нет то, что ты прочитал из его литературного наследия или посмотрел на экране, на сцене.

К М.Булгакову можно относиться по-разному: кому-то он нравится, кому-то нет, кто-то им восхищается, кто-то абсолютно не приемлет его творчество, кто-то понимает, а кто-то ленится или отказывается понимать. С автором Булгаковым можно соглашаться или не соглашаться. Но забыть созданных им ярких образов и сюжетов невозможно. Как и думающему человеку быть равнодушным к писателю М.Булгакову тоже нельзя. Ибо почти каждая фраза его весома настолько, что чем больше думаешь над ней, тем больше находишь смыслов и значений. А слова-то самые обыкновенные...

Есть книги, которые никогда не смогут быть разгаданы до конца. И хотя М.А.Булгаков не писал философских трудов, но по его произведениям можно проследить, как вырисовывается модель индивидуального булгаковского мировосприятия. Вот, например, некоторые цитаты:
Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.
Все будет правильно, на этом построен мир.
Правду говорить легко и приятно.
Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?
Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?
Трусость — самый страшный человеческий порок.
Никогда и ничего не бойтесь. Это неразумно.
Самый страшный гнев — гнев бессилия.
Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого. Вы можете ошибиться, и притом, весьма крупно.
Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.
Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.
Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда!

Чем, как модно говорить, не жизненная программа? Чем не основа мировоззрения? Чем не руководство к действию?

Михаил Булгаков не просто известный и многогранный творец. По моему мнению, проза его, особенно последняя – это призыв человека, находящегося на грани, отчаявшегося от происходящих вокруг глобальных изменений в стране и людях, которые не осознают, что добровольно теряя Веру в Бога, лишаются добра и справедливости на Земле. Это неординарная проповедь, если хотите. То есть своеобразный посыл обществу, теряющему человеколюбие и вместе с тем самоуважение.

Советую, добрые люди, читайте, думайте, размышляйте…

 

 

85. Соболев Александр Юрьевич, инженер, член СРП. Ростов-на-Дону.

Ответственность мистика

Только ленивый, говоря о Михаиле Булгакове, не упомянет о мистичности его произведений. Исследователи феномена, от Дмитрия Быкова до Павла Матвеева, обстоятельно рассматривают эту сторону творчества писателя. Потому что именно уровень таланта, след, оставленный Михаилом Булгаковым в литературе и душах, заостряют вопрос до предела. И высочайший уровень писателя не отменяет возможности весьма специфической критики.

Этот очерк разбирает узкую тему. Хотелось рассмотреть степень ответственности творца в области, которая является полем битвы в буквальном смысле. Булгаков здесь случай очень важный, но всё-таки частный. И тут, вероятно, следует придерживаться строгой концепции, дающей ту опору, которая только и возможна при столкновении с колоссальной проблематикой.

Есть поэт и писатель, чью значимость в российской философии и литературе невозможно не заметить, гениальность которого явлена и в поэзии, и в важнейшем труде его жизни – книге «Роза Мира». Она даёт возможность (по крайней мере, мне) говорить о мистике Булгакове, оставаясь на твёрдой почве воззрений великого мистика Даниила Андреева, неизменно повторяющего мысль о борьбе демонического и провиденциального начал.

Большое творчество – в огромной мере со-творчество с личностями, сферами, средами, обладающими мощным духовным потенциалом. Как земными, так и находящимися в областях, для нас пока недосягаемых. То есть оно уже само по себе является мистическим продуктом, а интерес сторон этого процесса заключён в приращении этого потенциала. Лучшие произведения мировой литературы (и не только) являются плодом инспирации автора, когда вдохновение вливается по некоему каналу.

Процесс сотрудничества, осознаваемый многими авторами интуитивно, воздействует на дела земные, но и воплощает искания личности в запредельных мирах. Sic, потому что серьёзно говоря о мистике, нельзя быть мистиком наполовину. Искажение важных идей или их развитие через искусство особенно наглядно. Так, тяжёлый рок и жажду воплощения уродств на картинах иных нынешних художников нельзя объяснить лишь адаптацией к реалиям или борьбой с ними. Достраивают ту реальность, на которую нацелены.

Такой взгляд не выхолащивает творчество, просто ответственность носителя таланта пропорциональна степени талантливости. Андреев писал, что «создание «Орлеанской девственницы» отягчило карму Вольтера неизмеримо сильнее, чем десятки его неблаговидных поступков в личной жизни». «Если бы Ярославский или Бедный были в своей частной жизни добрыми людьми, это не спасло бы их от посмертной судьбы, ждущей растлителей духа». Там же: «Арифметика кармы – странная арифметика». Она апеллирует к сумме нанесенного вреда, весы, как ни банально, являются её сакральным символом…

О Михаиле Булгакове в «Розе мира» прямо не говорится нигде. Но одну цитату следует привести полностью.

«Массовый характер преступлений влечет за собой понижение слоев возмездия»… «К счастью, время здесь течет гораздо быстрее. Весьма известному писателю наших дней, виновному, конечно, не в осознанном садизме, а в подмене идеалов, в извращении идей, в отравлении множества сознаний ложью, казалось, например, что он здесь пробыл не десять лет, как это было по времени Энрофа, а всего несколько дней».

Думаю, что в 50-х это могло быть написано о человеке, умершем в 40-м.

Домысел?.. Цитата из Матвеева. «Булгаков… словно опекаемый тайными силами… в августе 1933-го пишет Вересаеву: «В меня словно вселился бес. Уже в Ленинграде и теперь здесь, задыхаясь в моих комнатенках, я стал марать страницу за страницей наново тот свой уничтоженный три года назад роман. Зачем? Не знаю».

Наглядный пример инспирации. Естественно допустить, что целью вдохновителя было снижение уровня и значения личности Христа и размывание грани между духовными полюсами. Зло, приносящее благие плоды ­– и недалёкое добро, а вместе – вечная и естественная «диалектика».

Может ли дьявол быть обаятельным? Вопрос не праздный, когда мы говорим о «Мастере и Маргарите» или о пьесе «Батум». Воланд и Сталин – дуэт. Быков говорит об этом параллелизме: «Я не люблю эту книгу, хотя высоко ценю её». Все основные тезисы этого острого и парадоксального автора направлены против основной идеи романа, его идеологии, потому что речь идёт об очень серьёзных вещах. Здесь Быков вполне отвечает критериям православного писателя, как он себя позиционирует. Дьявол может быть чрезвычайно эффективен в рамках поставленной задачи, это общее место. Но вызывать сочувствие, симпатию, обожание? «Избави нас от лукавого». Д. Андреев писал, какие опасности и последствия для душевного развития таят такие чувства.

Вспоминается японская пословица, в вольном изложении она звучит так: «Не останавливайся завязывать шнурки на чужом баштане». «Мастер…» – не просто литературный артефакт, допустимая игра вымысла, но внедрение в сферу, которая неукоснительно резонирует с самой судьбой.

Круг культурных людей, знакомых с Андреевым, был широк, мнение о неопубликованном романе у него вполне могло сформироваться. Времени для этого было вполне достаточно. А то, что Булгаков находился в поле внимания Андреева, следует из слов вдовы Аллы Александровны, которая назвала этот роман «гениальным кощунством».

Значит ли это, что вектор романа – блестящая подмена? С точки зрения, например, К. Д. Кавелина, решившегося исследовать категории добра и зла, видимо, нет. «Вне людей нет ни лжи, ни истины, и наука напрасно стала бы допытываться, что есть истина сама по себе». Почти слова Пилата.

Философы самой высокой пробы, например, Лосский с его трудом «Бог и мировое зло», стоят рядом с Д. Андреевым. В их теодицее нет сухого дуализма, но они диаметрально разводят эти категории. Вот цитата из Сергея Худиева: «Даже если злодея одобряет всё прогрессивное человечество (в конце истории явится именно такой злодей), он все равно злодей». Поэтому сегодня особую остроту приобретает реакция на спарринг-партнёра Воланда, так интересовавшего Булгакова. Эта личность некоторыми своими сторонами находилась за пределами человеческой логики, и, по мнению Д. Андреева, являлась некоей генеральной репетицией.

Чернышевский сказал, что главное требование художественности – показывать вещи такими, какие они есть. В их истинном масштабе. Антокольский изваял «Христа перед судом народа» и лишь затем антитезу – Мефистофеля. Шаляпин молился и постился после исполнения этой роли. Было глубокое понимание огромного мистического значения искусства. У Булгакова в «Мастере…» и попытках оправдания монструозности Сталина этого нет. Есть благородная свита дьявола в доспехах и на черных конях, есть победа Воланда в споре с Левием Матвеем, есть изнурительная борьба мастера со своей совестью в попытках понравиться Сталину.

А. Андреева сказала: «Даниил отличал Свет от Тьмы, и в этом его огромная роль. В своих видениях, состояниях совершенно особых, он четко отличал светлые состояния от темных». Это интегральная оценка, она не в пользу того Булгакова. Гениального писателя, который, по некоторым свидетельствам, сделал уже свой окончательный посмертный выбор.

 

 

84. Ольга Кунавина

Булгаков, Пушкин и любовь

Это случилось однажды летом. Школьные каникулы были в самом разгаре, когда в нашей школе появился незнакомец. Нет, он не был одет в дорогой серый костюм, да и с глазами у него все было в порядке, но он был бодр, жизнерадостен, назвался поэтом, а затем попросил показать ему школу. Что ж, просьбу его тут же удовлетворили: провели по коридорам, показали музей, потом – библиотеку. На прощание незнакомец подарил свою книгу. Поставив на титульном листе автограф, он торжественно произнес: «Уверяю вас, не пройдет и двух недель после начала занятий, как ваши старшеклассники растащат мою книжку по листочкам». Я, конечно, подивилась столь смелому заявлению, однако виду не подала. Протянув мне подписанный экземпляр, незнакомец откланялся и исчез. Больше мы его не видели.

Книга оказалась сборником стихов. На обложке ярко-синего цвета значился довольно звучный псевдоним автора. Настоящая же фамилия была не столь эффектна, но я постаралась найти этому объяснение, посчитав, что автор из природной скромности решил не смущать читателя, дабы тот не путал его с более известным однофамильцем.

В этой довольно объемной книге были собраны стихи на одну лишь тему - тему любви. К женщине. Прекрасная тема, не правда ли? Но едва я собралась погрузиться в нее, как была атакована своей приятельницей, заглянувшей ко мне, чтобы взять что-нибудь почитать. Увидев книгу, она тут же выпросила ее у меня. Когда же через некоторое время приятельница принесла ее назад, я поинтересовалась, понравился ли ей сей поэтический труд, на что она, молодая женщина лет тридцати, отрицательно покачала головой и сказала, что осилить книгу до конца не смогла. Увидев мой удивленный взгляд, она тут же пояснила: «Уж слишком много любовей у него было. Я просто запуталась в них».

Я не знаю, скольких женщин в своей жизни любил Михаил Афанасьевич Булгаков (официальная литература признает у него наличие трех жен), да мне это и неинтересно, хотя, признаюсь, мне больше импонирует не всеми признанная красавица Елена Сергеевна Шиловская, а Татьяна Николаевна Лаппа, с которой были прожиты самые трудные годы. Я увлечена не столько личной жизнью писателя, сколько его героями, в том числе и героинями, коих у него весьма предостаточно. Целая россыпь. Одна Вяземская чего стоит, чей пол затруднился определить профессор Преображенский, поинтересовавшись, мужчина она или женщина, не говоря уже о самой известной из них – Маргарите, о которой столько уже всего написано и сказано.

И все они такие разные, эти аристократки и мещанки, дворянки и революционерки, авантюристки и кокетки, преступницы и содержанки, и каждая при этом со своим лицом и характером. Михаил Афанасьевич с этими дамами находится в разных отношениях: одним он сочувствует, над другими добродушно подсмеивается, с третьими осторожничает, четвертых явно не одобряет. В числе последних оказалась и Наталья Николаевна Пушкина, жена нашего великого поэта и героиня пьесы «Последние дни».

«Последние дни» - своеобразная пьеса. Булгаков изначально полагал писать ее без главного героя. Без Александра Сергеевича Пушкина. Рассказать о нем должно было его окружение. И не только друзья и знакомые, но и самые близкие. А кто может быть ближе всех мужу? Только жена. У Александра Сергеевича, как и у Михаила Афанасьевича, была очень красивая жена. И, как и все красивые женщины, она знала цену своей красоте, но… не своему мужу. За нее это делали другие. Например, графиня Воронцова.

Ольга Николаевна Андровская, репетируя во МХАТе роль Воронцовой, в одном из своих писем к балерине Татьяне Михайловне Вечесловой посетовала на то, что роль эта маленькая. «…это не роль, а два выхода, малосвязанные и малообоснованные, - так она впоследствии прокомментировала работу над ней в «Автобиографии». - По замыслу автора, Воронцова должна была выступать с защитой великого поэта от нападок его противника, но по этой роли это выходило очень неубедительно».

Ольгу Николаевну, как актрису, понять можно - всего два выхода! И все же, когда погружаешься в пьесу, отчетливо осознаешь, что именно Воронцова, а не кто-либо другой из окружения поэта выказывает прозорливость в понимании того, что представляет собой Пушкин и что он значит для человечества. И если император снисходительно бросает Жуковскому: «Ну нет, Василий Андреевич, такими стихами славу отечества не составишь», то Воронцова с горечью констатирует: «Ах, как жаль, что лишь немногим дано понимать превосходство перед собою необыкновенных людей. Как чудесно в Пушкине соединяется гений и просвещение…»

Действительно, это было дано понять немногим, но в их числе не оказалось жены поэта, Натальи Николаевны. Ну не была она ни Софьей Андреевной Толстой, ни Анной Григорьевной Достоевской. Это они могли по двадцать раз переписывать набело сочинения мужа. У Натальи Николаевны было совсем другое предназначение: прежде всего она была женщиной, а уже потом - женой. Поэтому вкупе со своей близорукостью и была слепо уверена в том, что ничего страшного в ее семейной жизни не произойдет. Однако эта уверенность, как мы знаем, обернулась трагедией.

В этой пьесе примечателен еще один момент: когда Дантес в первом действии приходит в квартиру Пушкиных под предлогом вернуть забытые перчатки, то Наталья Николаевна опасается, как бы муж не открыл дверь своего кабинета и не застал их наедине. В четвертом же, последнем, она стучится в эту дверь, чтобы увидеть мужа, но ее к нему не пускают. Поздно! Отныне дверь для нее закрыта навсегда.

Да, ее можно бранить и осуждать за легкомыслие и равнодушие, за кокетство и безрассудство, но в одном я не могу не согласиться – с ее укором, брошенным Данзасу: «А вы!.. сами повезли его!» К тому же она честно призналась в ответ на упреки пытавшейся ее образумить сестры, что большей любви дать не может. Но и четверо детей за шесть лет брака, согласитесь, это тоже не так уж и мало.

Жена Михаила Афанасьевича Булгакова была женщиной совершенно другого склада: не только красивой, но и умной. Уж она-то цену своему мужу прекрасно знала, поэтому не нужно было ни Воронцовых, ни разных там Александрин, ни прочих ангелов-хранителей семейного очага.

А что же наш незнакомец со звучным поэтическим псевдонимом? Предсказание его не сбылось: книгу по страницам не растащили. Она до сих пор пребывает в целости и сохранности. Наши старшеклассники по-прежнему предпочитают узнавать о любви у Пушкина и Булгакова.

 

 

83. Лариса Нечаева

Я НЕ МОГУ ЖИТЬ БЕЗ НЕГО...

Слишком поздно для себя открыла я Булгакова...Ещё студенткой музыкального училища наткнулась на "Жизнеописание Михаила Булгакова" Мариэтты Чудаковой и где-то в глубине своей души заметила, что это - моё, что без этого я теперь не смогу жить. Так и есть: жизнь течёт, меняются города, мужья, друзья, убеждения, а это остаётся неизменным и по сей день. Это уже часть меня самой до гроба. Хорошо, что есть интернет, и я в старости буду наслаждаться чтением и просмотром любимых вещей.

Сколько раз я представляла себе жизнь Михаила Афанасьевича, сама пыталась пережить то, что пережил он, Елена Сергеевна. В частности, я теперь знаю, что послужило последней каплей в уходе великого писателя. Это - телеграмма, полученная им в поезде на пути в Батум… Она, эта телеграмма, уже подписала ему смертный приговор,оставалось только наметить дату исполнения. Всё остальное уже не имело смысла.

Изучая истории жизни наших русских эмигрантов, я невольно вспоминаю Булгакова и размышляю, как было бы здорово, если бы они с Еленой Сергеевной вырвались из России. Пусть бы он умер там, но умер художником, надышавшимся наконец воздуха свободного творчества. И, возможно, болезнь бы отступила, хотя бы на время, и дала этой ранимой душе выговориться и наслушаться вволю. Но случилось то, что случилось… И люблю, и проклинаю свою страну за неоправданные потери, за исковерканные судьбы великих и малых, за возможность читать Булгакова.

 

 

82. Ирина Цурикова

БУЛГАКОВСКАЯ МОСКВА

«Он был настоящий художник — правдивый, честный. Писать он мог только о том, что знал, во что верил. Уважение к нему всех знавших его или хотя бы только его творчество — безмерно. Для многих он был совестью. Утрата его для каждого, кто соприкасался с ним, — невозвратима». (из письма Е.С. Булгаковой)

Будучи коренной москвичкой, по-настоящему я разглядела и полюбила Москву только благодаря Михаилу Булгакову. Также как когда-то полюбила Киев-город киевлянка Лидия Марковна Яновская, первоисследователь и биограф Михаила Афанасьевича. Таких примеров, я уверена, найдется немало. Наверное, потому что Булгаков всегда умел влюблять людей в то, что искренно любил сам. Умел увлекать, умел заинтересовывать, умел мистифицировать.

Роман «Мастер и Маргарита» по праву можно считать романом, начертанным на карте Москвы. Именно с него началось моё изучение города и личности самого автора. В 2006 - 2007 гг. мне посчастливилось работать экскурсоводом в мемориальной квартире № 50 на Большой Садовой, т. е. именно в той самой «нехорошей квартире», описанной неоднократно Михаилом Булгаковым в различных сатирических рассказах. Благодаря этой работе у меня была возможность не просто посещать музей, а практически жить в нём, внимательно изучая саму квартиру, и мысленно реконструируя жизнь писателя в самом начале его творческого пути, когда у него не было ничего, кроме постоянных проблем с управдомом и попыток напечататься хотя бы в каком-то журнале. Практически каждый вечер тогда в квартире № 50 устраивались пьяные дебоши, избиения женщин и детей, слышалась игра на гармонике, похабные песни, матерщина, стуки в дверь с криками «Дуся, открой!» (соседкой Булгаковых была Дуся-проститутка) и прочие «прелести» житья в коммунальной квартире. Но несмотря на всё, уставший после многих безрезультатных походов по издательствам, полуголодный, Михаил Афанасьевич ночами создавал роман «Белая гвардия». Его первая жена, Татьяна Николаевна Лаппа, кипятила ему воду в кастрюльке, чтобы отогревать очень быстро замерзающие пальцы – квартира отапливалась отвратительно. А наутро он имел надоедливые и мучительные как зубная боль, разговоры с Анной Горячевой (Аннушка-чума) на предмет того, зачем это ночью горит свет в его комнате, и которые заканчивались непременно угрозами выселения интеллигента Булгакова.

После работы в музее я, подобно многим восхищенным читателям, бродила в поисках прототипов тех зданий и объектов, которые были упомянуты в романе и которые, как предполагается, действительно существуют на московских улицах. Главные из них разыскать нетрудно. Домик мастера в Мансуровском переулке, особняк Маргариты на Остоженке или в Малом Власьевском, МАССОЛИТ на Тверском бульваре, театр Варьете на Большой Садовой и т.д.

Через несколько лет, когда слепая восторженность и очарованность от романа постепенно отошли, я стала изучать жизнь и творчество писателя куда серьёзней. Огромную роль в этом сыграла уже упомянутая мною Лидия Яновская. С её лёгкой руки я получила доступ к большому количеству важных документов и литературных исследований, о которых она рассказывала в многочисленных статьях, так и не напечатанных толком нигде в своё время. Благодаря её работам, написанным с большой любовью, вниманием, уважением и чуткостью, Михаил Булгаков и окружавшие его близкие люди, обрели реальные черты, перестали быть только именами в книгах.

И вновь начались прогулки по Москве. На моей собственной контурной карте обозначились новые объекты: дома в Большом Ржевском переулке, на Пироговской улице («Яма»), на Никитском бульваре, несуществующие ныне здания на Остоженке («Голубятня») и в Нащокинском переулке. Пунктирной линией выделились маршруты, по которым ходил Булгаков на работу в газету «Гудок», в ТРАМ, в театр им. Е. Вахтангова, в Художественный и Большой театры. Замелькали наименования организаций и ведомств, некогда располагавшихся в зданиях города. Черновые редакции последнего романа приоткрыли новые улицы, по которым автор провел своих героев (Плющиха, Малое Девичье поле, Ваганьковский переулок). Появились адреса домов и квартир друзей, коллег и знакомых Михаила Афанасьевича, у которых он бывал в гостях. Стали известны его любимые места гуляний (Новодевичье поле, Храм Христа Спасителя, Кремль, Пречистенка, Страстная площадь, на месте которой тогда еще располагался Страстной монастырь). Именно М. Булгаков постепенно привил мне любовь к прогулкам по переулкам Москвы без особой цели, во время которых я стала внимательней рассматривать архитектуру, подмечая интересные детали и наслаждаясь стариной. Изменилось даже отношение к творчеству и жизни А. С. Пушкина – любимейшего поэта Булгакова. Останавливаясь у подножия его памятника, теперь всегда вспоминается образ Александра Сергеевича в пьесе «Последние дни», в которой поэт предстает глубоко несчастным, затравленным и по сути всеми преданным человеком. Таким же, каким был и сам Михаил Афанасьевич под конец своей жизни.

Как когда-то М.Булгакова, судьба привела и меня в Художественный театр им. М. Горького, правда уже на Тверской бульвар. В 1936 году, в отчаянии Булгаков назвал МХАТ кладбищем своих пьес. Но спустя полвека его пьесы стали возрождаться и вновь ставиться в лучших мхатовских традициях: «Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Полоумный Журден», «Комедианты господина» («Кабала святош»). На многих театральных сценах уже на протяжении многих лет инсценируется роман «Мастер и Маргарита».

Гражданская панихида по Михаилу Булгакову проходила в доме на улице Воровского (ныне Поварская). Затем траурный кортеж проехал по центральным улицам, останавливаясь у памятников его учителей – Николая Гоголя и Александра Пушкина. Последний приют мастер нашел недалеко от одного из них на Новодевичьем кладбище. Через 30 лет здесь же упокоилась и его Маргарита – Елена Сергеевна Булгакова, которая дав много клятв мужу перед смертью, сумела их выполнить, несмотря на фантастичность обещанного. Она уверила его, что ничто из его работ не будет потеряно. И действительно, она свято берегла архив, забрав его в эвакуацию во время войны, и после всегда выдавала только копии, запрещая выносить оригиналы из квартиры. Она обещала, что будут напечатаны его творения и главное из них – последний закатный роман, лучшее из его произведений, как считал сам автор. Тем, что сейчас мы имеем возможность читать сочинения писателя Михаила Булгакова, мы обязаны в первую очередь именно ей, Елене Булгаковой.

Михаил Булгаков упокоился в Москве, став её частью. Для меня, как и для многих других людей, его имя стало прочно ассоциироваться с Патриаршими прудами, квартирой на Садовой, пряничными башнями Новодевичьего монастыря, районом арбатских переулков. Великие классики XIX века воспевали Северную Венецию. Великий классик XX века воспел Третий Рим. И, быть может, неслучайно дом в Нащокинском переулке, в котором умер писатель, вскоре был сломан, как когда-то в XVII веке навсегда пропало точное место захоронения Жана Батиста Поклена де Мольера, любимого драматурга и еще одного учителя Михаила Булгакова.

 

 

81. Ирина Цурикова

ВОЗНИКШЕЕ ИЗ ТИШИНЫ

«Тут мне начало казаться по вечерам, что из белой страницы выступает что-то цветное. <…> Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе. <…> Ах, какая это была увлекательная игра! С течением времени камера в книжке зазвучала. <…> Я слышу, как сквозь вьюгу прорывается и тоскливая и злобная гармоника, а к гармонике присоединяются и сердитые и печальные голоса и ноют, ноют. <…> А в высоте луна, а вдали цепочкой грустные, красноватые огоньки в селении». (М. Булгаков, «Театральный роман»)

Так уж повелось, что всякий спектакль имеет своё начало и свой конец. Мой спектакль, как ни парадоксально, начинается и заканчивается одинаково – со звона ключей во входной двери.

Из-за этого я ощущаю себя куклой в маленькой волшебной шкатулке, которую то отпирают, то запирают. Но даже когда шкатулка заперта, музыка в ней играть не перестаёт и кукла не лежит неподвижно. Собственно говоря, никакого особенного действия не происходит за время моего уединения, и всё-таки оно есть. Режиссёром являюсь я. И процесс создания действительно похож на подготовку театрального спектакля.

Итак, вначале общие декорации.

Зима. Сумерки. Метель за окном. А может и не метель, а просто тихий снегопад. Или вовсе ясный лунный вечер. В полутёмной комнате полоска света из-под двери. Сидишь и ждёшь. Как в детстве, когда укладывали спать перед Новым годом, чтоб не утомиться на празднике. Заснуть, разумеется, невозможно. Лежишь и думаешь, и рождаются всякие удивительные истории, и огни на ели добавляют сказочности.

Но вот полоска света угасает и щёлкают три раза ключи в замке. И настает тишина. Полнейшая глубокая тишина. Несколько минут ещё сидишь в неподвижности и наслаждаешься ею как свежим морозным воздухом. А тишина почти всегда предвестник чего-то необычного.

Заглядываю в окна. Ночь и снег. В темноте прохожу по всем комнатам. Где сегодня будет происходить действие? Сомнений нет! Сценическое колесо со скрипом поворачивает нужную комнату к авансцене. Зажечь лампу? Нет, довольно. Свечи, только свечи в канделябре! Комната оживает, благодарно отзываясь за отказ от электрических ламп, и наполняется, действительно, совершенно иным светом. Со свечой можно пройти и по другим помещениям. Узнаваемы ли они? Нет, всё изменилось.

Теперь музыкальное оформление. Под любое настроение есть вальсы Шопена, сонаты Бетховена, прелюдии Баха. Выбор велик. Вслед за свечами негромкая музыка мерно разливается по комнате-сцене.

Что осталось? Расставить реквизит. Массивное кресло с подушками двигается к квадратному журнальному столику. На нём возникает ваза с маковыми розами или белоснежными лилиями, и очаровательная фарфоровая кофейная чашечка. Кто играет в этом спектакле? Разумеется, самые великие и известные! Ну-с, Ваш выход, Маэстро!

И тогда из затенённой нижней левой полки, как deus ex machina, извлекается на свет толстая книга в синем или чёрном переплете с девятью золотыми буквами на форзаце «М. Булгаков» и …

Нет-нет! Несколько минут надо подождать. Надо упиться этими минутами. Нужно прочувствовать их...

В театре всегда выдерживают эту паузу перед началом действия, пока занавес ещё не поднят и зрители сидят в предвкушении в темном зале.

Там за окном снег и метель. А здесь свечи и свежие цветы в хрустальной вазе.

Совершенно наперекор зиме и холоду, они источают пленительный, дурманящий аромат.

Разве нет в этом чуда?!

И вот из этой самой книги выходят к вам герои. Не будем излишне строги к ним, потому что большинство из них уже давно прожили свой век и время само их рассудило. Они рассаживаются у свечей, они ведут диалоги, они умирают и рождаются. Они готовы разыграть всё, что вам угодно. Любую сцену. Декорации меняются так стремительно, что вы этого почти не замечаете. Вначале был большой Город, застывший в морозной ночи. Его хорошо видно с высокой горы. В приближении видна кривая улица, а на ней бегущие люди. Слышите выстрелы? Десяток человек гонят одного. Куда, зачем? Потом перед вами как-то само собой проносится прошлое этого человека, и вы уже знаете, кто он и от кого бежит. Мгновение, и уже маленькая комнатка с портретом генерала в золотой раме, и пыльная мебель, и лампа под вишневым платком, и раненый офицер на деревянном полу, и женщина с пепельными волосами застыла у печного огня. Желаете иной спектакль? Закрывайте эту книгу, захлопывайте её. Пусть это прозвучит аплодисментом. Открывайте другую. Видите, всё изменилось! Уже перед вами жаркое лето, и величественный король выходит в пышную залу, и некрасивый человек раскланивается перед ним, униженно протягивая какой-то свиток. Король милостиво принимает его, а через минуту некрасивый человек превращается в загримированного артиста, который уничтожает напыщенность вельмож своими шутками.

Вам угодно другое? Покорнейше прошу. Вот снова зима. И метель. Фонарь, мост, и целая толпа людей. На фонаре какой-то юноша выкрикивает стихи. А толпа гудит и плачет. И вот проплывает невдалеке гроб. Его несут осторожно, но толпу к нему не подпускают жандармы. А какая-то женщина в доме, заламывая руки, говорит бессвязно, и зовёт кого-то по имени, грозит кулаком, плачет и снова зовёт. Но ответа нет. Как и нет уже того, кого оплакивает толпа…

И снова другая книга, другие герои. Душный восточный город. Бесконечные крики уличных торговцев. Суета и грязь. Мужчины в оборванной военной форме, женщины у стен. Мечети. С мечетей молитва, а под мечетями ругань и стон. Драка, возня, где-то уныло скрипит шарманка, и зеваки притащились на тараканьи бега. Генерал на паперти. И так каждый день. Время остановилось. Всего минуту смотришь на это, а кажется, будто год прошёл. Кто эти люди? Откуда? Почему жаль того страшного человека, которого преследует образ одного из повешенных им солдат? Вдруг он берёт пистолет, и мы ясно слышим, что передергивается его затвор, как вдруг…
……………………………………………………....................
вместо продолжения внезапно даётся занавес, потому что вовсе не затвор щёлкал в генеральском браунинге: кто-то вернулся, отперев ключом дверь.

Свечи не успевают догореть. И нескольких тактов не хватает до финала увертюры. В секунды всё вокруг съеживается и тускнеет. В прихожей вспыхивает яркий белый электрический конус, уничтожая тёплый и нежный свечной уют. Шкатулка отперта и спектакль окончен.

 

 

80. Чувашова Александра, ученица 8 класса школы №64. Макеевка

Булгаков

Роман этот я люблю больше всех других моих вещей…
М. А. Булгаков

Я проездом в Киеве, тороплюсь…

- Как мне найти Андреевский спуск?

- Як мені знайти будинок М.Булгакова?

Слушаю путаные объяснения и бегу. Впереди улица, булыжная, покатая. И вот он, Дом Турбиных, у двери которого перехватывает дыхание. Рука тянется открыть ее, но я не могу успокоиться, мне кажется, что я хочу ворваться без приглашения, что меня здесь не ждут, не хотят моего праздного любопытства. Я медленно опускаю руку и рассматриваю дом, не решаюсь войти и вспоминаю: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему мы не хотим обратить на них? Почему?». Невольно поднимаю глаза, но июньское солнце светит ослепительно ярко, и я понимаю, что обязательно должна войти сюда, что никогда не прощу себе, если не побываю здесь.

Комната Михаила Булгакова… или комната Николки и лампа под зеленым абажуром. «Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен…». Как можно сохранять спокойствие в столовой, где находятся главные символы дома – кремовые шторы, печь по имени Саардам, старые часы. «Затем стал писать, не зная еще хорошо, что из этого выйдет. Помнится, мне очень хотелось передать, как хорошо, когда дома тепло, часы, бьющие башенным боем в столовой, сонную дрему в постели, книги и мороз…». Вот такое настроение было у Булгакова, когда он приступил к написанию своего романа.

И я хожу по этим комнатам, где Михаил Афанасьевич «поселил» своих героев, где жил сам. Дом-музей… И только силой мысли он оживает. Вот Николка сидит у печи, несмотря на свой юный возраст, отличается обостренным понятием чести, его прототипом был брат Булгакова. А вот и красавица Елена с нетерпением ждет своего мужа Сергея Тальберга. Она – хранительница домашнего очага и уюта. Исследователи говорят, что писатель списал ее образ своей сестры Варвары Афанасьевны, а ее муж, немец, Леонид Сергеевич Карума, который служил сначала Скоропадскому, а потом большевикам, имеет много сходных черт с капитаном Тальбергом. Юрий Леонидович Гладыревский, друг юности Булгакова, любил петь, и этот свой талант передал поручику Шервинскому. Личные драмы Турбиных, их друзей и самого писателя разворачивались здесь, несмотря на тишину и летний зной, кажется, что ворвется сейчас снежная буря и скроет ожившие образы. Герои продолжают жить, рожденные талантливой рукой великого художника, который по воспоминаниям Т. Н. Лаппы, «…писал ночами «Белую гвардию» и любил, чтоб я сидела около, шила. У него холодели руки, ноги, он говорил мне: «Скорей, горячей воды». Я грела воду на керосинке, он опускал руки в таз с горячей водой…».

Белые стулья, белая гитара, белые стены и «Белая гвардия». Как ни просил Станиславский отказаться от эпитета «белая», Булгаков категорически отказывался, он готов был заменить «гвардию», но цветом поступаться не хотел. В нем он видел и нравственную чистоту, и уют дома, и цвет русской интеллигенции.

«Белая гвардия» - роман автобиографический, ведь Михаил Афанасьевич наблюдал события, которые происходили в Киеве в 1918 - 1919 гг. Не знал он, не знала и я, покидая стены музея, что не последняя это революция, которая будет сотрясать улицы города, опять будут слышны истошные вопли, опять будет литься кровь.

«А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь?
Нет. Никто. Просто растает снег, взойдёт зелёная украинская трава, заплетёт землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать её не будет.
Никто…».

 

 

79. Татьяна Северюхина, преподаватель, г. Ижевск

НЕСКОЛЬКО ЗАПИСЕЙ-АССОЦИАЦИЙ ПО ПОВОДУ «ЗАПИСОК ЮНОГО ВРАЧА»

Обитаемый необитаемый остров

Главное впечатление при попадании в N-скую больницу, не сводимое к историям врачевания, с обзором намного более широким - свободное самодвижение человеческой жизни. Где его можно видеть сегодня, если жизнь под завалами бетонных безжизненных установлений? Не наблюдаемое, потерянное и почти забытое. Приникаешь к странице, а там творится сама жизнь, захватывающая до сбоя дыхания (так бывает, когда смотришь видеозапись и вдруг видишь живым очень близкого человека, которого уже нет). От безжизненного состояния до самодвижущейся ткани - расстояние, равное безусловной значительности человеческой жизни, которая заключается в значительности того, что человек посвящает себя другому человеку, посвящает себя человеческому в себе, посвящает себя большему, чем есть человек. Размах, без которого жизнь не дотягивает до жизни. Размах, задающий высоту поступкам.

В «Записках» жизнь движется в соответствии с этой триадой: человек склонился над погибающим, само-отверженность каждого шага наполнена доверием к тайне, с которой соединена человеческая жизнь. Такой строй жизни оказывается удивительно дароносным, находящим энергию в себе и раздающим богатства, в отличие от усилий выживания или обустройства, которые поглощают и еще раз поглощают и при этом бесконечно скупы.

На необитаемом острове, как мягко определил автор далекую от столиц глушь («здесь ничем не хуже необитаемого острова», «мы отрезаны от людей»), словно в пику грусти и тоске, в N-ской больнице властвует жизнь, свободная устроительница, доверяющая и требовательная, как данность для всех, как привилегия для каждого участвовать в свершении невозможного. И никто никогда не властвует над ней.

Не стать Лжедмитрием

Принципиальная интрига человеческого бытия: когда мир придвинется и охватит жизнью, окажется ли человек тем, кто ожидаем, будет ли соответствовать событию встречи, не окажется ли инородным самозванцем. Слабости сопровождают человека, и без постоянно вопрошаемой правды, тот ли он, за кого себя выдает, он может стать Лжедмитрием, претендующим на человеческий престол. Он может запросто стать им трижды: если не задумывается об этом - то есть лжет и не знает, что лжет; если задумается, но не распознает - то есть знает, что лжет, но не понимает, что это такое; если распознает, но ничего с этим не делает - то есть оставляет ложное на своем месте. Серьезность всех этих «не» сравнима только с серьёзностью вопроса «быть жизни или не быть», ибо при Лжедмитриях она не является.

Интрига накаляется с увлечением человека вспомогательными вещами (и вообще, вещами) и приспособлениями, в котором он перекладывает заботу о своем качестве на заботу о качестве вещей. Здесь сила и ценность сомнения отвечающего за свои действия человека неимоверно возрастают. В «Записках» так и происходит. Обходя больницу (и убедившись, что «инструментарий в ней богатейший»), спускаясь в аптеку (где «не было только птичьего молока») и пристроившись, наконец, в кабинете (с божественной библиотекой), молодой врач и очарован этими тремя достижениями гениального предшественника, и охвачен ужасом, что, в конечном итоге, все это оснащение прямо из его рук может отправить пациентов на тот свет. Страх собственной несостоятельности вырастает до такого мучительного чувства вины, что автор вынужден на мгновение его ослабить тоскливой улыбкой с припоминанием о пятнадцати пятерках в дипломе новоиспеченного эскулапа. Ситуация была бы сверхбанальна, если заключалась бы только в неуверенности выпускника перед встречей с настоящей грыжей. Когда читатель проходит с ним каждодневный бой, начинающийся при бледном свете утра и заканчивающийся в горении лампы-«молнии», становится понятным, что нежелание и боязнь стать Лжедмитрием вызваны не только и не столько ощущением профессиональной неопытности, не это главное, - речь идет о предъявлении к себе вопроса о способности на самоотдачу, способности быть оберегом жизни как таковой, вплоть до необходимости отвечать за неё собою.

Смыслы перевернутся. Последующие после «Записок» книги станут свидетельством о Лжедмитрии на престоле. Похоже, писатель предчувствовал отдаленную возможность странных времен тотального самозванства, когда Лжедмитрию станет мало кабинета, костюма и портфеля, мало видимости, что он принимает решения и неравнодушен к их исполнению - он поселится во всех и во всем, переместившись в дома, семьи, людей, и будет делать вид, что живет. Активным образом живет. Исчезнут сомнение, зацепка, взгляд, зрение, различающее собственный бледный лик в безграничной тьме, и некому будет произнести: «Я похож на Дмитрия Самозванца».

Событие

Динамика жизни таинственна. Маленький родничок на запястье, с этой таинственностью связанный, пытается достучаться до нас и нечто сообщить о ней. Когда жизнь есть, она есть и в паузах и всплесках, которые являются как события. Событие – сведение воедино совершенно далеких вещей, которые по-другому, чем через событие, встретиться не могут. В этих сближениях, как концентрирующих каплях, создается иная среда, с другой скоростью мыслей и реакций, внутри которой человек вызван к действиям, в обыденности являющимся для него невозможными, но при этом он освобождается от себя обыденного.

Паузы в «Записках» - еще не явившиеся события. Как автор ни пытается отвлечь читателя: лен мнут, бездорожье, или вьюга вертится, или дождь льет, «успокойся, юный неврастеник», ничего сегодня страшного к тебе не пожалует, - напряжение нарастает, темновые токи блуждают тем настойчивее, чем больше тишины.

Как это все начинается, даже не сообразишь, но что-то сдвигается в реальности (в «Записках» это обрушивающее на человека страдание), и вал уже неостановим. «Болт на двери загремел». Началось.

Поразительной эластичности мир стягивается к одному центру – событию, и все, что не имеет к нему отношения, прекращает свое существование: отлетают театры, витрины, уездный город… Откуда берется энергия все это двигать, на чем все это несется? На бездонной невозможности одного человека быть без другого (вот она, безусловная значительность)? «Голубчик мой…доктор…скорее…умирает она». Безумство этой невозможности взрывает привычную упорядоченность. Собираться и упорядочиваться внутри события она будет вокруг того, кто вызван к действию. Выталкиваемый неизвестной силой из гнезда, он словно видит себя со стороны, не узнавая собственного голоса. Надо только решиться превратиться в этого незнакомца, а дальше – уже не страшно. И люди, и предметы, и собственная память, и рассудок будут подчинены ему. Ответить на вызов собой, быть освобожденным и быть наделенным силой – оказалось, совершенно одно.

Открытость человека событийности мира - это обнаружение своего продолжения в другой реальности и обнаружение продолжения другой реальности в себе. Без этой связности, как в музыке, ничего не происходит: для человека – в попытке отстоять жизнь, для жизни – в попытке отстоять человека.

 

 

78. Наталья Левашова, Москва, литературный работник

Ночь с Мастером. Последняя глава

Ночь срывает тайны и развенчивает обманы, покойное время истины И вот уже ты- не тот, кем был днем. Ты снимаешь с себя эту ненужную одежду, эту прилипшую дневную слизь, вступаешь в прохладный туман, где мерцают тусклые огоньки и…становишься самом собой.

Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами.
Только она способна понять меня- ночь-сестра. С ней я давно уже говорю на одном языке, она догоняет, я не сопротивляюсь, я вхожу в ее густой полог и слушаю тишину.
Ночь густела, летела рядом, хватала скачущих за плащи и, содрав их с плеч, разоблачала обман…

Так бывает всегда, когда остаешься один, после долгого дня, когда не мешает ни разговор, ни телефон, когда можно отогнать хоровод ненужных теперь масок и просто стать тем, кем не мог быть днем - простым и знакомым себе - о, эта роскошь одиночества… Ночь видит меня, вот огромный глаз луны смотрит прямо в окно, он помнит меня таким, какой я есть, со всеми шрамами, со всеми мыслями, без прикрас. Один на один. Вот она, долгожданная свобода, освобождение, выдох- вдох, бег замедляется, наступает…

Что наступает? Покой ли? Покойно ли быть самим собой? Самому с собой спокойно ли? Да или нет? Одни вопросы. И где искать ответ? Когда остановится бег, что придет после? Исчезнет ли звук? Или будет так же стучать в висках долгая музыка? Исчезнет ли свет? И что есть покой? Что там, за границей дня, за этой тонкой синеющей пленкой? Сходит с губ дневная улыбка. Простой и серьезный. Где этот смех?

Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом.
– Почему он так изменился? – спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.
– Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, – ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, – его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош.

Ночь не любит шутить. Она сводит счеты, снимает маски, оголяет провода, обнажает суть, показывает, кто есть кто, с ней не до каламбуров, она серьезна как никогда. Только ответы и никаких вопросов. Я знаю ее. Она всегда говорит со мной немного усталым голосом, говорит мне:
-Ты устал от смеха, и душу твою сводит судорогой так же, как сводит рот от улыбки, которую ты не хотел подарить.Отдыхай, теперь ничего не осталось кроме тишины и моих огней. Смотри, вот они мигают сквозь стекло, там далеко, там, где светит моя луна, зеленоватая и неверная, как твои мечты. Иди вперед, не бойся, ты знаешь свой путь. Ты знаешь себя. Отбрось сомнения. Внутри тебя живет сила, и ты помни об этом всегда.
Так ночь говорит со мной.
Я знаю ее слова давно. Ночь помогает шутам и актерам стать ближе к самим себе, выяснить свою суть, закрыв глаза, высмотреть в себе эту бездну, за которой открывается та самая лунная дорога, тот самый конечный путь, по которому пройдет каждый, когда настанет его время.

Прямо к этому саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога, и первым по ней кинулся бежать остроухий пес.
Я много думал о том, что жизнь – это роман и каждый пишет его по-своему, но как закончить его? На это и уходит вся жизнь, все этим мелкие поступки, маленькие нехитрые дела, суета, весь этот промельк, луч, миг - все это буквы, которые складываются в слова в этом одном романе. Каждый пишет свое, путаясь в промежуточных главах, отступая от основной линии, увязая в побочных сюжетах, каждый пишет свою комедию, трагедию, историческую драму, семейную сагу, плутовской роман, каждый из нас творец, и каждый не знает конца. Когда мы начинаем говорить, наша речь оживает и книга начинает писаться сама собой. Но всегда неизвестной остается последняя фраза.

– Ваш роман прочитали, – заговорил Воланд, поворачиваясь к мастеру, – и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего героя. Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но когда приходит полная луна, как видите, его терзает бессонница. Она мучает не только его, но и его верного сторожа, собаку. Если верно, что трусость – самый тяжкий порок, то, пожалуй, собака в нем не виновата. Единственно, чего боялся храбрый пес, это грозы. Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

Что лучше? Вечный восход или клетка ожидания, когда веками глядишь в одну небесную точку? Или навсегда уйти в этот маленький садик на берегу моря и став посреди сбывшейся мечты и исполненного сна, получить прощение, чтобы смотреть каждый вечер один тот же закат? Бессмертно, бессменно, бесконечно- никаких перемен, только один закат и всегда одна и та же она- ту, которую любил или казалось что любил, а теперь к ней прикован цепью собственного желания? Тогда, когда одиночество захлестывало и подступало к горлу высокой соленой водой –тогда под музыку избитых фраз чужих женщин я решил что будет эта мечта исполнена.

– Прощайте! – одним криком ответили Воланду Маргарита и мастер. Тогда черный Воланд, не разбирая никакой дороги, кинулся в провал, и вслед за ним, шумя, обрушилась его свита. Ни скал, ни площадки, ни лунной дороги, ни Ершалаима не стало вокруг. Пропали и черные кони. Мастер и Маргарита увидели обещанный рассвет. Он начинался тут же, непосредственно после полуночной луны. Мастер шел со своею подругой в блеске первых утренних лучей через каменистый мшистый мостик. Он пересек его. Ручей остался позади верных любовников, и они шли по песчаной дороге.

В том то и дело, что нет никаких правил. И нет никаких итогов. И нет никаких клеток, все в одной голове. Все в ней. Хочешь идешь- хочешь- стоишь. Сам себе ветер, сам себе автор. Свобода - вот тот магнит. Несись по лунной дороге один, несись всегда сам, сноси стены, вихрь, огонь, жги мосты. Без свиты, на своих одиноких крыльях, которые выросли вновь, когда чувствуешь эту скорость, этот поток, который уносит тебя вперед, отрывая от дерева, к которому ты прилип, на котором ты держался- одинокий ночной лист на ветру.

Мастер как будто бы этого ждал уже, пока стоял неподвижно и смотрел на сидящего прокуратора. Он сложил руки рупором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным и безлесым горам:
– Свободен! Свободен! Он ждет тебя!

Так бегут они сами собой, словно облака, ночные мысли. Одна за одной…набегают, словно волны, шумят , выбираешь одну и идешь за ней по следу. В окно глядит луна, ветки деревьев стучатся в стекло. В наушниках играет музыка, закрываю глаза и ухожу в страну без сновидений, там может быть меня ждет она, о которой все мои мысли. И это не ночь. Она - другое.
– Слушай беззвучие, – говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, – слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, – тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом.

Тишиной мы прикованы к нашим дням. Длись, ночь, свети луна, иди по дороге из тусклого света Мастер, вздымай свои руки Прокуратор, говори со снами, не оставляй их в покое, не останавливайся, иди, ищи свой свет на самом краю тьмы .Заснуть, чтобы увидеть прощение, которое мелькнет за поворотом жадным волнующим огоньком, а потом опять утро. И снова надо писать свой роман. Свой долгий роман, в котором столько невысказанных фраз. Без конца.

 

 

77. Борис Савич

СЕРДЦЕ МАСТЕРА

Поэт Евтушенко однажды защищал композитора Колмановского. Евтушенко писал, что в советскую эпоху существовали люди, которые не только верили в социализм с человеческим лицом. Но и сами были этим лицом.

Евтушенко лукавил. Он защищал не Колмановского, а себя.

После распада красной империи советских художников обвиняли в том, что они создали красивые обложки для страшной страны. Власть использовала обложки в качестве декораций или занавеси. Иногда, как стопку макулатуры, которой можно было треснуть по голове несогласных. И еще заявить: видите, мы треснули не топором, а художественной силой. Разве это репрессии?

Я думаю, Евтушенко и его товарищам по советскому творческому цеху нечего оправдываться. Они жили в уже сложившейся системе координат и только оформляли ее дизайн. Не бесплатно, конечно. Но это тоже не преступление. Да, они состояли на идеологической службе. Административные шестеренки системы служили им колесами успеха. Некоторые из них получили должности, квадратные метры, именные места в жизни и в искусстве, заняв ниши расстрелянных и разжалованных. Но не они же стреляли. Пока кто-то стрелял, сажал, они работали. Похожее случалось и в других культурах. Эдит Пиаф пела в парижских кабаках для солдат Вермахта. А ее соотечественник Жорж Сименон за обычный гонорар смастерил в лионской газетенке цикл статей «Еврейская угроза». В конце концов, Александр Алехин, русский чемпион мира, во время Великой Отечественной обильно играл в турнирах под эгидой фашистского спорта. И перед началом партии крепко пожимал ладони, которые может быть еще 2 дня назад лежали на спусковой скобе на Восточном фронте. Выглядит паршиво. Но пусть их осудят те, кто тогда был рядом с ними, и нашел мужество и опору не сделать того, что делали они.

Приспособленчество людей понятно. Куда сложнее разобраться в душах тех, кто признал власть, будучи ее принципиальным противником. Многие из русских художников сначала ведь не были симпатиками советского режима. Но затем приняли если не его, то реальность, созданную им. Дело не в лицемерии и трусости. А в иезуитском умении режима показать и навязать свою полезность.

Михаил Булгаков заявил о личном отношении к новой реальности исчерпывающе точно. В 1925 году он написал «Собачье сердце». Удивительная повесть стала бессрочным приговором «новому человеку» продукту социальной инженерии, оплоту системы. Булгаков написал «Сердце» с хладнокровной неторопливостью патологоанатома. В его антиутопии новый человек, произошедший от голодной уличной собаки, оказался страшнее ее. Писатель исследовал и объяснил почему. Агрессия собаки инстинктивна и ограничена. Она кусает, чтобы выжить. Шариков кусает, чтобы жить. Хорошо жить. Агрессивность Шарикова искусственна и рациональна. Она управляема. Это тоже часть инстинкта выживания. Но выживания в значение «выталкивания». Выжить кого-то из квартиры, выжить с работы, выжить из литературы. Зачем? Шариковский мир пуст. Он не может существовать в конкурентной среде. Он проиграет, схлопнется. Только в изолированной системе, зачищенной от всего, что выше скрепных балалайки и частушки, у шариковых есть шанс заседать где-нибудь кроме рюмочной. Шариков в честном споре всегда проиграет Преображенскому, Лысенко проиграет Вавилову, Буденный Рокоссовскому. Поэтому зачистка человечества – единственный способ существования Полиграф Полиграфыча и его коллег. Должность Шарикова «начальник очистки» не должность вовсе. Это среда обитания. «Очистка» – фирменная булгаковская штука. Точное, словно штамп на справке, определение общественного явления, завернутое в доступную для обывателя упаковку.

Культура, воспитание бессильны перед агрессией Шарикова. Клим Чугункин в заданных условиях, проявится сквозь любой слой цивилизационной краски с силой ржавого пятна. Кто бы и чем не пытался закрасить его родовые пятна. Писатель категоричен: Шарикова нужно уничтожить. Он – тотальная угроза каждому человеку. От профессора, до кухарки. Точка. А власть, породившая шариковых, нелегитимна, ненавистна и преступна!

Через 15 лет после «Собачьего сердца» Булгаков закончил «Мастера и Маргариту». Книгу об обществе победивших Шариков. И вдруг, в описании мира имени Клима Чугункина вместо следующей, более мощной волны пафоса обличения усталая фраза:

— Ну, что же, — сказал Воланд, — люди как люди…

И все. «Люди, как люди»…

Писатель не смирился с новым обществом. Он научился жить рядом с ним. Как со скандальным соседом по даче. В «Собачьем сердце» такое сосуществование невозможно. Борменталь и Преображенский логично прекращают его взмахом ножа. Что же произошло с Булгаковым за 15 лет между книгами?

В 1925 году абсурд шариковых был свеж и колоритен. Его нелепость и дрянная глупость - бесспорны. Казалось, хватит удара кулаком по столу, чтобы он исчез. В «Сердце» презрения больше, чем страха. В «Мастере» презрение осталось. Но страх искусно подменен иронией. В «Сердце» рассказчик находится внутри. В «Мастере» - снаружи. В «Мастере» автор выведен из прямого противостояния со злом, с системой. Вместо удара кулаком, насмешливое похлопывание по плечу.

Булгаков интуитивно осознал неизбежность Шарикова в сложившейся реальности. Он отчаянно понял: нормальное общество, общество морали и добра вообще не сможет победить модернизированного Клима Чугункина. Его может победить только зло. Воланд. И Воланд в «Мастере» персонаж положительный. Автор на его стороне. Шариков зло подчиненное, мелкое и жадное. Воланд зло властное, абсолютное и самодостаточное.

При этом, сколь тщетны надежды на высший уровень зла Булгаков отлично знал. В соседней Германии бесчинства штурмовых отрядов СА были остановлены лишь с помощью отрядов СС. Немцы после казни Рема вздохнули облегченно. У СС, выполнивших черновую работу, казалось, есть свой шарм, есть аристократизм, который, черт возьми, не суетлив, как плебейство СА.

Правда СС оказалось жуткой.

И все равно Булгаков согласился с властью высшего зла. С мнимой рациональностью вождя сталинизма. Он, ярый его противник, не подал вождю руку, но отдал должное. Так пленник пиратского фрегата ищет защиты от необузданной команды у ее капитана. И надеется, что капитан решителен и смел.

У писателя не осталось выбора. Если абсолютное зло способно пропалывать особо буйных шариковых, держать их в страхе, пусть оно существует. Хотя Шариковы его порождение. Здесь нет сомнений. Но без зла шансы защититься равны нулю. Придется выучится жить рядом с ним…

Психологическое состояние Булгакова в эпоху классического сталинизма, представление гения о сути происходящего можно описать двумя цитатами Сергея Довлатова:

”Либо это временно, либо справедливо…”

”Жизнь продолжается, даже когда ее, в сущности, нет”.

И, то ли писатели так велики, то ли эпохи бесконечны, но эхо от этих слов никак не утихнет.

 

 

76. Александр Бутенин – специалист по PR, историк, поэт. Санкт-Петербург

Мои любимые авторы: различия и сходства двух писательских судеб

«Бывают странные сближения»
А. С. Пушкин

У каждого читателя имеются свои любимые авторы. Их не должно быть много. Книги любимых авторов даже внешне отличаются от других книг в библиотеке. У них махровые края суперобложек, надорванные, покореженные переплеты, пожелтевшие, обветренные страницы. Домашняя книжка любимого автора выглядит более разбухшей по сравнению с ее родной сестрой с прилавка магазина.

Эти метаморфозы происходят с книгами от нашей любви к ним. От того, что мы их чаще снимаем с полок, оставляем раскрытыми на рабочем столе и на прикроватной тумбочке, возим с собой в путешествия и командировки, читаем их круглый год в любых обстоятельствах. И не просто читаем, а перечитываем. Мы ведь знаем эти книжки наизусть. И говорим друг с другом, используя язык цитат. И все равно, если мы находимся где-нибудь в гостях, далеко от дома, и видим в чужом книжном шкафу книги любимых авторов, мы берем их в руки и начинаем листать, улыбаясь от удовольствия. Они нам необходимы. Мы без них не можем жить.

Лично у меня два избранных автора – Михаил Булгаков и Сергей Довлатов. Соответственно, их собрания сочинений в моем книжном шкафу – наиболее полные. Их книги – самые подержанные, то есть, зачитанные. Их произведения я люблю и знаю в равной степени хорошо. Тоже самое могу сказать про их стиль. Но это не безоговорочное признание. Нет, и у любимых авторов могут быть произведения, которые избегаешь читать. Например, у Булгакова меня совершенно не трогает «Багровый остров». Не мое это и все. А у Довлатова я скептично отношусь к «Иностранке». Но большинство произведений, принадлежащих перу упомянутых авторов, я почитаю, в смысле - уважаю. И эта привязанность заставила меня задуматься о том – могут ли литературные и жизненные судьбы двух писателей иметь какие-то пересечения, совпадения, раз читатель одинаково неравнодушен к их творчеству? В эссе приведены факты, заметные невооруженным глазом.

И Михаил Афанасьевич и Сергей Донатович шагнули в литературу довольно поздно, что и сознавали. На тридцатом году жизни, расставшись с медициной, Булгаков в феврале 1921 года в письме брату сетовал: «Я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать — писать». Довлатов после трех лет службы в армии, также констатировал: «Я безнадежно отстал. Я напоминал фронтовика, который вернулся и обнаружил, что его тыловые друзья преуспели».

И Булгаков и Довлатов начали свой писательский путь по параллельной литературе дорожке – в журналистике. Оба трудились в ведомственных изданиях, Булгаков - в газете наркомата путей сообщения, Довлатов - в многотиражке кораблестроительного института. Оба проявляли особую виртуозность в сочинении фельетонов. Булгаков шел первым номером в «Накануне». Довлатов стал «золотым пером» «Советской Эстонии». Тем не менее, оба наших героя тяготились журналистской стезей и мечтали поскорее покончить с этой поденной работой, препятствующей развитию литературного творчества. Журналистскими успехами впоследствии не гордились.

Оба автора с разным результатом предпринимали попытки заняться редакторской деятельностью. Но сатирический журнал «Ревизор», планируемый Булгаковым, зарубили на стадии проекта, а газета «Новый американец», которую редактировал Довлатов, развалилась через два года после начала выпуска. Отметим, что Михаил Афанасьевич и Сергей Донатович понимали юмор, владели им, и сегодня остаются в сознании широких читательских масс преимущественно юмористическими писателями.

И Булгаков и Довлатов трижды обзаводились семьями. Разобраться в особенностях личной жизни каждого из авторов чрезвычайно трудно. По свидетельству первой жены Булгакова, ее мужа сбил с пути истинного вернувшийся из эмиграции писатель Алексей Толстой, который «похлопывал Булгакова по плечу и говорил: «Жен менять надо, батенька. Жен менять надо». Чтобы быть писателем, надо три раза жениться, говорил». Булгаков внял совету графа. Жены Михаила Афанасьевича, каждая на своем этапе жизни, чем могли - помогали мужу строить литературную карьеру.

У Довлатова с семейными отношениями все было не менее запутано. От трех жен (из которых одна была неофициальной) у него родилось четверо детей. Он считал, что женщина для русского писателя может сделать три вещи: «Кормить его. Искренне поверить в его гениальность. И наконец, женщина может оставить его в покое». Причем третье, по его мнению, не исключало первого и второго.

Оба литератора рано обрели недоброжелателей и врагов в лице коллег по цеху. Булгакову завидовали. Довлатовым пренебрегали. Каждый вступил, а точнее, был невольно втянут в конфликт с правящим режимом. Обоих лишили возможности публиковать литературные произведения. Но если у Булгакова отняли право печататься, то Довлатов такого права и не получал. Одному запретили быть писателем, другому не давали стать им. Они долгие годы писали в стол. Оба пытались приспособиться, были готовы к компромиссам с властью и решались создавать конъюнктурные произведения. Власть их не оценила.

В одном и том же возрасте 37-38 лет перед писателями встала проблема выбора: оставаться ли в России или бежать на запад? Довлатова буквально выдавливали из страны, а Булгаков не был уверен, что его отпустят, и просил правительство в срочном порядке приказать ему покинуть пределы СССР.

На этом рубеже судьбы писателей сильно расходятся. Булгаков, переговорив со Сталиным по телефону, решил остаться. Признался, что, много думая о том, может ли русский писатель жить вне родины, он пришел к выводу, что не может. Исследователи полагают, что впоследствии он считал принятое решение ошибкой. Хотя, с другой стороны, если бы он уехал тогда в сопровождении своей второй жены, он бы никогда не смог вновь соединиться с той единственной, которая была ему дороже всех остальных, и на руках которой он мечтал умереть. Он прожил еще без малого десять лет. Довлатов покинул страну, поскольку ему дали понять - иначе посадим. Медлить было нельзя. В Америке воссоединился с любимой женой и дочкой, завел сына.

Булгаков, имея родственников за границей и белогвардейское прошлое, не пострадал в годы репрессий. Не испытал злорадного удовольствия, видя как уничтожают тех людей, кто в свое время травил его. Завершил свой удивительный роман, написал ряд замечательных пьес. Ничего из этого он не увидел ни напечатанным, ни поставленным на сцене. О славе писателя и драматурга грезил, ждал ее, но не застал. Довлатов прожил на западе двенадцать лет, день в день. Издал дюжину книг. Вошел в ряды признанных эмигрантских писателей. Умер, не чая той громадной популярности, которая настигла его книги на родине.

Булгаков и Довлатов не дожили до 49 лет. Первому не хватило пары месяцев, второму десяти дней. В этом году одному исполняется 125 лет, другому – 75. Оба юбиляра входят в число наиболее любимых русскоязычных авторов. Читать их так же легко и приятно, как слушать музыку. Жизнь писателей со всеми взлетами и падениями можно сравнить с прекрасно исполненной джазовой импровизацией, ведь оба они так любили джаз.

 

 

75. Швецова София.18 лет. Студентка 1 курса филологического факультета НовГУ

Что скрывают блестящие обертки?

Вы никогда не замечали довольно любопытное общественное явление? Я бы охарактеризовала его,как "смена фантиков одной и той же конфеты".

Еще совсем недавно во всех государственных учреждениях красовался портрет "дедушки Ленина", было принято презирать западных капиталистов, а балы, дворянские усадьбы и стихи про любовь считать буржуазным мещанством. Но как только рухнул "великий,могучий Советский Союз", очень многие из тех, кто "глаголом жег сердца людей" на партсобраниях, кинулись с таким же пылом и огнем в глазах вещать про Великую Царскую Россию, где были "вальсы Шуберта под хруст французской булки".

Что греха таить, я в пятилетнем возрасте зачитывалась "Родной речью", которую мои родители опрометчиво забыли выбросить вместе с пионерским горном на свалку истории. В итоге я с важным видом выводила, - "Со-юз неруши-и-имый республик свободных", весело размахивая деревянной шашкой, "рубала белых", в общем была готова "жить,учиться и бороться, как завещал великий Ленин". Но вездесущие СМИ убеждали меня в том,что "белые" - все как один были за веру, Царя и Отечество, а "красные" - поголовно-неотесанное быдло. Но главное! Весь цвет общества, то бишь ученых, врачей, поэтов и писателей, думавших денно и нощно о судьбе народа, либо сгноили в лагерях, либо сослали заграницу.

В силу возраста я не стала задумываться над сутью этих двух взаимоисключающих параграфов и просто приняла мнение большинства.

Но, будучи уже на пороге окончания школы, я прочла повесть М. А. Булгакова "Собачье сердце", которую анонсировала моя учительница русского языка и литературы, как противостояние "воинствующего пролетариата" в лице председателя домкома Швондера вкупе с попавшим под его влияние очеловеченным псом Шариком и "прогрессивной интеллигенции" - светила науки с мировым именем доктора Филиппа Филипповича Преображенского. Первый видит светлое будущее во всеобщем равенстве, второй же в разделении труда.

Я ожидала увидеть в образе Филиппа Филипповича чудесного доктора, вроде героя рассказа Куприна, реально существующего гениального врача Пирогова, бескорыстно помогающего простым людям, ведь в начале 20-х годов очень многие люди гибли из-за свирепствующих в ту пору эпидемий различных заболеваний. А Швондер, как я предполагала, будет всячески мешать профессору в его подвижнической службе народу. Однако, все оказалось не так однозначно. Начну с того, что доктор Преображенский в тяжелые для страны годы занимался омолаживанием высокопоставленных дам и господ, желающих предаваться любовным утехам,причем за солидную плату.

Со Швондером и его товарищами доктор Филипп Филиппович говорит пренебрежительно. Как же! Ковры персидские изляпапли, да еще целых 3 комнаты из 7 оттяпать собрались. В такой возмутительнейшей ситуации профессор просит заступничества у некого Петра Александровича, после звонка которому председатель домкома со своими людьми ретируется - видимо, доктор не гнушается обращаться к "верхам" столь ненавидимого им пролетариата. Далее идет описание обильной трапезы Филиппа Филипповича со своим ассистентом Борменталем, во время которых доктор демонстрирует свои познания в области ассортимента закусок и спиртных напитков. И это на фоне тотальной бедности и голода большинства населения! Затем Преображенский произносит свой знаменитый монолог о разрухе, которая в головах, а не в клозетах. Так-то оно так, только почему же, сравнивая жизнь при царском режиме с настоящим временем, в поле зрения Филиппа Филипповича попала лишь электроэнергия, которая стала работать с перебоями только при большевиках и исчезнувшие при них же калоши. Русско-японская война, революция 1905-ого года, Ленский расстрел, Первая мировая - это, видимо, для доктора пустяки, дело житейское-главное, чтоб калоши на месте были.

Что касается пса Шарика, с голоду поведшегося на моссельпромовскую колбасу, то его мне искренне жаль. На протяжение всего действия, после превращения пса в пьяницу и кабацкого певца Клима Чугункина, Преображенский и Швондер наперебой пытаются слепить из него Нового Человека, разумеется с учетом своих представлений об этом понятии. Шариков же под началом Швондера стал заниматься "прямым своим делом" - душителем кошек, но профессор, видимо, решил сделать из бывшего кабацкого певца аристократа с идеальными манерами и высшим образованием в придачу. Итог - фиаско, права начал качать - на святое покусился - на квадратные метры Филипп Филиппыча! За что и поплатился Полиграф Полиграфыч - опять сделал его доктор псом бессловесным.

Эта повесть замечательно иллюстрирует содержимое обертки блестящих и манящих идей двух проотивоборствующих классов. Булгаков очень талантливо показал образы представителей данных слоев общества. А народ,в лице пса Шарика, мечется от одной блестящей обертки к другой, покрасиве, не проверяя, что находится внутри. А внутри, как оказалось,одно и то же - корыстный,мелочный интерес.

Людям стоит задуматься над тем, что новое прогрессивное общество не построишь, "меняя вывески". Красивые идеи не должны быть голословны и в их основе должен лежать, прежде всего созидательный труд и сплачивание народа. Такая "начинка" не нуждается в красивом фантике.

 

 

74. Ивашова Ольга, филолог, г. Архангельск

Мне приснился Михаил Афанасьевич...

Мне приснился Михаил Афанасьевич загадочно улыбающимся, в его глазах светилось знание, знание чего-то сакрального, глубинного.

«Я - мистический писатель»- говорил про себя Булгаков. Да, мистики хватало и в жизни автора, вспомнить хотя бы загадочные встречи писателя с Н.В. Гоголем, его духовным наставником, и на страницах его произведений.

«Мастер и Маргарита» - одно из самых неординарных произведений не только русской, но и мировой литературы.

Чем роман так притягивает читателя? Тем, что нас влечет непознанное или тем, что мы, перечитывая его сотни раз, каждый раз открываем для себя что-то новое? Может Булгаков как Фауст продал душу дьяволу, чтобы овладеть тайным знанием и зашифровал это знание на страницах романа, а мы вновь и вновь обращаемся к нему в попытках разгадать, понять, объяснить?

И какова в таком случае природа творчества? Божественная она или демоническая? Ф. Ницше в произведении «Рождение трагедии из духа музыки» указал на то, что всякое произведение искусства – синтез дионисийского и аполлонического начал, где аполлоническое начало – это рационализм, форма, мера, золотая середина, а дионисийское – беспредельное, демоническое, содержание. Беспредельное, хаос - тот резервуар, из которого художник черпает образы. Произведение искусства – заключение беспредельного в форму творческим усилием. Кризисы гения (иногда сумасшествие) - следствие напора беспредельного - невозможность контролировать творческий процесс, когда хаос поглощает сознание творца. Художник постоянно находится на границе света и тьмы. Дьявол и Бог, свет и тьма у Булгакова взаимодействуют.

Роман булгаковского мастера - трансляция мыслей Воланда. События, предшествующие написанию романа мастера необычны. Мастер выиграл сто тысяч рублей по облигации, которую нашел в корзине с грязным бельем (нечистая находка), а затем встретил Маргариту, несшую отвратительные, тревожные желтые цветы в безлюдном переулке (неслучайная встреча). Воланд, таким образом, создал все условия, чтобы мастер создал роман, вернее через него (мастера) явил себя миру.

А может сам Булгаков явился транслятором неких высших сил, создавших его руками произведение, в котором Бог и дьявол существуют рядом, напоминающее о природе человека, его пороках и страстях, не в назидание, а напоминание нам о нашей природе. Булгаков во многом похож на своего персонажа.

Автор и его герой одного возраста. Мы впервые видим мастера глазами Ивана Бездомного: «С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом…человек примерно лет тридцати восьми». 38 лет исполнилось и самому Булгакову в мае 1929 году во время работы над романом.

Произведение мастера не понято обществом, он гоним, он утратил фамилию и стал воплощением непонятого гения. Со второй половины 20-х годов перестали печатать произведения Булгакова, а в 1929 году сняли с постановки шедшие с большим успехом пьесы. Булгаков, как и его герой, подвергался газетной травле.

Прототипом Маргариты, возлюбленной мастера, является Е.С. Булгакова (Шиловская), третья жена писателя. Елена Сергеевна, как и булгаковская Маргарита, была замужем за достойным человеком, после встречи с мастером (Булгаковым) оставила беззаботную жизнь ради любимого, ведь тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. Дьявол, а не Бог дал вечный приют возлюбленным, мастер не заслужил свет, он заслужил покой, т.е. рай он не заслужил, а вечный дом мастера находится, скорее всего, в преддверии ада, лимбе.

«Чтобы знали, чтобы знали…» - эти слова повторял писатель перед смертью. А мне кажется, что перед смертью человеку открывается истина. Так что же мы должны знать? Может быть то, что Бог существует и этому не нужно никаких доказательств, что каждому воздастся по его вере, что любовь не имеет преград, что рукописи не горят, что судьба мастера, художника, творца трагична, он будет не понят, не принят, «распят», дар- крест и великое предназначение. Е.С. Булгакова писала: «Он умирал так же мужественно, как и жил…Он мог бы, со своим невероятным талантом, жить абсолютно легкой жизнью, заслужить общее признание. Пользоваться всеми благами жизни. Но он был настоящий художник – правдивый, честный. Писать он мог только о том, что знал, во что верил…».

Булгаков создавал этот роман, зная, что его не напечатают, но так стремился успеть дописать прежде, чем умереть, чтобы до нас донести знание, открывшееся ему, чтобы мы знали…

Михаил Афанасьевич не узнал дальнейшей судьбы своего любимого детища, романа-завещания.

«А вам скажу, - улыбнувшись, обратился он к мастеру, - что ваш роман вам принесет еще сюрпризы».

Так, стало быть, знал?

 

 

73. Харочкина Екатерина Сергеевна, ученица 11 класса

Каждому будет дано по вере его

Когда говорят о М. Булгакове и вере, то часто под верой понимают религию, христианское учение. Я же имею в виду более широкое, а иногда и противопоставленное религии понятие. Вера - глубокое, искреннее принятие чего- либо или кого-либо.

Творчество М. Булгакова, по моему мнению, стоит на одной мысли, которая и есть вера Булгакова. Два завета : «Все будет правильно, на этом построен мир», а как это — правильно? - «Каждому будет дано по вере его». На этом основаны оптимизм и гуманизм его прозы. Не изменяясь в своей сути, эта мысль выражалась по-разному. В «Белой гвардии» читаем: «Все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему», со временем убирается «к лучшему», так как правильно - абсолют, не может оцениваться с позиции «хорошо/плохо». Маргарита говорит Иванушке: «Все у вас будет так, как надо». Не хорошо, не к лучшему, а именно, как надо. Не случайно эпиграф «Белой гвардии»: “И судимы были мертвые по написанному в книгах сообразно с делами своими...» Соединяет «Белую гвардию» и «Мастера и Маргариту» - «вера без дел мертва».

Если в «Белой гвардии» дела определяют веру, то в «Мастере и Маргарите» вера определяет дела.

Они в тебя не верят, а ты им, вишь, какие казармы взбодрил. «Ну, не верят?» – спрашивает. «Истинный бог», – говорю, а сам, знаете ли, боюсь, помилуйте, богу этакие слова! Только гляжу, а он улыбается. Чего ж это я, думаю, дурак, ему докладываю, когда он лучше меня знает. Однако любопытно, что он такое скажет. А он и говорит: «Ну не верят, говорит, что ж поделаешь. Пущай. Ведь мне-то от этого ни жарко, ни холодно. Да и тебе, говорит, тоже. Да и им, говорит, то же самое. Потому мне от вашей веры ни прибыли, ни убытку. Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку, а что касается казарм, Жилин, то тут как надо понимать, все вы у меня, Жилин, одинаковые – в поле брани убиенные. Это, Жилин, понимать надо, и не всякий это поймет. Да ты, в общем, Жилин, говорит, этими вопросами себя не расстраивай. Живи себе, гуляй» («Белая гвардия»)

Эта глобальная по своему выражению идея связана с темой неминуемой расплаты: «За все надо платить» («Грядущие перспективы»). Вообще же, все основные темы творчества Булгакова так или иначе вытекают из нее.

С точки зрения веры, можно сопоставить Маргариту и Иешуа, Мастера и Пилата. По М. Булгакову, самое страшное, что может случится с человеком — это несовместимость дел и веры. Отсюда самый трагичный образ — образ Пилата. Почему Каифа, в отличие от Пилата, не наказывается? Каифа верит в свою правоту. Пилата же можно назвать учеником Иешуа, причем более понимающим, чем Левий.

Почему Пилат и Левий обретают свет, а Маргарита покой? Автор отвечает: «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит» Не только участь, но и веру. Маргарита приобщается к вере мастера, к его творчеству. И даже когда сам мастер разуверился (ему, разочарованному, остается только верить в покой), именно она заставляет его мастера поверить в любовь и дьявола. Отсюда разгадка еще одной крылатой фразы.«Рукопись не горит», потому, что Маргарита спасает ее, верит в нее. Спасение мастера невозможно без спасения рукописи.

Введение принципа «каждому будет дано по вере его» в текст связано с представлением отрицания как своеобразной веры. Веры не созидающей, а разрушающей.

На протяжении произведения мы видим, как Иванушка становится не только верующим, но, что важнее, верящим. В образе Иванушки выразилось неосознанная, иррациональная вера человека. Она проявилась и в стихотворении, и в эпизоде, в котором он бессознательно схватил свечу и иконку. Два человека встречаются. Один — обретает веру, другой ее теряет. И оба заключают: «сумасшедшие». Обычно Иванушку называют учеником Мастера, но я считаю, он в той же мере и ученик Маргариты. Маргарита зажигает веру. Ее сила в ее вере. Иванушка представляется мне ребенком Мастера и Маргариты. Сравним два зеркальных эпизода: во время погрома Маргарита-ведьма целует испугавшегося ребенка и прощание Мастера и Маргариты с Иванушкой.

Без веры человек жить не может. Это доказывает М. Булгаков. Вера составляет человека.

Своей стройностью и логичностью мне нравится концепция Е. Яблокова (статья «Я – ЧАСТЬ ТОЙ СИЛЫ…» (Этическая проблематика романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»)). В свое время она ответила на многие мои вопросы. Но, как справедливо отметил В. Петелин: «Каждый читатель будет находить «своего» Булгакова».

 

 

72. Гермаш Камила Назаровна, ученица 11-А класса Макеевской общеобразовательной школы I-III ступеней №49

С любовью в сердце к Булгакову.. .

Моя любовь к Булгакову началась в глубокой юности: затаив дыхание, я с нежным чувством всматривалась в красавца с портрета в классе литературы. Кем был этот импозантный мужчина на тот момент, мне было все равно.

Чуть позже я вспомнила, что у бабушки дома была книга М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». И вот на протяжении нескольких лет, будучи у бабушки в гостях, всё смотрела на эту книгу, но почему-то боялась взять её в руки. Просмотрев сериал по мотивам романа, я решила во что бы то ни стало взять и прочитать эту замечательнейшую книгу.

Тогда-то и перевоплотился для меня Михаил Афанасиевич с плоской старой картинки в Личность, причем гениальную и уже очень родную. С тех пор книги его разобраны на цитаты, за которые я его очень люблю.

«Разруха не в стране, а в головах».

Люблю я Булгакова и за то, что он открыл для меня Маргариту, которая за любимого способна разгромить какому-нибудь Латунскому квартиру, расцарапать рожу Магарычу, и заложить душу Дьяволу.

Я, образно говоря, тоже выкинула в канаву свои «жёлтые цветы», взяла и веду своего Мастера под руку.

Думаю, Михаила Булгакова следует любить также за то, что он был очень смелым, действительно здорово выделялся в свое время среди всех и темами, и идеями, и особенным языком изложения. Человек, много переживший, гонимый, практически вычеркнутый властью из литературы – и в итоге победивший, но этого, к сожалению, уже не увидевший.

У Булгакова невероятный слог. Читаешь, а как будто песню слушаешь. Всё так чётко, ловко написано, что можно сказать, что в этом и был талант Булгакова. Вряд ли кто-нибудь ещё так может написать... Его можно либо безоговорочно принять, либо нет. М. А. Булгакова запрещали и, конечно же, не без причины. Наверно, только ему свойственно так образно, так тонко, с такой острой сатирой обнажать всю фальшь действительности.

Признания Михаил Афанасьевич Булгаков не имел при жизни: против него самого была развязана массированная атака в прессе, а его рукописи были запрещены к публикации. Так всегда получается. Ценим мы только то, что теряем. Мы очень поздно осознаем, что каждый талант неповторим. А гений - тем более.

Поэтому значительная часть литературного наследия Булгакова дошла до читателей спустя десятилетия после его смерти, но это не помешало мне полюбить его как Личность, полюбить всё его творчество и каждого героя, который неповторимым откликом отзывается в моем сердце и будоражит невероятные эмоции.

 

 

71. Ирина Светлова (Markiza Karabasa), библиотекарь, книгочей. Ставрополь,

Восьмая комната. Тема культуры чтения в творчестве Михаила Булгакова

– По баночке, граждане, – приглашал буфетный распорядитель с лакированным лицом, разливая по стаканам загадочную розовую жидкость, – в пользу библиотеки! Иван Степаныч, поддержи, умоляю, гранит науки!
М. Булгаков, «Звуки польки неземной»

Михаил Афанасьевич Булгаков был, несомненно, человеком начитанным. Любовь к книге и потребность надежно опираться на научный переплет он приобрел в Первой киевской гимназии и на медицинском факультете Киевского университета. Ни врача, ни писателя без книжной практики быть не может. Это его, Булгакова, словами ругается с представителями Домкома умница Преображенский: «Я один живу и р-работаю в семи комнатах, и желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку».

Желание читать проступает в поведении многих булгаковских персонажей.

Формирование культуры предчтения демонстрирует Максудов в «Театральном романе»: «Я не спал всю ночь, ходил по комнате, смотрел бумажки на свет, пил холодный чай и представлял себе прилавки книжных магазинов. Множество народу входило в магазин, спрашивало книжку журнала». Подобные мысли – мотив для дальнейшего действия: «Прежде всего я отправился в книжные магазины и купил произведения современников. Мне хотелось узнать, о чем они пишут, как они пишут, в чем волшебный секрет этого ремесла».

Булгаков прививает героям библиофильство как самую верную форму досуга. Юный врач в «Крещении поворотом» говорит о себе: «Вечера были совершенно свободны, и я посвящал их разбору библиотеки, чтению учебников по хирургии и долгим одиноким чаепитиям у тихо поющего самовара». Даже перерожденный пес на пике новоявленного человеческого интеллекта заботится о своей репутации ответственного читателя и переживает за книгу, обреченную Филипп Филиппычем на огненную казнь: «Она казенная, из библиотеки!!» Этот эпизод – единственный, в котором Шариков оказался выше своего творца.

Инфернальной темной сутью наполняет писатель образ поэта Русакова. Булгаков несколько раз повторяет, что персонаж – сын библиотекаря, заботливо описывает его «узенькую, как дешевый номер дешевенькой гостиницы» квартиру. Будто нарочно автор окружает Русакова какими-то мизерабельными, ничтожными атрибутами: и письменный стол у него «маленький дамский», и книга – «тонкая, отпечатанная на сквернейшей серой бумаге». Этот прием срабатывает, когда читатель знакомится со стихами персонажа. Его перу принадлежит такой пассаж: «Бейте бога / Звук алый / Беговой битвы / Встречаю матерной молитвой». Учитывая, что эпиграфом к «Белой гвардии» служит цитата "И судимы были мертвые по написанному в книгах сообразно с делами своими…" (Откр. 20:12), становится ясна жуткая перспектива сифилитика, предавшего гуманизм отцовской профессии, ведущей свое название от Книги Книг.

Светлым антагонистом Русакову предстает Левий Матвей. Царский подарок – «тишь библиотек» обещает «книжному человеку» Пилат: «Ты будешь разбирать и хранить папирусы, будешь сыт и одет». Стоит оценить глубокомыслие Булгакова, который противопоставляет Левия Матвея как Иешуа, так и Пилату. Первый боится, что он неверно записывает за ним, и от этого «будет большая путаница», а Пилат обречен на вечный страх перед Левием Матвеем, поскольку тот знает, что Пилат струсил, и в лицо говорит ему об этом. Хартия Левия Матвея – драгоценный источник надежды для прокуратора. Он жадно ищет в ней что-то важное, на что смог бы опереться после казни философа, но находит лишь нечто поверхностное, прописное: «Смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты». Так Булгаков транслирует едва ли не самую важную проблему восприятия мира посредством чтения: тот, кто написал книгу – лишь посредник между читателем и Истиной, но каждый сам выбирает для себя путь ее познания. Эта коллизия представлена и братьями Стругацкими в «Отягощенных злом», когда Прохор, ученик и слуга Иоанна Богослова, ведущий за ним подробный дневник, создает в силу ограниченности своего понимания некий суррогат: «Ибо между тем, что рассказывал Иоанн, и тем, что в конечном счёте возникало под стилем Прохора, не было ничего общего, кроме, может быть, страсти рассказать и убедить».

Нельзя не отметить также, что Булгаков заставляет Воланда назвать причину приезда в Москву, делая его единственным в мире специалистом, способным изучить рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, обнаруженные в государственной библиотеке. Не мог Михаил Афанасьевич оставить в стороне и сатирический аспект советского культпросвета. С какой лихостью он песочит убогое содержание библиотек в «Брандмейстере Пожарове»: «Насчет клуба загнали месткомские Пожарова в пузырек, а на библиотечном фронте насыпал Пожаров с факелами, совершенно изничтожил печную идею, почему покрылся льдом товарищ Бухарин со своей азбукой и Львом Толстым и прекратилось население в библиотеке отныне и вовеки. Аминь. Аминь. Просвещайся, где хочешь!» Уже с эпиграфа уморителен «Библифетчик»: «На одной из станций библиотекарь в вагоне-читальне в то же время и буфетчик при уголке Ильича. (Из письма рабкора)». Остается только с замиранием сердца следить за грядущими всходами подобного сеяния «разумного, доброго, вечного»: «– «Азбука», сочинение товарища Бухарина, имеется? – Совершенно свежий, только что получен. Герасим Иванович! Бухарин – один раз! И полдюжины светлого!». И уж совершенно навылет – миниатюры «Лестница в рай» и «Сколько Брокгауза может вынести организм»: «В провинциальном городишке В. лентяй библиотекарь с лентяями из местного культотдела плюнули на работу, перестав заботиться о сколько-нибудь осмысленном снабжении рабочих книгами». Ведь в итоге – ужас, кошмар! – «что-то сломалось в голове у несчастной жертвы библиотекаря». Но был и позитив, правильно и со вкусом организованное пространство, описанное в статье «1-ая детская коммуна»: «В библиотеке – ковер, тишина, давно не виданный уют, богатство книг в застекленных шкафах. Две девочки сидят, читают. Лежат газеты на столах. Все звучит и звучит в отдалении пианино, и в зале со сценой занавес, за ним на деревянных подмостках декорации». Есть «библио-санитарная комиссия» и она «блестяще ведет библиотечное дело».

Булгаков до конца дней оставался увлеченным библиофилом. В его дневнике есть запись: «Но не будем унывать. Сейчас я просмотрел «Последнего из могикан», которого недавно купил для своей библиотеки. Какое обаяние в этом старом сантиментальном Купере! Там Давид, который все время распевает псалмы, и навел меня на мысль о Боге». Булгаков прозорливо предвидел познавательную пользу «Мольера». Он сопроводил его подробной библиографией, ставшей утонченному читателю изысканной пищей для ума. У писателя был счастливый дар – умение делиться энергетикой мышления. Особенно с теми, кто любит читать, мечтает о своей «восьмой комнате» – библиотеке. Ведь до сих пор, что может быть гуманнее фантазий Максудова, когда «в домах сидели под лампами люди, читали книжку, некоторые вслух».

 

 

70. Кретов Арсений, учащийся 9-А класса. Макеевского лицея № 2 «Престиж»

Гениальный Булгаков

Поскольку все знают биографию М.А. Булгакова, и многие читали или смотрели «Мастера и Маргариту», то я не буду терять себя в мелочах, а выберу главное. А главное – это потрясающий дар М.А. Булгакова и эпоха, тема художника и власти. И даже не столько художник и власть, сколько художник и общество, потому что общество – это, как ни странно, и есть власть. Никогда одним человеком ничего не заканчивается. Никаким Сталиным власть не начинается и не заканчивается.

Итак, художник и власть. Во-первых, я хочу развеять один миф. Власть никогда не ограничивается одним человеком, одним сатрапом. Сталин никого в ГУЛАГ лично не водил, никого там не стерег, он доносы не писал. Это делали миллионы людей. Действительно, в XX веке Россия испугала мир появлением такого колоссального процента дикарей на исторической арене. Этот дикарь называется Шариков. Вот как бы его литературная метафора – это Шариков. И потому я считаю, что главный роман XX века с точки зрения советской литературной традиции это отнюдь не «Мастер и Маргарита», а, конечно, «Собачье сердце». Потому что «Мастер и Маргарита» – это, как ни странно, вынужденная история из-за того, что есть «Собачье сердце», из-за того, что есть Шариков.

Почему? Объясню. Кто такой Воланд? Воланд – это главный герой «Мастера и Маргариты», хотя его нет в названии. Есть в первом названии («Черный маг»), но потом, уже в последнем варианте названия дьявола, Воланда, нет. И все же Воланд - главный действующий персонаж. Для чего он нужен? Для чего нужна эта сила, которая творит справедливость? Воланд – это мечта, извечная мечта несчастной, забитой русской интеллигенции о справедливости, которую она никогда не будет получать (только в романе, только в искусстве). Представьте себе, что жизнь во времена Булгакова на бытовом уровне была мещански дьявольская, отвратительная, просто ад. Бытовой ад. Во всем. Везде хамство, глупость, воры, какие-то непонятные непрофессиональные вещи и т.д. и т.д. И люди мечтали о том, чтобы пришел какой-нибудь человек, какая-то сила, которая махнет плащом – и всё это к чертовой матери уберет. Когда людей лишают голоса, и не только голоса, но и эха этого голоса, когда людей лишают возможности нормально жить и нормально себя выражать, тогда они начинают мечтать (потому что против лома нет приема – все понимают, и тогда начинаются мечты о таком человеке, который будет обладать сверхъестественной силой). И Воланд оказался нужен потому, что слишком много Шариковых.

Шариков, с литературной точки зрения, был очень опасной штукой для Булгакова. Ведь молодой человек (родился в 1891 году) – красивый, хорошего роста, щеголь. И это выводило из себя не только Сталина. Ведь всеми диктаторами и сатрапами пользуются мелкие сошки, конкуренты, завистники. Они видят, что гениальный писатель – напишем донос, что он – антисоветчик. Другие поймут, что он антисоветчик – запретят. Но Сталин был изувером, человеком, больным психически, но при этом не лишенным извилин мозгов. Он был, в каком-то смысле, талантливым. Он умел отличать талантливого человека от неталантливого. И он любил играть в дьявольскую игру с творческой интеллигенцией. Он выбирал себе жертв среди очень талантливых. Он Булгакова любил, как талантливого человека. И этим же его и ненавидел, потому что понимал, что он превосходит его, товарища Сталина. И вот началась эта страшная игра. Пару раз Сталин спас Булгакова, когда написали донос, должны были наказать. Разрешил на какое-то время играть «Дни Турбиных» во МХАТе. Но потом, постепенно, эта игра стала очень опасной, потому что нельзя играть с властью на самом деле. Власть все равно предаст и уничтожит – и мы это увидим в конце.

В итоге Сталин все же лишил своей поддержки Булгакова, и Булгаков отчасти из-за этого умер. Однако М.А. Булгаков – гениальный писатель, чье творчество не утратило своего значения и теперь, и, что немаловажно, лишь набрало актуальности в наши дни.

 

 

69. Варвара Хомутова, преподаватель.

Искусство копирайтинга, или Мастер и ©

В пятницу, когда накануне майских праздников в офисе происходила всякая нелепая кутерьма, в кипе материалов на столе начинающего копирайтера неожиданно обнаружился раскрытый на 19 главе роман «Мастер и Маргарита». Тяжело вздохнув и почесав в затылке, рекламщик склонился к лэптопу и бодро застучал по клавишам:

«Глава «Маргарита» представляет собой маркетинговое исследование по продвижению бренда «крем Азазелло». Для определения целевой аудитории и психологических характеристик потенциальных покупателей автор (Булгаков?) воспользовался методикой 5W (анализ ответов на пять вопросов: who, why, when, where, what), описанной в книге Марка Шеррингтона «Незримые ценности бренда» (Added Value, Palgrave, 2003).

«Кто?» – тип потребителя по признакам пола, возраста и социального статуса. Уверенно, несколькими штрихами автор вычленяет целевой сегмент рынка: «Она была красива и умна,… бездетная тридцатилетняя М. была женою очень крупного специалиста, сделавшего важнейшее открытие государственного значения,… не нуждалась в деньгах, могла купить все, что ей понравится,… никогда не прикасалась к примусу и… не знала ужасов житья в совместной квартире», - т.е. ограниченный круг состоятельных потребителей.

«Почему?» – чем руководствуется покупатель при выборе товара. Очевидная причина - желание избавиться от первых признаков увядания, на которые указывают посторонние: «Вы порядочно постарели от горя за последние полгода». Немалую роль играет и дорогая оригинальная упаковка крема: тяжелая круглая золотая коробочка. За эксклюзивность бренда избалованный клиент заплатит больше. Важно учитывать поведенческие факторы: Маргарита порывиста, сорит деньгами (дарит подарки домработнице, кладет крупную сумму на счет любимого), верит предчувствиям (шепчет: «что-то произойдет, не может не произойти»), а в глазах ее горит «непонятный огонечек». При продвижении товара рекомендуется использовать эмоциональную нестабильность потребителя и восприимчивость к влияниям.

«Когда?» – подробный отчет о времени покупки: весна (после затяжной зимы кожа лица требует усиленного ухода), пятница (склонность к импульсным покупкам накануне выходных), муж в командировке (ослабление финансового контроля).

«Где?» – место приобретения товара. Элитарный продукт предполагает роскошный антураж, в данном случае – Александровский сад, скамейка под кремлевской стеной. Это явный намек на державное величие и духовные скрепы. Появление крема окутано тайной: его доставляет курьер «маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в крахмальном белье, в полосатом добротном костюме», с торчащей из нагрудного кармана обглоданной куриной костью. (Варианты доставки: продукт сыплется с неба золотым дождем, приплывает на расписных ладьях из дальних заморских стран и т. п.).

Наконец, «Что?» - нишевый дорогостоящий крем Азазелло, название которого служит заголовком следующей главы.

Итак, целевая аудитория бренда - домохозяйки «слегка за тридцать», состоящие в браке, обеспеченные, но бездетные, т. е. не стесненные в средствах. Неслучайным представляется появление красавицы-домработницы Наташи, которую хозяйка балует дорогими подарками. Близость богатства разжигает интерес девушки к предметам роскоши и атрибутам красивой жизни. Использование методов психологического воздействия позволит расширить круг потребителей за счет этой категории женщин, способных решиться на спонтанную дорогостоящую покупку.

Булгаков провел маркетинговое исследование в одиночку, да еще и облек его в художественную форму. В будущем для сокращения затрат имеет смысл привлекать его к работе над подобными проектами.

Однако автор не останавливается на этом и в главе 20 предлагает сценарий рекламного ролика по продвижению бренда (нуждается в дополнительной профессиональной огранке).

Экспозиция: вечерний пейзаж, пышно разросшиеся липы и акации в причудливом свете полной луны. Роскошная квартира в верхнем этаже особняка. Прихотливый беспорядок в спальне (туфли на ночном столике, рядом недопитая чашка кофе и пепельница) – признак тревожного ожидания и внутреннего смятения героини. Смятое черное вечернее платье на спинке стула (намек на социальный и имущественный статус).

Выход Маргариты: на ней купальный халат и замшевые черные туфли. Камера плавно переходит с золотого браслета на золотую коробочку крема – вот он, вожделенный таинственный продукт, манящее мерцание золота в ярком свете электрических ламп!

Коробочка открыта. Внутри жирный желтоватый крем прекрасной текстуры - он легко мажется, моментально испаряется и экономно расходуется, эффект налицо уже после первых втираний.

Кульминация ролика - волшебное превращение - ключ к успеху рекламной кампании и повышению продаж, в том числе в Интернете, поэтому его необходимо снять максимально убедительно с использованием новейших технологий: компьютерной графики, анимации и пр.

Упоминание иностранца в главе 19 намекает на привлечение к съемкам западных операторов, умеющих достоверно показать, как стремительно густеют волосы, чернеют брови и ресницы, как наливается молодостью и здоровьем кожа, исчезают пигментные пятна и разглаживаются мимические морщины. Тридцатилетняя женщина со следами первого увядания превращается в двадцатилетнюю – напрашивается рекламный слоган «Молодеем с Азазелло», «Хочешь скинуть десять лет? - Азазелло наш ответ/совет» и т.п., доработку предлагаю поручить креативной группе копирайтеров.

Неожиданный визит Наташи подтверждает чудесный эффект. Из рук домработницы нескончаемым дождем падают платья, платки и туфли, и над ворохом одежды взмывает освобожденная Маргарита. Чрезвычайно важна работа осветителя: огни сверкают «бешеным электрическим светом», мерцает золотая коробка, светится кожа героини, жадно горят глаза Наташи. В фокусе - дивно помолодевшая, атласная Маргарита, завороженный зритель замер на крючке.

Развязка – нагая героиня улетает на элегантной щетке. Если непременные аллюзии с полетом ведьмы на метле женщинам втайне польстят – кто из них не ощущает в себе колдовскую силу? – то появление откровенной сцены в кадре может помешать размещению ролика на центральных каналах, особенно в период возврата к православным ценностям. Это единственный спорный момент в сценарии, но автор предусматривает решение: Маргарита машет голубой сорочкой, как штандартом. Если руководство не пропустит обнаженную натуру, актриса облачится в сорочку.

В качестве звукового сопровождения предлагаются: громкое тиканье часов, страшный стук сердца героини, звон коробочки и треск расколовшегося стекла, бурный хохот Маргариты, громкие ритмичные вскрики «Ай да крем! Ай да крем!», всплески рук, шепот Наташи, плавно переходящий в вопль, пыхтение автомобиля, дробь летающей щетки и в завершение - настойчиво рвущийся к небу обезумевший вальс.

Основной рекламный ролик по сценарию Булгакова принимается за основу. Затем создается несколько блиц-версий с меньшим хронометражем (чудесная метаморфоза – остолбеневшая Наташа, черные сросшиеся брови Маргариты – торжественный отлет на метле и т. п.) и расширенная версия (с привлечением материала 19 главы, используется на начальном этапе продвижения бренда)».

Дописав последнюю строку, копирайтер удовлетворенно откинулся в кресле. Отлично поработал, пора и отдохнуть!

 

 

68. Александра Тищенко, студентка НИУ МЭИ, будущий инженер.

СвеТает

— Булгаков умер.
— Протестую, Булгаков бессмертен!

Произведение великого русского драматурга Михаила Афанасьевича Булгакова известны многим. Но как человека, немногие его сумели узнать по–настоящему.

Человек он был необычный. Свободомыслящий, борец за правду и справедливость, иногда был грубоват в своих суждениях, но лишь по тому, что видел зло в людях, презирающих таких же как они сами. Думаю, никто не будет отрицать, что Булгаков стал сатириком 20 века, да и к тому же самым выдающимся. Его взгляд на мир, его художественные произведения, его умение выживать в трудных условиях того времени, сделали Булгакова Булгаковым, человеком с большой буквы, любимым и открытым для одних, сумасшедшим и непонятым для других, но таким какой он и есть. Приглашаю Вас в один из его миров, созданный на бумаге и воплотившийся в жизни большого количества людей. Мир Мастера и Маргариты.

Почти всякая вещь Булгакова начинается с загадки, которая призвана разрушить прежнюю ясность. Это произведение не исключение. Место для ребуса всегда найдется в каждой главе, даже название некоторых, сами по себе утаивают что – то важное. Больше всего меня интересовала «загадка света». Вот видите, и я умею хитрить, но обо всем поподробнее….

«Моя любовь – зеленая лампа и книги в моем кабинете», - написал Булгаков. А ведь это образ его семьи. В ней всегда царил авторитет знания и призрение к невежеству. Зеленая лампа – это воспоминание об отце, подолгу сидящим за своим письменным столом под мягким светом зеленого абажура. «В комнате противно, когда абажур сдернут с лампы. Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен». Книги – это образ властной, мудрой матери. Это говорит лишь о том, что его семья всегда, даже после стольких лет, была с ним.

Все же вернемся…
«В час небывалого жаркого заката…» узнаете? Первые строки романа Мастер и Маргарита. Берлиоз и его друг поэт Бездомный, сидя на лавке говорят на весьма щепетильную тему, тему существования Иисуса Христа, с присоединившимся к ним незнакомцем (позже мы узнаем, что это был Воланд).

А вот последнее, что увидит Берлиоз перед смертью будет позлащенная луна. Переместимся к ночи в Варьете. Несчастный Римский перед приходом нечисти видел в окне луну, бегущую в прозрачном облачке. Когда пришел двойник Варенухи, он все время старался не выходить из – под голубой тени настольной лампы, прикрываясь от мешающего ему света лампочки газетой. Когда же голая девица лезла в его окно, Римскому показалось, что свет в настольной лампе гаснет. Спас поседевшего от страха Римского только горластый петух, верный спутник восходящего солнца, испугав нечисть.

В тексте романа таких моментов достаточно, но они для меня многое объясняют. Заход солнца, яркая луна на небе опасные знаки. Хоть это и светила, но от луны свет холодный, отталкивающий, наводящий ужас, от солнца – испепеляющий, изматывающий, он как змея, которая прежде чем убить, долго мучает жертву, вгоняя яд ей в жилы.

Вводя закат солнца, луну, настольную лампу, автор дает разгадку, только разве что немного раньше, чем сами условия, он уже сообщает нам, что герой данного момента будет наказан за свои промахи. Но, как и везде, есть и исключения. Так Иешуа терпит издевательства солнца, не за свои грехи, а из – за клеветы и трусости народа. Он умирает от рук палача при свете луны за тех, кого горячо любил.

Один из моих любимых моментов романа является разговор Маргариты и маленького мальчика под светом слабенькой лампочки под колпачком. Ее свет - надежда на добро.
− Стекла бьют, − проговорил мальчик и позвал маму.
Маргарита откинула шторку и влетела в окно.
− Я боюсь, − повторил мальчик и задрожал.
− Не бойся, не бойся, маленький, − сказала Маргарита, − это мальчишки стекла били.

Этот лучик под колпачком – детская чистая душа ребенка. И этот свет был не для малыша, это свет для ее очерствевшей души.

Есть еще одна светящаяся вещь в романе. Огонь. Как могло показаться, это тоже недобрый знак, опасность. Но Булгаков любит загадки. Огонь – символ новой жизни, символ свободы и обновления, именно пожаром заканчивается последняя глава романа и начинается счастливая жизнь мастера и Маргариты.

Перевернуть все с ног на голову, придумать небылицу, но так точно описывающею положение в обществе, пошутить на века - вот истинное лицо Булгакова, человека, сыгравшего одну из главных ролей становления меня как личности.

Настольной лампы свет уж тает,
А за окном сейчас светает….

 

 

67. Ирина Светлова (Markiza Karabasa), книгочей. Ставрополь

«Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты». Тема смерти в произведениях Булгакова

«Смерть и жизнь — во власти языка,
и любящие его вкусят от плодов его».
Притчи Царя Соломона, 18:22

Тема смерти, пожалуй, самая востребованная в русской литературе. Критики считают, что запрет на ее исследование и использование в творчестве, как ворожея – порчу, снял Пушкин. И уж потом Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский и все последовавшие за ним классики внесли свою лепту. Говоря о смерти, писатель словно пытался договориться с ней о том, что отличает его от иных оппонентов, жаждал выделиться, стать прозорливее в своем понимании вечного покоя.

Булгаков нашел собственную интонацию в теме смерти. Практикующий врач, мобилизованный врач – он пишет о смерти запросто, легко. Никто до Булгакова не говорил о смерти в таком опасном приближении. Порой кажется, что смерть готова сама выйти на поклон из-за кулис литературного театра мастера. Это его, Булгакова, устами говорит Дантес в пьесе «Александр Пушкин»: «Chaque instant de la vie est un pas vers la mort» («Каждое мгновение жизни – это шаг к смерти»). Это он пишет в стихотворении "Funerailles" ("Похороны") "газы бьют в позолоченный рот". Это он жалуется Сталину: «С конца 1930-го года я хвораю тяжелой формой нейрастении с припадками страха и предсердечной тоски, и в настоящее время я прикончен». «Прикончен» – понимаете? Жив, но – прикончен…

Искусно владея языком, писатель, словно фокусник, вынимает из футляра самые циничные описания смерти. Достаточно вспомнить, как в советской Москве, в театре при стечении публики и по ее же совету один артист отрывает голову другому артисту: «Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи».

Порой писатель говорит о смерти, повторяя однажды сказанное не им, но запавшее в душу. Работая над пьесой «Война и мир», Булгаков оставляет слова Толстого о князе Андрее: «Он знал, что завтрашнее сражение должно было быть самое страшное изо всех тех, в которых он участвовал, и возможность смерти в первый раз в его жизни с живостью, почти с достоверностью, просто и ужасно представилась ему». Вот это «представление о смерти с живостью» – очень булгаковское. С той же интонацией Воланд объяснит Берлиозу, ведя беседу на Патриарших: «Вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас... кхе... кхе... саркома легкого... – тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, – да, саркома, – жмурясь, как кот, повторил он». В киносценарии «Мертвые души» Чичиков вопрошает: «Петр Савельевич Неуважай-Корыто? Мастер ли ты был, или просто мужик? И какою смертью тебя прибрало?..» Как это сродни воландовскому вопросу «Вы когда умрете?» в адрес горемыки-буфетчика! А Коровьев уж и добивает: «Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года, от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате». Страшна кровавая жатва, не видно ее конца. В пивной «Стоп-сигнал» мгновенно гибнет Клим Чугункин («Да, Иван Арнольдович, повнимательней последите, как только подходящая смерть тотчас со стола – в питательную жидкость и ко мне...»)…В Гефсиманском саду убит предатель («Передний человек поймал Иуду на свой нож и по рукоять всадил его в сердце Иуды»)... Невеста конторщика умирает от тяжелой травмы («Рысачка запряг, усадил ее, да в ворота. А рысачок-то с места как взял, невесту-то мотнуло да лбом об косяк. Так она и вылетела. Такое несчастье, что выразить невозможно»)... Галаньба на Миллионной рубит Фельдману голову («Хорошо и то, что Фельдман умер легкой смертью»)…Словно подводя итог, объясняет все сцена, в которой Маргарита, глядя на удивительный глобус Воланда, видит, как после взрыва на земле лежит женская фигурка, а рядом в луже крови – ребенок («Вот и все, – улыбаясь, сказал Воланд, – он не успел нагрешить. Работа Абадонны безукоризненна»).

Балансируя на грани фола, Булгаков позволяет читателю заглянуть по ту сторону страшной мизансцены, как бы отпуская его в будущее, которое, по словам другого классика, «нам не дано предугадать». В пьесе «Александр Пушкин» он говорит устами Жуковского о похоронах великого поэта: «Кто мог ожидать, чтобы смерть его вызвала такие толпы... Всенародная печаль...». И как контрастна и полна ёрничанья сцена похорон Берлиоза, за гробом которого – весь свет московской, как бы сейчас сказали, литературной тусовки, но ни одного истинно скорбящего лица. Есть повод оскалиться несчастной Маргарите: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?»

Булгаков, оставаясь до последнего дня феноменальным драматургом, стремился обставить смерть как можно эффектнее. Характерна сцена в «Театральном романе», когда Иван Васильевич говорит: «У вас хорошие монологи, их нужно сохранить. Иванов и скажет – вот Петя закололся и перед смертью сказал то-то, то-то и то-то... Очень сильная сцена будет». Суицид не страшит писателя, признававшего самым приличным видом смерти – смерть от огнестрельного оружия. Он откровенно пишет в «Дьяволиаде» об «отваге смерти», которая хлынула в душу Короткова, когда тот «взобрался на столб парапета, покачнулся на нем, вытянулся во весь рост и крикнул: – Лучше смерть, чем позор!»

Михаил Афанасьевич, ловко управляя сюжетом и фабулой, языком и стилем, умудряется изловчить для некоторых персонажей смерть по нескольку раз. Несчастный Иешуа, утверждавший: «Смерти нет…», уже почти спасенный Пилатом, вдруг оказывается приговоренным Синедрионом. На кресте внезапная смерть настигает Га-Ноцри снова, когда палач казнит его ударом копья в сердце: «Славь игемона!» Или жуткие посмертные мучения Фриды. Ей бы умереть еще раз, внутри уже состоявшейся смерти, только б не видеть подкладываемый на ночь носовой платок. Притом что источник смерти у Булгакова порой синонимичен источнику жизни: Азазелло убивает и оживляет Мастера и Маргариту одним и тем же фалернским вином. Позже этот трюк бесконечной вереницы смертей и оживлений блистательно продолжит Габриэль Гарсия Маркес, в частности, в рассказе «Блакаман Добрый, продавец чудес», говоря от имени героя о злом фокуснике: «…и если вдруг он умирает снова, я его снова воскрешаю, ибо наказание это прекрасно тем, что он будет жить в гробнице пока живу я, то есть вечно».

Общаясь с читателем на пределе откровения, Булгаков заставляет пересмотреть кажущиеся незыблемыми основы, когда смерть как философское понятие оказывается дробным, неоднородным, позволяющем манипулировать самой сокровенной тайной: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Мысль эта, вложенная в уста Воланда, мучительна самому автору, он живет внутри нее осознанно, боясь, но перейдя свой испуг, впитав простую суть бытия. Врачу, исцелися сам. И тема смерти, сокровенная, жестокая, разоблачена Булгаковым сполна. Далее – только бесконечная отвага жизни и зыбкая надежда, что на твою долю не выпадет масла, уже разлитого Аннушкой.

 

 

66. Абрамова Елизавета, ученица 9-А класса Макеевского лицея №2 "Престиж"

Моё знакомство с М.А.Булгаковым

С творчеством Булгакова я знакома по его произведению «Мастер и Маргарита». Когда-то мама посоветовала почитать этот роман.

Мне он показался сложным, иногда приходилось возвращаться к некоторым событиям, перечитывая вновь и вновь. Хотя нельзя читать его и не ощущать какой-то странной силы, которая завораживает тебя. Михаил Афанасьевич пытается создать свою версию осуждения Иисуса Христа. Способность автора фантазировать позволяет нам увидеть целый ряд персонажей. Мистическое в романе играет роль почти реалистическую. Его дьяволиада является пародией на настоящую действительность. Но, я уверена, Булгаков не страшился дьявола. Он для него не существовал. Судя по всему, писатель хотел донести нам веру в человека, в нравственные законы. В романе Мастер не одержал победы. Но это вовсе не значит, что писатель обрекает нас на уныние. У Мастера есть ученик, а значит, есть продолжение и будущее. На мой взгляд, книга эта противоречива, но, читая ее, равнодушным никто не останется. Прочитав эту книгу, я поняла, что человек может раскрыть в себе такие силы, о существовании которых даже и не думал. Большое впечатление на меня произвело параллельное описание событий в разное время, это помогает понять настоящую разницу добра и зла. Каждого ждет своя участь, неминуемое наказание за грехи . Вот он, закон "бумеранга" в действии! Вражда, распри, недоверие к людям инакомыслящим, зависть и жадность господствуют в мире. И Воланд обнажает сущность всех негативных явлений в обществе, показывает в истинном свете все скрытые пороки человечества.

Я не знаю, но, судя по произведению, критика, вероятно, была огромна. Но разве какое-нибудь творение Булгакова обходило ее стороной? Несмотря на все невзгоды, суждения, роман не просто будет жить долго, он бессмертен.

Читая роман «Мастер и Маргарита», у меня появилось желание вернуться к его сюжету лет так через пятнадцать. Я думаю, что впечатления будут абсолютно иные.

 

 

65. Ершова Мария, ученица 11-М класса, МБОУ <<СОШ №2>>, г. Симферополь. Руководитель: Казакевич Ольга Олеговна,учитель русского языка и литературы.

Цена таланта. Творчество М.А.Булгакова.

Жизнь человека - это череда взлётов и падений, побед и поражений. У каждого из нас своя судьба, но кому-то всё же удаётся избежать ёё злого рока, и он беззаботно прожигает свою жизнь. А есть и такие, кому само рождение сулит несчастье и беспросветное горе. Однако, как бы нелегка была эта ноша, в жизни каждого человека находится место счастливым моментам, полным изящества и красоты. С такими моментами мы сталкиваемся и в обычной городской суете, а порой нам их дарит танец, музыка, живопись, литература, то, что называют искусством. Но если искусство приравнивается к красоте, которая требует немалых жертв, что тогда за ним кроется? Во, что обходится творцам их собственный талант?

Михаил Афанасьевич Булгаков - писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр, человек, который пожертвовал многим ради искусства. Отличительной чертой его произведений является некий мистицизм. Впрочем, и сама биография драматурга насыщена необъяснимыми стечениями обстоятельств.

Судьба Михаила Афанасьевича Булгакова была предопределена им самим. Талант пророка он открыл в себе ещё в отрочестве. В 1907 году его тяжело болевший отец скончался в возрасте сорока семи лет. Михаил Афанасьевич Булгаков проживёт лишь на год дольше, а мысль, взбудоражившая его в тот трагический день, не оставит его до самой смерти - он покинет этот мир так же, как и его ныне покойный отец. Это пророчество наложило отпечаток и на творчество писателя. Всю оставшуюся жизнь он будет испытывать невообразимый страх перед одиночеством и смертью.

Работая фронтовым врачом, уездным лекарем, Михаил Булгаков станет свидетелем стольких человеческих страданий, что и небольшая обезболивающая доза морфия станет для него роковой. И в тот день, когда он отречётся от врачебного дела и примет решение войти в мир литературы, в его памяти отложится достаточно скорбных мыслей для того, чтобы запечатлеть их в своих пьесах, повестях и романах.

Любые произведения искусства являются портретом их создателя. Творчество М. Булгакова отображало не только его жизнь, но и судьбу его современников. Так, всем известный роман «Мастер и Маргарита» определил судьбу Сергея Есенина. Ведь именно он послужил прототипом Ивана Бездомного. Михаил Булгаков дал ясно понять молодому поэту, как расправляются с инакомыслием. И как ни прискорбно, и здесь его пророчество сбылось. Как любая творческая личность Михаил Афанасьевич переживал и восхищение, и забвение современников. Его пьесы то часто ставились на сцене МХАТа, то вызывали бурное негодование со стороны критиков. Состояние неудачи порождало тревогу, а это только усугубляло положение драматурга. Но и в периоды неудач и невзгод М. Булгаков писал.

Пожалуй, тот день, когда Михаил Афанасьевич вынес себе самый первый и жестокий вердикт, стал судьбоносным. Именно с этого момента Михаил Булгаков связал себя со смертью. В годы забвения он назовёт себя «мистическим писателем, которого запретами погребают заживо». Живя в доме №35, построенном рядом с Ново-Девичьим кладбищем, свои произведения он будет писать под звуки траурных маршей. Позже МХАТ, в котором когда-то было особо востребовано его творчество, Михаил Булгаков назовёт кладбищем своих пьес. А его последний роман будет дописывать последняя жена Елена Сергеевна Булгакова под его же диктовку, когда сам писатель будет при смерти.

В истории русской литературы М. А. Булгаков действительно числится как лучший мистический писатель. Его творчество не может оставить читателя равнодушным. Уж слишком много было потерь и трудностей, уж слишком многим он пожертвовал ради искусства. Найдут ли отклик в вашей душе его произведения, на мой взгляд, не важно. Ведь так или иначе он сделал немало: он позволяет нам чувствовать себя людьми, радует нашу душу и вдохновляет. Михаил Афанасьевич Булгаков дал нам понять, что подлинное искусство бессмертно, что «рукописи не горят».

 

 

64. Александра Юнко

Под знаком «М&М»

Через год примерно после окончания Кишиневского госуниверситета, когда я последовательно ушла из СШ №13 (старшая пионервожатая) и Дома-музея А. С. Пушкина (младший научный сотрудник) – и уже работала в знаменитой тогда на весь Союз газете «Молодежь Молдавии» (в обиходе – «ММ»), иду по улице и вдруг слышу, как кто-то орет:

– Маргарита! МАРГАРИТА! МАРГАРИТА!

Орет и орет, мне-то что. Тут, смотрю, прохожие начинают подавать мне знаки. Что такое? Оборачиваюсь. На всех парах за мной несется Л. С. Радек, филфаковский педагог и научный руководитель моей курсовой и дипломной. Леонид Сергеевич – седой венчик вокруг лысины, сияющая улыбка и безумный взор глубоко посаженных голубеньких глаз, царство вам небесное! – просто-напросто забыл, как зовут былую студентку, зато отлично помнил мою тему: «Жанр и композиция романа «Мастер и Маргарита».

Оппонентом у нас, радековских пятикурсниц, был недавно приехавший из Москвы молодой преподаватель Владимир Носов (ныне Владимир Никандрович возглавляет в МолдГУ кафедру русской филологии и центр «Русский мир»). Он просто присвистнул, увидев «фронт работ» – Платонов, Булгаков и т.п. Дерзко, свежо, непривычно!

Тогда, в середине семидесятых, в столице нашей Родины не могли себе позволить вольностей, допускаемых «в глухой провинции у моря». Скрежет закручиваемых гаек по мере распространения от центра к окраинам становился все глуше, да и сами гайки постепенно раскручивались.

Сложность хождения нетоптаными тропами заключается и в том, что невозможно опираться на плечи предшественников. Кроме трудов М.Бахтина и нескольких обтекаемых статей в периодике, тогда ссылаться было не на что. Но с каким наслаждением мы вчитывались в строки первоисточника! Правда, текст романа был доступен в неполном объеме, так его опубликовал журнал «Москва». Два уже довольно потрепанных номера, один за 1966, второй – за 1967 годы, знакомый дал мне во временное пользование. С благодарностью я вернула их несколько лет спустя, когда почитатель Булгакова навсегда покидал загаженные брега обмелевшего Бычка ради других берегов, предположительно более чистых.

Помню, на защите прозвучал вопрос - вполне риторический или провокационный, как посмотреть:

– Если этот роман настолько значителен, как вы утверждаете, почему он до сих пор не выпущен?

Честно, не помню, что я сказала в ответ. Возможно, как и положено тургеневской девушке (филфак!), процитировала стихи Цветаевой: моим, дескать, стихам, как драгоценным винам… Или: вопрос не по адресу. Все понимали, что речь не об издателях. А обсуждать пружины тех или иных идеологических запретов или полузапретов, зачастую не имеющих никакого логического обоснования, никто не собирался.

Сейчас, когда последний роман Булгакова входит в список ста лучших книг ХХ века, никому ничего не нужно доказывать. А тогда нами владел восторг первооткрывателей, еще не вполне сознающих масштаб находки, но пораженных ее уникальностью и красотой.

Известность «Мастера и Маргариты» быстро росла, текст расходился на цитаты, которые служили своего рода культурным кодом: читал – ах, еще не читал?! Талантливый кишиневский поэт и бард Наум Каплан (1947-1978) написал цикл песен о Христе, целиком выросший из повально всеми обожаемого романа:

… один учитель
и дюжина плохих учеников.

И слушатели немедленно разбегались искать «М&М», в отрывках, в слепых перепечатках, лишь бы поскорей войти в число посвященных. Среди так называемых «молодых дарований» – плохие, плохие ученики! – появилась мода на «М&М», она принимала смешные, а подчас карикатурные формы, которые немало позабавили бы Михаила Афанасьевича. Редкий юнец, раскинув в троллейбусе руки и держась за поручни, не выдавал напыщенно: «Правду говорить легко и приятно», воображая себя не иначе как кротким Иешуа, распятым на Голгофе. А нежные девы, пописывающие о возвышенном, смертной завистью завидовали никому еще не известной Кате Капович, находя в ее косящем взгляде (сама Катька по этому поводу мучилась чудовищными комплексами) сходство с впавшей в ведьмовство Маргаритой.

Вне всяких параллелей добавлю – стихи Наума увидели свет лишь посмертно, в 1989-м. Почему? Опять-таки – вопрос не по адресу. Ну не повезло человеку с фамилией. Друзья подобрали ему нейтрально звучащий псевдоним – Каплаев, а редактор местного литературного журнала заодно предложил «подредактировать» имя. Тут уж Наум встал на дыбы. «Так, глядишь, придется менять и отчество!» – возмутился он и предпочел остаться непубликабельным самим собой.

В Москве «Мастер и Маргарита» в расширенном, но все еще неполном варианте издал «Худлит» в 1973 году. На этот раз старая добрая провинция не обскакала столицу: булгаковский однотомник, в который вошли «Белая гвардия», «Жизнь господина де Мольера», «Театральный роман» и «М&М», вышел в Кишиневе («Литература Артистикэ») в конце восьмидесятых. Это были высоко ценимые голодающими библиофилами «кирпичи», которые мы возили с собой во все концы необъятной Родины вместе с молдавскими конфетами, сигаретами и винами. Сейчас я держу в руках одно из тех, без сомнения, раритетных изданий. Пожелтевшая бумага, осыпающийся шрифт, чудные рисунки (художник Михаил Бруня) и бессмертные боговдохновенные книги, которые, как знает теперь каждый ребенок, и в огне не горят, и в воде не тонут, и рано или поздно вырываются из-под спуда.

А в октябре 1990 года, на волне нарастающего в Молдавии «национального самосознания», после нескольких попыток погрома был совершен поджог редакции газеты «Молодежь Молдавии». Причем дежурный милиционер у турникета на входе никаких неизвестных с канистрами не заметил, а виновных почему-то не нашли. К счастью, огонь заметили из соседнего здания и вовремя затушили, иначе пострадали бы соседние помещения и этажи Дома печати. Но еще долго из кабинетов выносили чудом уцелевшие в пожарище обугленные бумаги, а тошнотворно химический запах сгоревшего пластика отравлял воздух несколько месяцев. Фантасмагория! Вся эта история, согласитесь, чем-то перекликается с булгаковским описанием конца «нехорошей квартиры».

Прежней после катастрофы «ММ» уже не стала. Некоторое время спустя издание было возобновлено, но в другом формате, а потом и оно исчезло, как исчез веселый, чистый и приветливый южный город, нанесенный на литературную карту Александром Сергеевичем Пушкиным, пробывшим здесь по казенной надобности три года.

 

 

63. Власова Лариса Анатольевна. Cоискатель кафедры русской филологии ТГТУ. Тамбов.

Исцеляющий огонь

Операция по спасению жизни мальчика прошла успешно. Неожиданно рука врача предательски соскользнула, и скальпель прорезал хирургическую перчатку. Прививка от дифтерита не помогла, и врач ввел себе морфий. В справочнике практического врача говорится, что возбудителем заболевания является палочка Леффлера, для развития которой благоприятной средой является сыворотка и кровь. Гибнет эта самая палочка-убийца под воздействием дезинфицирующих препаратов в течение одной-двух минут, а при кипячении – мгновенно. Что же произошло на самом деле? Сколько минут прошло между заражением и прививкой от дифтерита? Ждала ли его та же участь, что и Базарова, и никакое банальное прижигание ему бы не помогло? Или это произошло не случайно, как будто свершилась чья-то чужая воля, словно кто-то страстно желал этого?

Необъяснимое, почти мистическое освобождение от морфиновой зависимости современники назовут посвящением в литературу, совершившееся подобно ритуалу масонов, корни которого уходят к древнему ордену тамплиеров, основанному в Святой Земле. Этот обряд подробно описан Л. Н. Толстым в романе «Война и мир», в эпизоде с посвящением Пьера Безухова. У впустившего в себя чувственный свет Люцефера меняется мировоззрение, он начинает видеть и чувствовать мир иначе. Он уходит от естественного мира, попадает во власть иллюзий, восхищается утончённой неестественной натурой. Если Михаил Булгаков в своём творчестве с лёгкостью проникает за грань материального плана бытия, то своё собственное пребывание в реальном мире ему приходится поддерживать с неимоверным усилием.

«Вот и я!», – глухим стуком в сердце отозвались слова, и он почувствовал, как разливается по телу эта смесь дьявольского зелья с кровью. Роковая встреча уже произошла, писатель впустил в себя огненного змея, позволил завладеть своим разумом. Он и сам понимал, что с ним происходит. На стене в его комнате была начертана надпись: «Ignis sanat» («Огонь исцеляет») – прямая отсылка к аббревиатуре масонов INRI.

Борьба писателя с дьяволом будет сопровождать его на протяжении всей жизни. Его душевное состояние выразится в естественной внутренней реакции на свой уже написанный роман, казавшийся ему значимым событием в жизни, выплеснется наружу в столь грубом и вызывающем способе самоуничтожения. Не найдя душевной гармонии и равновесия, он опять увидит спасение лишь в исцеляющей силе огня. В марте 1930 года Булгаков сжигает первый вариант рукописи романа «Мастер и Маргарита». Он отрывал и сжигал две трети её, оставляя одну треть у корешка, так, чтобы в дальнейшем, её можно было восстановить по останкам рукописного текста. В образе Мастера, который вышел из-под его пера, он, безусловно, запечатлел частицу самого себя, передал свою душевную боль. Мастер не лукавил, когда говорил своей возлюбленной Маргарите, что рукописи не горят. Свой текст он помнил наизусть. За некоторое время до того не менее удивительный случай произошёл с Мастером. В корзине с бельём он нашёл выигрышную облигацию, полученные деньги позволили ему свободно работать, не думая о хлебе насущном.

Фортуна сопутствовала писателю на творческом поприще, но уже в начале создания им романа о Дьяволе, чувство радости омрачается драматическим поворотом судьбы. Взаимоотношения с театром катастрофически меняются, литературные произведения не публикуют. Противоборство с критикой, которая в любой момент была готова бесцеремонно учинить расправу над всей его жизнью, отнимает бесценную свободу творчества. Словно инфернальные тайные осведомители, злые бесы, приспешники тёмных сил, насмехались над ним. Всякий раз, являясь в разных обличиях, требующие искупления взамен ранее оказанной услуги. Эта враждебная духовному миру художника сила окажется непосильно велика и будет воздействовать не только извне, но и искусно проникать в мир мыслей, разжигая целый комплекс психологических проблем. Но он не оставит мечту исполнить свою миссию и задумает эмигрировать в Париж…

Осуществить задуманное в одиночку ему не под силу, и он решает «вступить в диалог» с Дьяволом. Тот явился ему в виде иностранца. На одном из знаменитых своими изысканностью и излишеством вечеров в Спасо-Хаусе он встречается с Уильямом Буллитом, первым послом США в Советском Союзе. Не сложно представить символику момента встречи двух членов масонской ложи, которые, ещё в юности оказавшиеся под влиянием демонического мира и всей этой богоборческой ереси, когда-то давали подписку о неразглашении тайны. Так или иначе, их встреча состоялась. Писатель обращается к послу с просьбой, чтобы тот, в свою очередь, в свете дипломатических американо-французских отношений замолвил Сталину за него слово. Михаил Афанасьевич разговаривал с Буллитом на французском языке.

Внешний и внутренний облик этого лощёного иностранца убедительно показан писателем в образе Воланда, выписан в художественных деталях: правый глаз – «с золотою искрой на дне», а левый – «пустой и чёрный… как вход в бездонный колодец всякой тьмы и теней». Вспоминается эссе «Квадрат» Т. Толстой, которая в ироничной форме говорит о сделках с Дьяволом, на которые идут художники, помолившиеся на квадрат К. Малевича, заглянувшие в чёрную дыру: «…немногие осмелились бросить вызов Князю Тьмы <…>. Хозяин охотно и без промедления явился и подсказал художнику простую формулу небытия». Можно с уверенность предположить, что результатом духовных и психологических инициаций творческого человека, контакта его сознания со сферой дикого демонического мира отзывается тяжёлым психологическим расстройством. В православной традиции это явление называют одержимостью злыми духами. Вероятно, Булгакову явилось что-то недоступное человеческому глазу, и это впоследствии могло повлиять на потерю им зрения.

Оставшись без средств к существованию, 28 марта 1930 года Булгаков отправит письмо в адрес правительства, в котором попросит разрешения уехать за границу, в Париж… И ответ последовал. В его жизни это не случайный эпизод, но случившееся окажется одним из актов «добродетели», которая позволит подвергать его критике, но не даст окончательно уничтожить. Итак, в квартиру на улице Большая Садовая раздастся звонок и у него состоится разговор со Сталиным. Через несколько дней его примут во МХАТ на должность помощника режиссёра.

Писатель окажется над пропастью, готовой в любой момент поглотить его своим огненным дыханием. Роман выйдет в свет только в 1966 году, через 26 лет после смерти автора…

 

 

62. Власова Лариса Анатольевна. Cоискатель кафедры русской филологии ТГТУ. Тамбов.

Читатели и исследователи

Любителей творчества Булгакова можно разделить на два несхожих по своим убеждениям типа людей. Первый – читатели, их большинство, их привлекает языковой и образный строй романа, им интересна портретная галерея свиты Воланда, в воображении они рисуют себе картины, проецируют на себя отношения Мастера и Маргариты. Второй – исследователи, это люди учёные, им интересны подводные камни, глубинные смыслы произведения, то, ради чего они обращаются к чтению, тратят своё бесценное время, вовлекаются в публичные споры вокруг главных персонажей романа: Га-Ноцри, Воланда, Мастера, сидя в гостях у друзей на кухне, они часами за чашкой чая обсуждают психологические грани, ловят тонкие, одухотворённые мастерской игрой со словом, еле уловимые намеки, прочувствованные ими в тексте. Читателю интересен юмор. Исследователю – умозаключения.

Читатель хочет посетить московскую квартиру писателя, ощутить атмосферу дома. Ничего не ускользает от его зоркого взгляда. Его намерения подняться в квартиру № 50 сразу оправдываются, он окунается в таинственную ауру на лестничной площадке, и он тут же обрадуется своей догадливости, узнав в сюжетных зарисовках персонажей, нарисованных на стене, которые специально для него, силой своего таланта, из самых лучших побуждений, чёрной краской воссоздали художники-графики. Он желает войти в кухню по скрипучему паркету, услышать шипение примуса, бурление дымящегося отвара из корней и трав. А может быть, и увидеть в зеркале псише тень Маргариты, вылетающей в окно на волшебной метле.

Исследователь во что бы то ни стало должен собрать и изучить ценный, с его точки зрения, материал, встречающийся на тернистом пути учёного. Он уже уверен в достоверности сказанного другим писателем: «Художник не ищет истину, он её создаёт». Его внимание неизменно привлечёт аутентичное издание античного романа «Золотой осёл», написанного на латинском языке во II в. н. э. Апулеем, в его голове моментально выстроится концепция, он всё сопоставит, услышит отголоски в сюжетной линии, созвучные с книгой древнеримского автора. Исследователь точно знает, что ему необходим опыт Булгакова, полученный им от соприкосновения с мистическим миром, ощущение духовного состояния от испытанного им озарения, приобретенного опыта «умирания» и, наконец, перерождения в ином возвышенном просветлённом качестве. Он приблизится к экспонатам, услышав от экскурсовода слово «пионерия», из глубины его лёгких вырвется еле слышный вздох, и он наверняка прослезится, увидев изображение двух разнополых пионеров в красных галстуках, нарисованных на крышке белой фаянсовой по-буржуазному изогнутой супнице.

Читатель иронично говорит: «А мы здесь примус починяем…», часто задаёт вопрос: «14 нисана – это какой месяц?» – и, получив ответ, покупает себе шапочку с вышитой буквой «М».

Исследователь должен сохранять благоразумие: весь этот фантастический мир – плод художественного воображения автора.

Экспонаты музея дополняет интерьер, старинные вещи и мебель из редакции газеты «Гудок», где в двадцатые годы работал Булгаков, время от времени детально появляющиеся в романе. Здесь, среди архивных документов, старых газет, журналов сохранились и фотографии, на которых запечатлены современные писателю человеческие судьбы. Скрытые от человеческого глаза, сдавленные стопками страниц, эти молчаливые свидетели истории, впитавшие атмосферу места, хранятся под пристальным оком смотрителей музея. Находится же поддавшийся впечатлению любознательный посетитель, который с воодушевлением подметит неточности исторических аллюзий романа. Как там было описано… Но ведь римляне плащей не носили, их носили тамплиеры. Да, и ещё. Месяц нисан мог существовать только в еврейском календаре, а в юлианском его нет. Но для большинства из нас, получающих удовольствие от художественного языка великого мастера, это не имеет принципиального значения. Или другой, более опытный и дотошный, исследователь напомнит о том, что нам никогда, может быть, не добраться до глубинных основ, не понять истинного смысла мотивов писателя, не прочесать послания, какое он зашифровал для будущих поколений. И вдруг визуально, почти физиологически ощутимо нас окутает пейзаж раннего утра, повеет прокаленным суховеем, почудятся песчаные холмы цвета овечьей шерсти, забелеет колоннада дворца с мраморной лестницей, по которой, страдая от головной боли, поднимется Понтий Пилат.

Найдутся среди прочих бумаг и вырезки из газет о колдунах и чародеях, непридуманные истории, рассказы о таинствах посвящения, записанные любителями оккультных наук. Чертовщина, – скажете вы, – и будете тысячу раз правы. Но воссозданный с такой любовью и мастерством гуманизированный мир Булгакова шепчет, кричит, внушает диалектические вопросы, обречённые на вечное существование. И звучат они из уст самых разных персонажей. «Что бы делало твоё добро, – спрашивает Воланд Левия Матвея, – если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени?». Воланд – умный и проницательный, он подкупает своим обаянием, подмечает человеческие слабости и пороки, своим обманом завораживает людей и наказывает их за несоблюдение христианских заповедей. Его появление в литературе вполне оправдано, уже повсюду царит социалистический реализм, поэтому событие как будто предвещает сатанизацию общества, становясь плодородной почвой для подписания всеуничтожающих договоров с Дьяволом.

Русскому человеку нужно показать всю широту души. Ему издревле нужен был праздник с песнями и плясками, гармошками и карнавальными масками. А чем не шабаш? Народные гуляния по всей Руси, часто под занавес перерастающие в заварушки, – всё вверх тормашками. Храмы не нужны! Долой храмы! Бог умер. У Булгакова в романе нет божественной силы, а вместо неё он вводит персонаж по имени Иешуа Га-Ноцри, который называет себя человеком, не помнящим своих родителей. Именно Воланда, с некоторыми оговорками, можно назвать главным персонажем. Это он возрождает из небытия сожжённый Мастером роман, чтобы восстановить подлинную историю Иисуса Христа. Мастер отрекается от своего православного имени, полученного им при крещении, отрекается от небесного покровителя, поэтому, когда он взглянул на иконку с изображением ангела-хранителя, тот отворачивается от него. Не случайно Левий Матвей говорит о Мастере, что он не заслужил света. Мастер отдаёт свою душу, а взамен получает пустоту. Но такое часто встречается и в обычной жизни, среди обычных людей и не надо долго искать.

Мои московские друзья добились-таки получения израильского гражданства. Теперь, зимой, оставив заснеженную Москву, они уезжают погреться на песочке к Мертвому морю, под ласковое и гостеприимное солнце Израиля. Так, на Рождество, сидя дома на сталинской кухне, потягивая из чашки кофе всеми любимого сорта арабика, укрывшись новым флисовым пледом, я испытала вполне объяснимое чувство зависти, рассматривая присланные мне на смартфон фотографии, на которых они запечатлены улыбающимися на пляже. По их счастливым загорелым лицам я вижу, что им почему-то не хочется покидать ненавистный прокуратором город…

 

 

61. Евгений Лейзеров. Поэт, набоковед. Констанц – Санкт-Петербург

Пересечение писательских судеб

В истории российской словесности Михаил Булгаков и Владимир Набоков стоят особняком. И это было, как при жизни обоих писателей, так и после их смерти. Они творили в одно и то же время, примерно 20 лет, охватывая целиком 20-е и 30-е годы ХХ века. Родившиеся в 90-е годы XIX века (Булгаков в 91-м, Набоков в 99-м), они к концу 20-х годов стали признанными мэтрами литературы. Здесь нужно сделать существенную оговорку. Булгаков всё это время жил в советской России, где и умер в своей постели в 1940-м году, что для советских писателей именно в тот предвоенный период репрессий было пиком благополучия. Набоков жил в Западной Европе и писал свои работы большей частью на русском языке[1], и в том же 40-м году эмигрировал из Франции в Америку. И там, в США, он принимает решение: отказаться от русского языка и перейти на английский.

Главная тема большинства произведений Булгакова и Набокова – заострённая, неувядаемая, пронзительная ностальгия. Несмотря на ошеломляющий успех выходивших книг и проходивших «на бис» театральных пьес, критика их особым добрым вниманием не баловала, скорее наоборот, очень часто предвзято, неодобрительно о них отзывалась.

Самое интересное, что в их творческих судьбах совпадали многие события, деяния и даже дни, правда, в разные годы. 28 марта 1930 года стало для Булгакова переломным днем в его творческой судьбе, когда он написал письмо Правительству СССР о своем безвыходным положении: «…налицо в ДАННЫЙ МОМЕНТ – нищета, улица и гибель» и получает через три недели в телефонном разговоре со Сталиным ответ на письмо – «…вы будете иметь по нему благоприятный результат». А для Набокова самым трагическим днем в его жизни стало 28 марта 1922 года, когда в Берлине был убит его отец. Произошло это вечером в берлинской филармонии, где выступал с лекцией Милюков, (лидер кадетской партии), был полный зал – около полутора тысяч человек. Террористы предприняли попытку убийства Милюкова. Владимир Дмитриевич, защищая лидера, сбил одного из них с ног, пытаясь выхватить револьвер, второй террорист, видя происходящее, выстрелил ему три раза в спину. Смерть наступила мгновенно.

И еще нужно отметить, что в том же возрасте, когда Набокову, как и Булгакову, было тридцать девять лет, то есть в 1938 году, он, как пишет его биограф Брайан Бойд, жаловался на «дикую нужду». Его зов о помощи услышал Сергей Рахманинов, который – хотя лично и не знал Набокова – был давним поклонником Сирина, и немедленно выслал ему телеграфом 2500 франков.

Начинали же писатели свой творческий путь с литературной поденщины, то есть оба работали в газетах: Булгаков – в московском «Гудке», Набоков – в выходящем на русском языке берлинском «Руле». Кроме того им приходилось заниматься репетиторством, а при случае они участвовали в качестве статистов в кинематографе и на театральной сцене. Как ни покажется странным, но эти занятия – не особо любимые ими – послужили отличным подспорьем для дальнейшей литературной деятельности. Михаил Булгаков стал хроникером и фельетонистом московской газеты «Гудок». В двадцатые годы в течение шести лет он написал более ста фельетонов, преумножая славу своего учителя Салтыкова-Щедрина. В своих фельетонах Михаил Афанасьевич пользовался разными формами подачи материалов: рассказ, история в документах, дневник, письмо, монолог, диалог и т.д. Примерно в это же время Владимир Набоков публиковал в газете «Руль» со своей склонностью к пародийности и каламбурам маленькие скетчи и пьесы. Кроме того он был составителем шахматных задач и остроумных кроссвордов, как писал Сирин, крестословиц.

К началу тридцатых годов, после поставленных на театральной сцене «Зойкиной квартиры» и «Дней Турбиных» Булгакова и романов «Машенька», «Защита Лужина» Набокова оба автора становятся основными ведущими писателями советской России и русского зарубежья.

С отроческих лет Михаил Булгаков и Владимир Набоков безудержно любили творчество Пушкина, для них Александр Сергеевич – самый первый, неповторимый классик российской словесности. К столетию со дня гибели Пушкина Булгаков написал пьесу «Александр Пушкин», второе название «Последние дни». При жизни Михаила Афанасьевича произведение не ставилось и не публиковалось, а потом путь пьесы к зрителю занял восемь лет, а путь к читателю – больше двадцати. Это драма, в которой остро показаны травля и презрение к великому Пушкину и, как итог, дуэль на Чёрной речке. К пьесе Булгакова подходит более точное название «Гибель Поэта». А Набоков к столетней годовщине смерти А.С.Пушкина написал эссе «Пушкин или Правда и правдолюбие».

Эссе Набокова написано на французском языке в 1937 году, перевод на русский Т. Земцовой. Приведу одну выдержку о Пушкине из этого блистательного эссе: «… вот он на набережной Невы, мечтатель, облокотившийся о гранитный парапет, искрящийся при луне и инее; в театре, с моноклем, в розоватом свете, под звуки скрипок расталкивающий с модной заносчивостью соседа, чтобы занять место; потом в деревенской усадьбе, сосланный из столицы за несколько вольнолюбивых строк, в ночной рубашке, взъерошенный, марающий стихи на серой бумаге (в которую оборачивали свечи), жующий яблоко; я вижу его идущим по просёлочной дороге, листающим книги в лавке, целующим стройную ножку возлюбленной…»

Многие работы и М.А.Булгакова, и В.В.Набокова очень часто, порою десятилетиями не публиковались или выходили в свет на добрую четверть урезанными цензурой. Для писателей это было еще одним испытанием на верность Слову, и сколько сил и здоровья при существовавших тогда кознях ими потеряно!

Как будто следуя навстречу разрешениям проблем обоих писателей, в 1952 году в Нью-Йорке начало работать издательство имени Чехова, причем его целью стало печатание литературных, мемуарных и научных произведений, которые не могли быть опубликованы в СССР. За пять лет существования издательства в нем было опубликовано по подсчетам И.Н.Толстого 178 книг 129 авторов. Тиражи были беспрецедентны для русского зарубежья: для произведений художественной литературы – около 20000 экземпляров. Первой книгой издательства имени Чехова, вышедшей в 1952 году, была «Жизнь Арсеньева» И.А.Бунина.

И в том же 52 году еще одно пересечение писательских судеб – в издательстве имени Чехова были напечатаны сборник рассказов М.Булгакова и «Дар» В.Набокова. Да, были изданы полные тексты не печатавшихся иногда десятилетиями в СССР рассказов Булгакова и полный, не цензурированный редакцией журнала «Современные записки»[2][i], роман «Дар» Набокова.

Когда речь идет о русских писателях, возникают образы их неразлучных спутниц. Елена Сергеевна Булгакова, Вера Евсеевна Набокова – не только жены писателей, но и Музы российской словесности ХХ века, прошедшие вместе со своими мужьями все бремя их непростых писательских судеб. Без их ежедневной, несравнимой помощи по изданию произведений после смерти писателей, два самых лучших романа русской литературы двадцатого века не увидели бы свет. Я говорю о «Мастере и Маргарите» Михаила Булгакова и о «Даре» Владимира Набокова.

Булгаков, Набоков – так зримо, весомо
Слагается Слово их в вещий раздел
Словесности нашей, гудящей на сломе
Развёрстых трагедий их в россыпях дел.

Но Пушкин всегда им – основа былого
Вхожденья в классический мир-благовест…
Пребудет же с нами их верное Слово
Вчера, как и Завтра, и точно уж, днесь!

Констанц, 21.03.2016

-----------------------------------------------------------------

[1] С 1921 года его публикации на русском языке выходили под псевдонимом Владимир Сирин.

[2] Впервые главы 1-3, и 5 романа «Дар» напечатаны в журнале «Современные записки», 1937-1938: Кн. LXIII, Кн. LXIV, Кн. LXV, Кн. LXVI, Кн. LXVII. В кн. LXII после заголовка «Глава 4» напечатаны две строки точек с редакционным примечанием: «Глава 4-ая, целиком состоящая из «Жизни Чернышевского», написанной героем романа, пропущена с согласия автора. Публикации главы воспрепятствовали редакторы журнала, и прежде всего М.В.Вишняк, который счел ее недопустимым пасквилем на Чернышевского.

 

 

60. Игорь Фунт

Этимология собачье-рыбьей нечисти

А ведь как хорошо начиналось – …безобидная рыба, прочитанная наоборот.

Но приступим.

«Нечистая сила», в немыслимых ипостасях пришедшая на помощь мятущейся, бьющейся в судорогах интеллигенции, – взращённая и напитанная, конечно же, Гоголем, далее А. Аверченко, – новыми красками, неординарными и по-чеховски импрессионистскими живописными мазками воспрянет у Михаила Булгакова.

Принимая, в принципе, февральскую революцию, – после Октября многие авторы-прогрессисты увертюры 20 в. мучительно ищут причину поворота «не туда», не в ту сторону. Куда следовало бы повернуть колесу истории. Что вполне напоминает сегодняшние аналитико-апоплексические метания по поводу горбачёвско-ельцинского «не туда».

Да, «переворот и избавление». Да, «светлое, очищающее пламя», в котором сгорает всё уродливое, старое, скверное…

К сожалению, формула «до и после», как ни странно, тут же теряет смысл – как теряет его позитивная попервоначалу деятельность «рыцаря революции» Керенского и того же Ельцина, всуе упомянутого: хороший по определению переворот испортили плохие по определению люди.

В дальнейшем некое разделение революции и её последствий – постфактум – просто переставало работать. Объединившись в один закономерный, по природе, вопрос: «Объясните, господа, почему русский народ свергнул Николая и выбрал Ленина и Троцкого?!»

Думаю, на нынешнюю почву, на нынешний капиталистический фундамент вопрос можно не перестилать. Ответ следует точно по Булгакову, саркастически и с подоплёкой: нечистая сила виновата! «Боже, какая прекрасная жизнь впереди. Задыхаюсь от счастья!! Вот теперь мы покажем, кто мы такие», – «Да… показали», – сникает в неизбывной печали герой Аркадия Аверченко.

От коего наиболее жёстко, до жестокости, досталось «нечистой силе» Керенского, «тщательно, заботливо и аккуратно» погубившей одну шестую часть земной суши. Сгноившей с голоду «полтораста миллионов хорошего народа». Выдавшего ему в марте 1917-го – авансом – «огромные, прекрасные векселя».

Булгаков явил читателю следующую, высшую ступень развития нечисти. Она поумнела, заматерела и научилась жить и «творить» при социализме.

…Посему вернёмся толику в предысторию.

Умных разговорчивых псов в мировой литературе довольно-таки приличное количество: у Сервантеса, Гоголя, Кафки, Гофмана, Лукиана. А. Толстого наконец, – с собакой «Цыганом», повествующей непростую историю своей жизни. Ле́винская собака Ласка из «Анны Карениной» – пусть не калякающая по-нашему, – но чрезвычайно благоразумная. Не суть.

Говорящие рыбы и коты тоже не в новинку – со времён русских народных сказок с Емелей и «одушевлённой» печкой.

Но именно Булгаков в XX веке – один из зачинателей, родоначальников животворящих «чудес» из решета. А с юмористическим вывертом – ежели не главный по «нечистым», – учитывая «второго Чехова» Аверченко; то в первой тройке – абсолютно точно!

Вот, скажем, в рассказе «Русалка» Аверченко развеивает романтический миф о морских недоступных кралях, поющих морякам сладкоголосые песенки-заманухи.

Содержание текста настолько же непритязательно, насколько достаточно свежо в литературе Серебряного века (напечатан в «Сатириконе», 1911). Принимая во внимание сугубо юмористическую подоплёку.

Крайне же интересен он тем, что у Булгакова с Аверченко идёт непрестанная перекличка символов – ива́новско-«жоржиковских» атомов. Точнее даже, бахтинских хронотопов «утраченного прошлого» в предвоенном пространственно-временном континууме: от Первой мировой до ВОВ. Как у самого Аверченко, в свою очередь, каждая деталь пропитана историческими параллелями и аллюзиями.

Художник Кранц, купаясь в реке, внезапно натыкается на русалку с «печальными молящими глазами». И, в восхищении, приносит её домой. (Сбылась извечная мечта народа!)

Эйфория русалочьей любви проходит быстро. «Невеста» постоянно требует ежеминутного окатывания водой и кормления рыбой. Этой же вонючей рыбой противно пахнут её объятья и поцелуи. (Крушение надежд.)

Постель – мокрая. Кругом – чешуя. Спать невозможно – она всё время поёт! (Вспомним ненавистные проф. Преображенскому балалаечные переборы нерадивого питомца.)

К тому же феерическая нимфа донельзя вульгарна и элементарно тупа. Машинально повторяя, – будто булгаковский «прозревший» Шариков, – несвязные фразы, рывками слышанные от рыбаков. (Утробное «Рыбы­ы... Дай рыбы!» навевает знаменитое шариковское «Абыр-валг». С той разницей, что Шарик не понимал значения слов, пока не стал человеком. (Лучше бы не становился!) Булгаков же таким образом отметился в «рыбьей» теме.)

Кстати, тут можно проследить занятную логико-лингвистическую цепочку по поводу непосредственно русалок и всякой остальной «разумной» живности – предвестников булгаковских сатанинских плясок. Подобно смердяковским гитарным экзерсисам – предтече шариковскому музыкально-революционному балагану. Подобно прочитанной в 1925-м книге учёного А. Чаянова о московских приключениях Сатаны – предтече «М и М».

В 1900-х гг. «рыбью» тему поднял Герберт Уэллс. «Морская дева», «Наяда» – великолепная сатира на викторианские ценности.

Далее – француз Жан де Ла Ира с романом-фельетоном «Человек, который может жить в воде». Далее – рассказ А. Н. Толстого из цикла «Русалочьи сказки», 1910. В коем поселённая старым рыбаком в избе наяда своим зверским аппетитом и неуёмными требованиями разоряет всю домашнюю жизнь. А в конце концов убивает самого хозяина.

Далее сатирические экзерсисы Аверченко с нечистой силой, неразумной и разумной, хвостатой и носатой.

Фантаста Александра Беляева, по цензурным соображениям перенёсшего опыты над водоплавающими – людьми-амфибиями – из России в «блистающую» заграницу, вполне обоснованно можно считать последователем профессора-экспериментатора Преображенского.

Хотя литературоведение настаивает на беляевском подражании Жану де Ла Ира. Всё-таки там и там – морская фабула; отнюдь не земная – собачья; «скотская», – по выражению о. Сергия Булгакова. Пусть. Да и сравнение беляевской «рыбы» с булгаковким псом звучит натужно. Человек-амфибия сразу был человеком, им и оставался. Несчастный же Шарик претерпевает невообразимые метаморфозы преображений «туда-обратно».

Исторических и качественно-личностных литературных параллелей невероятно много. Да и не могло быть иначе. Ведь писалась эпоха. Эпоха горьких падений в преисподнюю и, наизворот, фантастических взлётов. Писавшихся гениями…

Это и наличие неких здравомыслящих созданий – полуживотных, полулюдей. Это – вторжение в интимное, частное пространство чего-то страшного, неведомого, злого. Что нередко доводило исследователей человеческих душ до самоубийства.

Научные опыты опять же, – не всегда кончающиеся положительно. Это и обучение грамоте, гуманистическим навыкам низших ущербных существ, – обучившись, ставших элементарной «мразью».

И как постепенное облагораживание добрейшего уличного пса этимологически возникло с невинного «абыра», – так институциональное, благоверное и благонравное развитие России завершилось глобальною катастрофой с приходом к власти большевистской «нечисти». С паханом-Сатаною во главе.

А ведь как хорошо начиналось – …безобидная рыба, прочитанная наоборот.

 

 

59. Александр Бутенин – специалист по PR, историк, поэт. Санкт-Петербург

Булгаков и его герои за ломберным столом

«Игра, когда сидишь без денег, есть благородное искусство…»

«Счастливец тот, кто с малолетства обучен хорошо играть…»

Лопе де Вега «Собака на сене»

Среди русских писателей было немало азартных игроков: Пушкин, Некрасов, Достоевский. В основе их страсти к картам и рулетке могло лежать что угодно, от практического стремления поправить денежные дела до патологического влечения к азарту и болезненной неспособности противостоять так называемой игромании.

Михаил Афанасьевич Булгаков не являлся игроком в строгом смысле этого слова. Карточному столу он предпочитал бильярдный, «колесу фортуны» – шахматную доску. Причем и в том, и в другом, судя по воспоминаниям современников, высот мастерства не достиг. Как и подобает писателю, он любил играть исключительно в слова – буриме и шарады. Но, разумеется, подобно всякому человеку, хотя бы раз в жизни поддавшемуся искушению испытать судьбу, Михаил Афанасьевич делал ставки на рулетке, что было скорее вынужденной мерой, частным случаем, а не закономерностью.

Зато герои булгаковских книг играют часто и с удовольствием. Интересно, что мотивы к игре от произведения к произведению совершенно разные. Игра может быть обычным способом времяпрепровождения, как, например, в романе «Белая гвардия». Кстати, по тому, как сдают карты игроки в доме Турбиных, можно сделать вывод и об их темпераментах, и об игровом стаже. Игра порой является банальной наживой, достаточно вспомнить поставленное на поток облапошивание богатых клиентов в «Зойкиной квартире».

В рамках настоящего эссе нас интересует игра как последний шанс, даваемый герою произведения. Это тот случай, когда находишься в критическом, бедственном положении, без средств к существованию, без малейших проблесков надежды на изменение ситуации. И только счастливый случай, только игра могут спасти тебя. Этот мотив был реализован Булгаковым в пьесе «Бег». Генерал Григорий Чарнота обыгрывает в «девятку» нувориша Парамона Корзухина. Придя в его парижскую квартиру в кальсонах, с целью занять небольшую сумму для спасения бывшей жены Корзухина Серафимы, Чарнота уходит с двадцатью тысячами долларов за пазухой. Мгновенно решаются все проблемы. Блестящим ударом разрублен гордиев узел жизненных затруднений, препятствий и сложностей.

Сцена игры в карты – одна из самых ярких в пьесе. Читатель и зритель буквально смакуют то, с какой легкостью только что вызывавший сочувствие Чарнота «берет за жабры» неприступного, холодного Корзухина. А ведь Голубков уговаривал было Григория Лукьяновича не унижаться, когда тот напрашивался на игру и просил медальон Хлудова для первой ставки. Генерал прозорливо отвечал: «Никакого унижения нет в этом… Крайнее этого случая не будет». Вряд ли Чарнота жульничает за картами. Просто он опытный игрок и ему необычайно везет, да и игра с переменным успехом продолжается целую ночь, ибо визитеры пришли к Корзухину в час вечернего заката, а уходят на рассвете следующего дня.

Причем, удивительное дело, личность Парамона Ильича симпатий не вызывает, она, пожалуй, наиболее отрицательная в пьесе, недаром приват-доцент Голубков именует Корзухина «самым страшным, самым бездушным человеком», которого ему когда-либо доводилось видеть. Однако, как ни странно, азартность Парамона – его уязвимое место, Ахиллесова пята, подмеченная Чарнотой, одновременно является единственной живой человеческой черточкой этой мертвой натуры. За проявленную простительную слабость он обретает своего рода индульгенцию от автора. Получив по заслугам, Корзухин все равно в плюсе, ведь Люська остается с ним. Такова плата Чарноты за азарт и выигрыш.

К игре как к крайнему способу выйти из затруднительных обстоятельств советует прибегнуть прагматичный финансовый директор Независимого театра Гавриил Степанович. В сцене торга за размер авторского гонорара он говорит Максудову: «А вы на бегах не пробовали играть? У нас один актер тоже запутался, поехал на бега, и, представьте, выиграл полторы тысячи. А у нас вам смысла нет брать».

Отметим, что и сам Булгаков садился за игорный стол только когда бывал сильно стеснен в средствах. Его первая жена Татьяна Лаппа вспоминала: «Около нашего дома казино было с рулеткой. И вот, я уже легла спать, около часу Михаил приходит: «У тебя деньги есть?» Я говорю: «Вот, пять рублей осталось...» – «Пойдем, – говорит, – у меня предчувствие, мы сейчас кучу денег выиграем. Вставай!» Ну, я пошла с ним. Он, конечно, все проиграл, а мне на следующий день ломать голову – на что хлеб купить».

В книге Валентина Катаева «Алмазный мой венец» приводится второй и, кажется, последний эпизод из жизни Булгакова-игрока. Дело происходило в том же казино на Триумфальной площади, куда они отправились, имея в кармане три рубля. В условиях НЭПа молодым писателям захотелось к ужину чего-нибудь вкусного вроде «твердой копченой московской колбасы с горошинами черного перца, сардинок, сыра и стакана доброго вина. А денег, конечно, не было».

Собранной с миру по копейке трешке предстояло быть единственной ставкой в казино, сделанной с целью удвоения наличного капитала игроков. Ни о каких комбинациях речи не шло. Сотрудники «Гудка» долго совещались на красное ставить или на черное? Мужественно сносили наглые ухмылки и оскорбительные замечания богатых нэпманов. Но, пишет Катаев, «судьба была к нам благосклонна. Мы ставили на черное или на красное и почему-то выигрывали. Не делая второй ставки и схватив свои шесть рублей, мы тут же бежали по вьюжной Тверской к Елисееву и покупали ветчину, колбасу, сардинки, свежие батоны». Риск был оправдан.

Катаев делал шутливое предположение, что игрокам помогала нечистая сила, о которой впоследствии Булгаков написал свой знаменитый роман. Согласно устойчивой версии азартные игры придумал дьявол (сумма всех секторов на рулетке составляет число 666) и он же пользуется слабостью игроков, забирая их души в обмен на игорный куш. Предлагая буфетчику партию в кости, карты или домино и получив отказ, Воланд ставит этому корыстолюбивому, благочестивому скопцу диагноз: «Совсем худо, что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих».

Запрещенные азартные игры являлись отдушиной для жителей советского государства. Фагот на сеансе в варьете, проглотив колоду карт, обнаружил ее в кармане у гражданина Парчевского. «Пусть она останется у вас на память! – прокричал Фагот. – Недаром же вы говорили вчера за ужином, что кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна». Следующая колода оборачивается пачкой червонцев, которые в дальнейшем летят с потолка в неограниченном количестве, вводя в соблазн москвичей. Подверженность людей азарту, оставшаяся незыблемой и спустя 15 лет после революции (остается и сейчас), должна была доставить удовлетворение Князю Тьмы. «Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны». А игра помогает одним обрести деньги, другим – расстаться с ними. Аминь.

 

 

58. Алексей Смирнов, СПбГМУ им. ак. Павлова

Мираж и металл

Достать этот томик было невозможно, но у меня, когда я учился в восьмом классе, он появился. Человек, впоследствии ставший моим отчимом, предложил обменять его на роман-газету с «Одним днем Ивана Денисовича» - он, работая врачом, умыкнул это сокровище у какой-то полоумной старухи. «Держи карман шире», - подумал я. И последовательно прочел «Белую гвардию», «Театральный роман» и «Мастера и Маргариту».

Нечего и говорить, что я ничего не понял. Мне было четырнадцать лет, а вокруг был Советский Союз. Меня не особенно увлекла библейская тема. Я испытывал лютый восторг, читая, как черти подрывают общественные устои, глумятся над властью и что-то – неважно, что – жгут. Я безнадежно заболел Михаилом Афанасьевичем. Он затмил для меня всех классиков и даже американских фантастов.

В десятом классе я начал множить то, что попадало мне в руки. На старой отцовской машинке отбил «Собачье сердце», «Роковые яйца», «Дьяволиаду». Это было довольно опасно. Я где-то читал о человеке, которого посадили за то же самое, и в 1987 году, когда «Собачье сердце» опубликовали, он продолжал сидеть. Но тюрьма казалась далекой, а текст лежал передо мной, и обладать им было важнее всего на свете.

Я написал убогое сочинение по «Мастеру», в котором мямлил что-то невнятное и пыжился, формулируя какие-то нравственные законы.

Я сыграл Коровьева в студенческом капустнике.

Я смотрел фильм «Фуэте», если не путаю, лишь потому, что по сюжету в нем ставили «Мастера» и промелькнул Воланд.

Изучая китайскую медицину, я особо интересовался «почечной тоской», памятуя о болезни Булгакова.

Начав писать сам, я неизбежно ему подражал и, когда в моих жалких вымыслах усматривали «булгаковщину», испытывал смешанные чувства. С одной стороны, это было почетно. С другой, я Булгаковым не был, а хотелось.

А много позже, в 2011 году, я впервые приехал в Киев. Отправился на Андреевский спуск, дошел до его дома. Михаил Афанасьевич сидел передо мною в металле. У него был до блеска начищен нос. Говорят, что этим занимаются не то молодожены, не то просто влюбленные – на удачу.

В музей я не пошел. Влюбленность, как всякое юношеское чувство, прошла. Остались светлые и немного печальные воспоминания.

 

 

57. Наумкин Михаил Михаилович, студент

Синдром жизни и метроном смерти Булгакова

Впервые я познакомился с Булгаковым как с медиком, изумительно точно сумевшим описать клиническое состояние многих заболеваний, как физических, так и психических, прочитав его «Записки юного врача». Но писатель, когда-то закончивший с отличием медицинский факультет Киевского университета, сумел так мастерски, со знанием дела поведать о реальных случаях из своей лечебной земской практики, так дозированно – к месту и с определённым смыслом - употребить в тексте свои профессиональные врачебные познания, что обращаешь внимание на эти детали только в контексте образа, при философском размышлении о непреходящих ценностях жизни, пытаясь понять или объяснить мотивы поступков персонажей или причины тех или иных исторических событий. Может быть, даже его умения как доктора - талант быстро ставить диагноз, смело решаться на трудные операции, принимать на себя личную ответственность тогда, когда другим это было не под силу - помогли увидеть глубже и серьёзнее личные и общественные проблемы и так их описать, как другие писатели этого сделать не смогли.

Синдромом жизни я бы назвал в творчестве Булгакова болевую доминанту. Так, гемикрания, охватывающая, словно обручем, половину головы Понтия Пилата в романе «Мастер и Маргарита», является следствием, возможно, не только аллергии на запах цветения розы, а, скорее всего, того, что ему приходилось быть в постоянном напряжении, чтобы удержаться на троне царька-прокуратора в своих владениях, искать постоянно средства воздействия на людей и способы разрешения конфликтов, быть авторитетом для «своих» и уметь договариваться с «чужими» - жителями Ершалаима. И когда Иешуа Га-Ноцри снимает эту невыносимую физическую боль, игемон, не найдя в себе мужество сделать верный выбор (а выбор - это всегда метания, а значит, своего рода тоже боль, только на психологическом уровне), устранившись от вынесения справедливого вердикта, перестаёт жить как человек, предавая на растерзание того, кто излечил его недуг. Со времени решения о казни арестованного Иешуа для Пилата начинает работать метроном духовной смерти, отсчитавший две тысячи лет, до того момента, пока его не простил Мастер.

Любовь – это боль, сочувствие – тоже; доброта и прощение, рождённые усилием воли и напряжением души – тем более. Для Булгакова настоящая жизнь связана с очищающей болью, которая, как ртуть в градуснике, показывает температуру мышления, накал чувств; не количество, а качество совершённых поступков, направленных на созидание, а не на разрушение. Когда исчезает способность творить добро, умение и желание сделать другого счастливым, рождать свет, тогда писателем запускается метроном уничтожения плоти и личности. Именно тогда Мастер переходит из бытия в небытие, когда у него не остаётся сил бороться за правоту своего видения мира, свои убеждения; тогда, когда он становится равнодушным, когда он прощается с болью и ему уже ничего не надо. Только покой – а это смерть, поэтому высшие силы и дают страждущему этот покой.

Герой этого же романа, заведующий буфетом Андрей Фокич, закончит своё никчёмное существование, смысл которого он сам видел в наживе и вечном обмане клиентов, в онкологической больнице, как и предрекал ему Коровьев, через девять месяцев «под стоны и хрипы ненадёжных больных». Его метроном смерти начнёт отсчёт тогда, когда поклонение золотому тельцу затмит в его сознании всё остальное. Психически заболевает, а потом и физически умирает в психиатрической больнице и Никанор Иванович Босой, председатель жилищного товарищества дома № 302-бис. Ограниченный, жадный до беспамятства взяточник, продающий за мзду квартиры направо и налево, перестаёт существовать уже тогда, когда для него нормой становится купля-продажа всего, что можно купить и продать на этом свете. В его болезненном сознании всё путается: он не понимает, в чём его обвиняют-ведь он брал не валютой, а только российскими деньгами, а значит, и не совершал никакого преступления. И писатель не жалеет таких литературных пациентов, он останавливает для них «жизненные часы», которые сначала разлаживаются, а потом и совсем перестают идти вследствие разрушения механизма души, детали которой «заржавели» и не способны больше биться в унисон вечным нравственным заповедям, одобряемым Богом.

Морфий (в одноимённом рассказе) убивает врача в то время, когда он перестаёт сопереживать своим пациентам, болеть сердцем за них, становится чёрствым и бездушным потребителем удовольствий, вызванных наркотическим воздействием. Врач, переставая быть милосердным и прекращая борьбу за человеческую жизнь, умирает как лекарь и как человек. Неспроста Сергей Поляков пишет в своём дневнике: «Я, заболевший этой страшной болезнью, предупреждаю врачей, чтобы они были жалостливее к своим пациентам». Быть может, убедительнее, чем любое научное исследование, Михаил Булгаков с полным знанием дела побуждает нас, читателей, взглянуть на больных наркоманией не только с точки зрения порицания и отстранённого обвинения, а с болью и пониманием, предупреждая, что в зоне риска находятся не только больные, но и врачи.

Для своих героев, которые просто «заблудились» в поисках смысла жизни и в состоянии продолжить своё движение дальше к вершинам духа, писатель перезапускает эти часы, давая им ещё шанс. Проводя персонажей через испытания болью в виде осколочных ранений, сыпного типа, дифтерийного крупа и маниакальных галлюцинаций, он даёт им шанс пересмотреть свои жизненные принципы, скорректировать внутренние потребности, понять что-то очень важное, о чём забывают люди в погоне за материальным благополучием, славой или сытной едой, карьерой или властью. Война – тоже не способ решить противоречия мира. Именно поэтому Алексей Турбин в «Белой гвардии» выздоравливает, часовой маятник выравнивает внутренние колебания, микробы отчаяния и злости погибают, и личность продолжает жить. Неспроста Булгаков заканчивает свои произведения картинами космоса, как бы напоминая нам с вами, что всё в этом мире преходяще, кроме веры, надежды и любви – они должны являться мотивами человеческих поступков, они единственные в вечности мироздания – цель и одновременно средства существования людского сообщества. Это те моральные максимы, которые несут дыхание вечных истин. А иначе боль не испытание и не экзамен на состоятельность и мудрость, а вечная смерть и гибель. Прислушаемся к звёздам, как их умел слушать Великий творец русской литературы: «Всё пройдёт. Страдания, муки, голод, мор. Меч исчезнет, а звёзды останутся…Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»

 

 

56. Евгений Лейзеров. Поэт, набоковед. Констанц – Санкт-Петербург

Переломный день

«И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет».

Михаил Булгаков «Собачье сердце»

«…сущность поэзии, как всякого искусства, неизменна; отношение людей к поэзии в конце концов безразлично.»

Александр Блок «О назначении поэта»

В романе Булгакова «Мастер и Маргарита» Воланд в ответ на слова Мастера, что он сжёг свой роман в печке, говорит: « ... этого быть не может, рукописи не горят». И в этих последних трех словах «рукописи не горят» заключены фабула и боль не только автора произведения, но и всей нашей многострадальной литературы.

Ибо на русскую литературу кто только ни ополчался и кто только ни пытался с ней окончательно разобраться: и власть имущие, и униженные и оскорбленные, и западники, и славянофилы, и левые, и правые, и любители ее, и хулители. Особенно эта борьба обострилась в ХХ веке, сразу после революции и гражданской войны. Еще выросшая до революции интеллигенция помнила запавшие в душу произведения великих Мастеров Серебряного Века. Александр Блок, Андрей Белый, Максимилиан Волошин, Анна Ахматова, Николай Гумилев, Марина Цветаева ... – этот далеко не полный список известных к тому времени писателей составил бы звёздную славу любой литературе мира. Но, к сожалению, и звёзды литературы и рядовые писатели попали под такой чудовищный обстрел красного государственного «беспредела», что мартиролог их до сих пор еще окончательно не установлен, а число попавших в него настолько велико, что не поддается никакой, ни рациональной, ни тем более эмоциональной оценке...

Слова, вынесенные в подзаголовок, принадлежат профессору Преображенскому («Собачье сердце»). Этой фразой он хотел показать, какова была советская пресса в 1923 году, ибо об этом же 28 марта 1930 года Булгаков напишет в письме Правительству СССР. Чтобы было понятно, о чем идет речь, уместно привести выдержку из этого письма:

«Произведя анализ моих альбомов вырезок, я обнаружил в прессе СССР за десять лет моей литературной работы 301 отзыв обо мне. Из них: похвальных – было 3, враждебно-ругательных – 298.

Последние 298 представляют собой зеркальное отражение моей писательской жизни.

Героя моей пьесы «Дни Турбиных» Алексея Турбина печатно в стихах называли «СУКИНЫМ СЫНОМ», а автора пьесы рекомендовали, как «одержимого СОБАЧЬЕЙ СТАРОСТЬЮ».

Писали «О Булгакове, который чем был, тем и останется, НОВОБУРЖУАЗНЫМ ОТРОДЬЕМ, брызжущим отравленной, но бессильной слюной на рабочий класс и его коммунистические идеалы» («Комс. правда», 14/Х.1926 г.).

Я доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР в течение всех лет моей литературной работы единодушно и С НЕОБЫКНОВЕННОЙ ЯРОСТЬЮ доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать.

И я заявляю, что пресса СССР СОВЕРШЕННО ПРАВА».

И в конце письма писатель настоятельно просит «Советское Правительство» дать ему работу по специальности «в качестве штатного режиссера» в театре. Далее написано, что, если «не назначат режиссером», он согласен стать даже статистом, даже рабочим сцены. И самые последние проникновенные слова: «…налицо, В ДАННЫЙ МОМЕНТ, – нищета, улица и гибель».

Из этого письма видно, в каком тяжком душевном состоянии находился писатель. Это как бы крик невиновного подследственного, обвиняемого в страшных, несовершенных, приписываемых ему, преступлениях. История русской словесности изобилует именно такими трагическими столкновениями писателей с обществом или государством.

Классический пример, - Пушкин, которого Булгаков с детских лет боготворил, и творческое наследие коего всячески защищал от нападок новоявленных ревнителей пролетарской культуры. Ещё в начале своей литературной деятельности во Владикавказе, летом 1920 года, он участвовал в диспуте на тему «Пушкин и его творчество с революционной точки зрения». И когда его оппонент говорил: «И мы со спокойным сердцем бросаем в революционный огонь его полное собрание сочинений, уповая на то, что если там есть крупинки золота, то они не сгорят в общем костре с хламом, а останутся», Булгаков вполне резонно отвечал: «В истории каждой нации есть эпохи, когда в глубине народных масс происходят духовные изменения, определяющие движения на целые столетия. И в этих сложных процессах качественного обновления нации немалая роль принадлежит искусству и литературе. Великие поэты и писатели потому и становятся бессмертными, что в их произведениях заложен мир идей, обновляющих духовную жизнь народа. Таким революционером духа русского народа был Пушкин...»

Зимой 1921 года, Александр Блок выступил с речью «О назначении поэта» на торжественном заседании, посвященном 84-й годовщине со дня смерти Пушкина, состоявшемся в Доме Литераторов. Вот как сообщается об этом событии в редакционном предисловии к сборнику «Пушкин – Достоевский» (Петроград, 1921): «На торжественном собрании в память Пушкина присутствовал весь литературный Петербург. Представители разных мировоззрений сошлись в Доме литераторов ради двух поэтов: окруженного ореолом бессмертия Пушкина и идущего по пути к бессмертию Блока. Разно было всегда, и особенно в последние годы, отношение к Блоку, но то, что он сказал о Пушкине, и то, как он это сказал – с какой-то убежденной твердостью, – захватило всех, отразилось в слушателях не сразу осознанным волнением, вызвало долгие рукоплескания и возбудило долгие разговоры».

И, конечно, Булгакову была родственно близка эта речь Блока, сказанная им за полгода до смерти – своего рода духовное завещание великого поэта грядущим потомкам. Он понимал, что находится в данный момент в таком же кризисном положении, в каком был Блок в 1921-м, или Пушкин в 1837-м.

Знаменательно, что Булгакова после отправки письма власти не только не тронули (хотя, если вдуматься, в то время репрессиям подвергалось неимоверно большое количество людей, особенно из «бывших сословий», а тут – дворянин, «МИСТИЧЕСКИЙ ПИСАТЕЛЬ», да ещё упорно защищающий русскую интеллигенцию), но даже соизволили ответить на его письмо. Так что 28 марта 1930 года, стало переломным днем в творческой судьбе писателя, тем более что через три недели ему позвонил по телефону сам Сталин. Вот как рассказывает об этом разговоре жена писателя, Елена Сергеевна Булгакова: «...Сталин сказал: “Мы получили с товарищами ваше письмо, и вы будете иметь по нему благоприятный результат. – Потом, помолчав секунду, добавил: – Что, может быть, Вас правда отпустить за границу, мы Вам очень надоели?”

Это был неожиданный вопрос. Но Михаил Афанасьевич быстро ответил: “Я очень много думал над этим, и я понял, что русский писатель вне родины существовать не может”. Сталин сказал: “Я тоже так думаю. Ну что же тогда, поступите в театр?’ – “Да, я хотел бы”. – “В какой же?” – В Художественный. Но меня не принимают там”. Сталин сказал: “Вы подайте еще раз заявление. Я думаю, что Вас примут”. Через полчаса, наверное, раздался звонок из Художественного театра. Михаила Афанасьевича пригласили на работу».

После всех этих событий Булгаков прожил 10 лет. За 20 лет непрестанного служения русской словесности им были созданы 3 романа, 20 пьес, сотни рассказов и фельетонов. И необходимо отметить, что Булгаков, также как Гоголь и Чехов, был одинаково силён, как в драматургии, так и в прозе.

Одетый с иголочки, стародержавный,
В монокле, при «бабочке», руки у дам
Целующий... –

О, как же его ненавидел преславно
Рабоче-крестьянский зарвавшийся Хам:
«Булгаков... Да это ж отродье былого,
Буржуйчик, дворянчик, салонный эстет...
Да, книги все сжечь… пулеметом по слову,
И враз порешить: был Булгаков и – нет!»

Вот так поливал его РАПП[1] беспрестанно,
(Ведь время Коммуны, лови свой момент),
А он всё держался, (казалось бы, странно) –
Российский, классический интеллигент.
_____

И, Мастером став при сложившейся жизни,
Верней, не сложившейся так, как хотел,
Булгаков всегда – притяженье Отчизны,
Зарок её добрых, всамделишных дел!


[1] Российская Ассоциация Пролетарских Писателей

 

 

55. Демьян Фаншель. Поэт, эссеист. Кельн.

Двойничество. Взгляд под углом

Эта заметка не о персоналиях известных текстов.
Хотя, и о них. Но рассмотренных немного под другим углом.
Взгляд будет сфокусирован не на персонажах, не на персоналиях, а – на знаках. На том, что эти движущиеся фигурки обозначает. И что это значит. И насколько это значимо.
О формалистском двойничестве здесь хочу заметить.
О вещах загадочных.
Булгаков, Набоков, Кафка.
Серебро. Золото. Платина.
Или наоборот.
При добыче которых используется ртуть.
Переливающаяся. Двоящаяся. Как двоятся персонажи кафкианского набоковского «Приглашения на казнь», – единоутробные, переливающиеся друг в друга.
Двойничество которых прозрачно – призрачно – но не зафиксировано.
Кажется, настоящие двойники и у Булгакова, и у параллельных великих современников – у Набокова, у явно-и-скрыто цитируемого им Кафки – глубже, в фонетике. В эхолалии. Аллитерации.
В отцах и детях, именах и отчествах персоналий.
В набоковском Вивиане – явном фонетическом «В.В.Н.».
В булгаковских, ищущих друг друга – как платоновы половинки – «МАстеРе и МАРгарите».
В перекличке букв – над которыми носится невидимый семантический святой дух.
(Является ли вообще фонема знАком – одна из неразрешённых, не разрешимых до сих пор нескучных академических загадок. Потому и – «невидимый»).
Вот двойники у Булгакова: «ПОЛИГРАФ ПОЛИГРАФОВИЧ» («п» и «ф»), «ФИЛИПП ФИЛИППОВИЧ» («ф» и «п»), – где «п» и «ф» кувыркаются и рокируются.
Боковым слухом замечаешь (тепло, тепло!..): здесь фонетически близко не только к «фило-», к «любви», – но и к латинскому «сын», «filius».
Сын сына. Эт филии санкти. Эт Филии Филиппа.
Сынсына.
Так – следуя уху, слуху – недалеко и до набоковского «Цинцинната».
У Набокова ещё и – «ГУМПЕРТ ГУМПЕРТ».
(Здесь мне ясно видится не сын, но внук – лолитическая история сириновского деда Дмитрия, из утраченного времени, взволновано переработанная внуком, В.В. Такая – сплошная двойная параллельная линия «Набоков-Набоков». (Расшифровка тут: http://demian123.livejournal.com/251264.html).
У Набокова – и упомянутый «ЦИНЦИННАТ Ц.».
Цинциннат Ц., сын Цецилии Ц., – ну, ну?...
Набоковский «Цинциннат Ц.» – это абсолютный ЦИНЦИННАТ ЦИНЦИННАТ.
Только – не очень прозрачный. Правильно.
За каковую непрозрачность, по сюжету, следует приглашение на казнь.
Цинциннат Цинциннат иногда раздваивается: «один Цинциннат считал, а другой Цинциннат уже перестал слушать удалявшийся звон ненужного счета, привстал и осмотрелся».
Цинциннат Ц. – и само «Приглашение на казнь» – линия сидящего у Набокова на правом плече Кафки.
Вот эта вот – фамилия с точечкой...
Йозеф К.
Франц К.
Франц Йозеф К.!
Кайзер. Король.
У Кафки ещё и – Грегор ЗАМЗА.
Ещё раз. На языке оригинала:
Gregor SAMSA.
SAMSA.
Сам-са(м)..
«Сам, сам», - тема одиночества в «двойничестве». В зеркальности.
Сам – зам. Зам. себя, – в зеркале.
Сам – в замке король. Сам – зАмок. До которого не добраться – потому, что это ты сам, в зеркале. Сам – в зазеркалье.
Ручное зеркало, прирученное Кафкой. Ручное зазеркалье.
«ЗАМ-ЗА» – как «КАФ-КА».
Кафкианский капкан захлопнулся. И поймал воздух.
«Ворованный», «ворованный», да, да..

 

 

54. Герман Власов. Поэт и переводчик. Москва

БУНТ ТВОРЧЕСТВА ПРОТИВ ПОВСЕДНЕВНОСТИ. МИХАИЛ БУЛГАКОВ

В одном своем телеинтервью Виталий Кальпиди оборонил фразу: «Я бы этих политиков в столице на столбах вешал». Таковое высказывание поэта, конечно, не стоит воспринимать буквально. Но откуда берет начало аллегория? Почему едкое высказывание художника о действительности воспринимается почти как норма? Откуда всё это брюзжание - устами Гарри Галлера, Кавалерова, Данилова, Ансельма и многих других нам памятных персонажей - о повседневности? Булгаковский Мастер (черту эту обнаруживают и другие центральные персонажи) близорук к бытовым мелочам (лотерейный билет) и не может вспомнить имени своей жены. Он щелкает пальцами и на ум ему приходит только "платье в полосочку". Возможная причина здесь в том, что, создавая и обустраивая свой хрустальный мир, писатель единолично решает множество задач и, преодолев сопротивление материала, заявляет о его жизнеспособности. Его стихотворение, адажио, повесть – действительно существуют, а его образы более чем реальны. Однако, незанятый творчеством, он ясно понимает, что «меж детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он». Что видит он вокруг себя, когда смолкло пение зеленых змеек в волнах Рейна? Безобидных, но туповатых горожан, принимающих его за пьяного и норовящих набить трубочку его пользительным табаком. Конечно, писатель сам виноват уже тем, что слишком любит грезы Моцарта - тем реже он может признаться себе, что отчасти любит жизнь, полную порядочности и здоровья «под сенью священной араукарии» на лестнице. И тем более странно ему быть погруженным в коммунальную повседневность Москвы 30-х годов, поражающей художественное воображение разве что "описанием похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака в квартире № 31”.

Но чем более скован, беспомощен и менее толстокож писатель перед злобой дня - тем животворнее развивается его талант. Подобно парализованной девочке, взглядом передвигающей по столу стакан воды в фильме Тарковского, писатель взаимодействует с миром фантастическим и волшебным образом. Опечатанная «нехорошая» квартира служит своего рода порталом в другие измерения, а свита Воланда горазда на всякие фокусы, доказывая благополучным москвичам (отличающимся от жителей иных столиц испорченностью только по квартирному вопросу) главенство стихии над бытом. Творческий хаос мстит упорядоченности, проливаясь грозой над весенними улицами Москвы. Стихия разоблачает (голая Гела), преображает (свита в образе рыцарей), низводит до животного (Варенуха). Конфликт, сама природа мщения состоит здесь в намерении показать возможности творческой стихии и условность конечного результата, “случая так называемого вранья” – обмана самого себя. Булгаков – вернее, его персонажи в обстоятельствах исключительных, говорит правду. Иванушка называет свои стихи “чудовищными”, а Маргарита (после замечания) заявляет о сокровенном своем желании.

Творчество само создает свой мир и его предметы – так Воланд извлекает из портсигара сигареты на выбор или предлагает на вкус вино любой страны в это время суток. Само-собой, мясо у него самое свежее и прожареное (будь это рыба – она бы точно не была второй свежести). С другой стороны, гастрономические возможности “Грибоедова”, видимо, тоже несовершенны – иначе бы не случился пожар. Пожар постигает ТОРГСИН и “нехорошую” квартиру; пылает “старая жизнь” – как пример нелучшего подражания. Жара, пожар вообще выступают как синоним неправды, случай нелепой лжи: потеет многомудрый редактор, растолковывающий молодому поэту как и о чем надо писать стихи. А, выпив воды (теплая!), принимается икать (к чему бы это?). Потеют солдаты в оцеплении, мучается от жары и головной болью (гемикрания, от которой болит половина головы) тот, кому предстоит вынести приговор, но, найдя в преступнике врача, все же, не осмеливается сказать правду. Свободу всаднику Золотое копье, в конечном счете, приносит рыцарь Творчества или безымянный Мастер, рассказавший (или догадавшийся) о том, как разворачивалась история на самом деле. Другой “историк” обещает “интересную историю” вечером на Патриарших.

Свободный ум художника волен перенести щеголей, засмотревшихся на воду протекающую под мостом, - в стеклянную банку на полке; ему под силу устроить сеанс с разоблачением в Варьете или сделать синий в белый горошек галстук такой длины, будто он имел продолжение в квартире на Сивцевом Вражке. Творчество, его стихийная и неуправляемая природа (часто по мощи своей и представляющаяся как фантастическая) доказывает правоту художника, высмеивая один из худший пороков людей – трусость.

 

 

53. Ольга Брагина, поэт, переводчик, Киев

Четвертая стена

В письме П. С. Попову от 30 апреля 1932 года М. Булгаков грустно пошутил о «горе мамы, которая мечтала только об одном – чтобы ее сыновья стали инженерами путей сообщения». Младший стал солистом-балалаечником во Франции, средний – ученым-бактериологом там же, «а старший никем стать не пожелал».

По собственному признанию, Михаил Афанасьевич не любил стихи (кроме Пушкина, Пушкин – не стихи), и если сочинял, то только сатирические. Инсценировка «Мертвых душ», не впечатлившая Немировича-Данченко («161 инсценировка по счету, да и вообще это не инсценировка, а что-то другое»), трехактная пьеса из революционной жизни Кавказа с газырями и кинжалами, созданная за семь дней как результат совместного творчества с присяжным поверенным и его женой, которая давала советы, а также подавала винегрет с постным маслом и чай с сахарином, смешные и грустные зарисовки о жизни тифлисского, а потом московского лито – куда только ни забрасывала жизнь из комнаты с абажуром в заснеженном Киев-городе, фельетоны о поисках вдохновения, лишнем миллионе рублей аванса и проблемах совместного проживания с соседями по жилплощади, жизнь богемы, господин де Мольер. Но Булгаков, по его собственному определению, писатель мистический.

Эксперименты по созданию «нового человека», будоражившие умы в бурные 20-е годы, научная лаборатория и газетная полоса – не даром одной из первых ступеней в карьере Михаила Афанасьевича была работа в отделе обработки писем читателей для их последующей публикации в газете, и с этой работой, он, по собственным словам, не справился, но через несколько дней ему дали второй шанс – сочинять те самые фельетоны, заметив его талант сатирика, эксперименты начались с повестей «Собачье сердце» и «Роковые яйца», ироничного разоблачения веры в научный прогресс и скорое торжество чистого разума над несовершенной природой, и закончились сеансом магии с последующим разоблачением.

Через небольшой рассказ «Похождения Чичикова» гоголевские персонажи нашли свое место в романе «Мастер и Маргарита» и комфортно прижились там. Жизнь Булгакова в «прекрасном новом мире» складывалась более драматично – пьесы перестали ставить, надежд на публикацию прозы тоже не оставалось. Невероятный успех спектакля по пьесе «Дни Турбиных», которую автор изначально считал безделицей-однодневкой уровня «Парижских коммунаров» и комедии-буфф «Глиняные женихи», не зная, что вскоре «отец народов» Иосиф Сталин посмотрит инсценировку семнадцать раз, остался в прошлом, Булгакову настоятельно советовали написать новую, «коммунистическую» пьесу, осознавая себя вне контекста эпохи, он просил М. Горького походатайствовать о том, чтобы его с женой выпустили за границу, в рецензиях на всё те же «Дни Турбиных» Булгакова рекомендовали как «больного собачьей старостью» и писателя, который «шарит в залежалом мусоре».

Булгаков стремился к «излюбленной Великой Эволюции», как и его учитель М. Салтыков-Щедрин, но его обвиняли в клевете за описание советского быта. В выдаче загранпаспорта было отказано, и Михаил Афанасьевич остался в рамках привычной действительности, мистические аспекты которой проступили наружу после знакомства с Еленой Сергеевной, будущей Маргаритой.

Впервые они встретились на Масленицу 1929-го года. Елена Сергеевна была давней поклонницей творчества Булгакова, считала его необыкновенным автором даже на фоне плеяды талантов 20-х годов, но всё-таки решила остаться с мужем, поклялась не подходить к телефону и не видела Михаила Афанасьевича 20 месяцев, но, первый раз выйдя на улицу после вынужденного заточения, сразу же встретила его, это была судьба. Но любовные признания звучали несколько необычно: «Дай мне слово, что умирать я буду у тебя на руках». Даже свою предстоящую смерть Булгаков изображал в юмористическом ключе, вызывая неудержимый хохот окружающих, никто не верил в ее приближение.

«В 1929 году, «лишенный огня и воды», Булгаков готов был наняться рабочим, дворником, - его никуда не брали. После разговора со Сталиным, когда ему была обещана работа в Художественном театре, он бросил револьвер в пруд». В этом же году Михаил Афанасьевич приступил к работе над главным романом своей жизни, ему больше ничего не было страшно. На могилу мужа Елена Сергеевна положила гранитную глыбу - Голгофу. Она служила подножием креста на могиле Гоголя и после его перезахоронения долго лежала, никому не нужная, в гранитной мастерской.

 

 

52. Марина Попова. Художник, писатель. Монреаль - Москва

Булгаков

Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы…
Велимир Хлебников

Обстановка в комнате была скудная: этажерка без книг, кровать и грубо сколоченный шкаф из темной фанеры. Именно в нем я нашла то, что на многие годы стало для меня символом навсегда ушедшей жизни, так зримо выписанной М.А. Булгаковым в «Белой гвардии». Это была изящно выгнутая деревянная вешалка для одежды, на которой было выжжено имя Вера через «ять» и дата - 1916 год. Я хранила ее долго, по старинке называя плечиками, и это каким-то образом сокращало расстояние между мной и той эпохой, куда я к счастью опоздала. И вешалка, и комната в хрущевке на Водном стадионе принадлежали сестре Булгакова - Вере Афанасьевне.

Моя судьба на короткое время пересеклась с Булгаковыми, когда я поступила в художественный институт в Москве. Однажды, во время вечеринки в нашей комнате в общежитие ко мне подсел молодой человек, поразительно похожий на Николая II. Он внимательно рассматривал мои рисунки на стенах, которыми я украсила свое мизерное пространство. Ему явно нравилась моя отсебятина, где по улицам Киева бродили цыгане, старый часовщик на Подоле колдовал над часами, а у Андреевской церкви дрались голуби.

- Откуда Вы? – спросил «Николай II».

- Из Киева.

- Мой родственник тоже родом оттуда. Возможно, вы даже знакомы с его творчеством. Его зовут Михаил Афанасьевич Булгаков.

К середине 60-х многие уже прочитали не только «Мастера и Маргариту», но и «Белую гвардию» – роман о Киеве очень географически узнаваемом и от этого еще более близком.

А в 67-ом году почти такой же славы, но на региональном уровне, удостоился другой киевский писатель, лауреат Сталинской премии – Виктор Платонович Некрасов, опубликовавший в «Новом мире» свое литературное расследование.

Во время прогулки под ручку с крошечной старушкой-матушкой, его вдруг осенило: – по всем приметам Алексеевский спуск и дом 13, где Турбины снимали второй этаж у домовладельца (о нем Булгаков писал: «…инженер и трус, буржуй и несимпатичный, Василий Иванович Лисович»), на самом деле назывался Андреевским спуском, и жили там Булгаковы. Недолго думая, В. П. позвонил. Дверь ему открыла дочь домовладельца. Настоящее имя его было Василий Павлович Листовничий, прозванный в романе Василисой, а дочери его во время «белой гвардии» было пять лет, но она хорошо помнила шумную, веселую семью квартиросъемщиков.

«…Над двухэтажным домом № 13, постройки изумительной в саду, что лепился под крутейшей горой, все ветки на деревьях стали лапчаты и обвисли. Гору замело, засыпало сарайчики во дворе — и стала гигантская сахарная голова. Дом накрыло шапкой белого генерала…».

С некрасовской публикации в Киеве начался булгаковский бум! Как завороженные шли киевляне с журналом в руках и самодельными картами по булыжникам Андреевского спуска, мимо семиэтажного замка «Рыцаря Львиное Сердце», к дому 13 под горой, где происходили события в романе всего каких-то 50 лет назад: пылал камин, в девятый раз пили чай, играли на рояле, напевали арии из Фауста, а напольные часы «…били время башенным боем», приближая катастрофу к этому хрупкому уюту.

Но вернемся в московское общежитие 1968 года. На следующий день после вечеринки, я опоздала в институт, а после второй пары Андрей, как звали «Николая II», уже поджидал меня, и у нас начался роман-свадьба-развод. И все это в рамках 4 лет.

Вскоре я познакомилась с Надеждой Афанасьевной Земской – сестрой Булгакова, с которой он был очень близок.

Н.А. давала нам читать «Зойкину квартиру», «Дьяволиаду», «Собачье сердце», «Роковые яйца» задолго до того как все эти вещи были опубликованы в СССР.

В первый день нашего знакомства я рассказала ей, какое паломничество устроили киевляне к их дому на Андреевском спуске, как в каждой строке «Белой гвардии» искали связи, совпадения и параллели современного Киева с Городом Булгакова.

- И этому, – продолжала я, – способствовало открытие Виктора Платоновича.

Пока я говорила, лицо Надежды Афанасьевны мрачнело.

- Да он мне своими расследованиями наверняка испортил отношения с дочкой Листовничего!

-?!

- Тоже мне, секрет Полишинеля! Все давно знают, где Миша жил в Киеве! Вы только почитайте, что ваш Некрасов написал об Инне, с которой я состою в многолетней переписке. Она ухаживает за могилами наших родителей на Байковом кладбище!

Я остолбенела. Виктор Некрасов был герой киевской интеллигенции. Его любили все за талант и редкое обаяние, даже те начальники, которые его гнобили. С творческой молодежью он выпивал на равных, а киевские евреи души в нем не чаяли за Бабий Яр. В 1966 г. он выступил там, прорвав блокаду многолетнего замалчиванья трагедии, которая случилось в яру 25 лет назад.

Мы вернулись домой расстроенные. Андрей стал читать, а я перечитывать очерк Некрасова

Действительно, Виктор Платонович нелицеприятно отозвался о дочери Листовничего.

На зимние каникулы мы собрались ехать к моим родителям в Киев. Н. А. попросила передать Инне Павловне письмо и подарки, короче наладить отношения. Дело это оказалось несложным, женщина была незлопамятной и письму Надежды Афанасьевны была очень рада.

Теперь осталось помирить Булгакову с Некрасовым. Мы были уверенны, что стоит им познакомиться, как Н. А. растает! Так оно и вышло. К сожалению, я абсолютно не помню, как это произошло. Иногда мне кажется, что познакомили их мы, а иногда, я связываю их знакомство с семьей Лунгиных, у которых Некрасов обычно останавливался, когда приезжал в Москву.

Но на этом моя история знакомства с семьей Булгаковых не закончилась. В 1970 году мы с мужем вступили в кооператив. Дом строился, а мы раздумывали, как бы нам поскорей начать самостоятельную жизнь. И тут Н. А. без лишних слов выдала нам ключи от квартиры Веры Афанасьевны, которая к тому времени жила в доме для престарелых.

Как трагично не похожа была эта советская бедность на Водном стадионе на убранство семи комнат, в которых выросли молодые Булгаковы-Турбины на Андреевском-Алексеевском спуске в доме 13, где: мебель старого красного бархата, потертые ковры с изображениями Алексея Михайловича на соколиной охоте и Людовика ХIV на берегу шелкового озера, бронзовая лампа и «лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом».

Но нам молодым было весело и уютно в этой комнате. В 1971 достроили кооператив, и мы переехали; в тот же год умерла Надежда Афанасьевна, а на следующий – Вера Афанасьевна.

Я более или менее приспособилась к московскому климату, но часто открывала «Белую гвардию» и вместе с Булгаковым, возвращалась в Город.

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская - вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».

Так начиналась «Белая гвардия», и начало это не сулило мира. И мира не было – долго, очень долго.

 

 

51. Кужикова Ольга Павловна. Ученица 11 класса. Иркутск. Учитель: Матвеева Оксана Петровна.

М. А. Булгаков.

М. А. Булгаков. Среди тысяч имен это имя, пожалуй, самое загадочное. По прохождению его творчества в рамках школьной программы мне было предложено написать сочинение. «Сочинение НЕ по произведению М. Булгакова "Мастер и Маргарита", а В СВЯЗИ с произведением. Как понять? Это размышления о времени, о романе, о жизни, о себе. Об ответственности. О вере, об истине. О свете Божьем. Обо всем том, что волнует душу. Книга прочитана. Пришло время переосмысления... Время открытий. Собственных открытий. Нравственных открытий». Как удачно была выбрана тема! Именно об открытии, которое Михаил Афанасьевич помог мне совершить, я хотела рассказать.

«Его исколотая память затихает, и до следующего полнолуния профессора не потревожит никто. Ни безносый убийца Гестаса, ни жестокий пятый прокуратор Иудеи всадник Понтийский Пилат». Так Михаил Булгаков заканчивает свой последний, «закатный» роман, «Мастер и Маргарита». В этих строках читателю сообщается о судьбе Ивана Николаевича Понырева после невероятных событий, произошедших в Москве, о которых шла речь в произведении. Визит сатаны и его свиты не остался незамеченным. Жизнь людей, которые встретились с ними, кардинально изменилась или вовсе оборвалась. И, кажется, в таком же состоянии пребываю я сама после прочтения: «Не может он совладать с этим полнолунием. Лишь только оно начинает приближаться, лишь только начинает разрастаться и наливаться золотом светило, которое когда-то висело выше двух пятисвечий, становится Иван Николаевич беспокоен, нервничает, теряет аппетит и сон, дожидается, пока созреет луна. И когда наступает полнолуние, ничто не удержит Ивана Николаевича дома. Под вечер он выходит и идет на Патриаршие пруды». В этом же месте, на Патриарших, и начинался роман. Использованная писателем кольцевая композиция подчеркивает произошедшие перемены в Иване Николаевиче, со знакомства с которым начал разворачиваться сюжет.

Подобно ему, открыв книгу, я была одним человеком, а закрыв ее, – уже другим. Иван, тогда еще поэт Бездомный, слушает каждое слово своего товарища, убежденного атеиста, Михаила Берлиоза. Иван пишет по его заказу антирелигиозную поэму, где, как полагается, выставляет Иисуса отрицательным персонажем. Но получается, что его поэма все же признает само существование Бога. Это, естественно, не нравится заказчику, и тот с большим интересом начинает доказывать абсурдность такого мнения. Их разговор слышит Воланд, необычный визитер столицы, а по сути своей сам дьявол. Считается, что он наказывает Берлиоза (ему отрежут голову) и Бездомного (он попадет в психбольницу) за невежество. Тогда встает вопрос, почему грех, совершенный ими, один, а расплатились по-разному? Поэтому я думаю, что нельзя рассматривать это распоряжение Воланда как наказание. Невежды не только отрицали существование высших сил, но и опровергали все приведенные когда-то доказательства этого. Вот Воланд и решил привести новые, убедить их, что есть то, что неподвластно человеку, что его, человека, судьба находится в руках как раз таки этой силы. «Вам отрежут голову!» - провозглашает он Берлиозу, а не Ивану. Бездомному же был дан шанс переменить свои взгляды, потому что он не был просто невежествен, он находился в заблуждении (он не сам «забирался в дебри», как Берлиоз), его ввели в заблуждение… Берлиоз, товарищи-литераторы и все общество («В нашей стране атеизм никого не удивляет»).

Воланду противопоставляется Иешуа Га-Ноцри, булгаковский Иисус. Иешуа говорит Пилату, которого мучила гемикрания: «Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет». И Воланд, и Иешуа доказывают могущество высших сил, но по-разному. Через этих персонажей Булгаков показывает противостояние Бога и дьявола, света и тьмы, добра и зла. Правда, традиционной борьбы Сатаны и Бога мы не увидели на страницах романа. Не случайно. Такое ощущение, что у каждого из них есть свое «ведомство». Я почувствовала, как велика вера самого Воланда в существование Бога. И это не случайно. Ведь и «бесы веруют и трепещут», как сказано в Библии… А уж человеку-то верить в Бога и верить необходимо. Однако… Как трудно это сделать человеку с его скептическим умом и критическим мышлением, живущим по принципу: «Не увижу – не поверю». А ведь Булгаковский Иешуа, как и библейский Иисус, сотворил чудо – избавил Понтия Пилата от боли!

Но вернемся к поэту. Не давало мне покоя его имя. Иван. Иоанн. Ученик.. Иисуса. Помилованный… Богом. Странно получается, Иоанна милует сатана. Дальше еще более странно, ошеломленный смертью Берлиоза, точно такой, как предсказал Воланд, Иван бросается в погоню за компанией виновных в ней и по пути хватает.. икону и свечку. Но пока сам не понимает зачем. Как я уже написала, он попадает в психиатрическую больницу.

Вспоминается сразу его разговор с Воландом:

«― Вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в лечебнице для душевнобольных? <…>

― Бывал, бывал, и не раз! – вскричал он [Воланд], смеясь, но не сводя несмеющегося глаза с поэта, ― где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван Николаевич!».

Это Воланд отправил его туда! В лечебнице с Поныревым происходит что-то невероятное – его раздвоение. «Прежний Иван» так и остался со своими атеистическими убеждениями, а «новый» уже поверил в «нечистые силы». «Но ведь в этом-то самое интересное и есть! Человек лично был знаком с Понтием Пилатом, чего же вам еще интереснее надобно? И вместо того, чтобы поднимать глупейшую бузу на Патриарших, не умнее ли было бы вежливо расспросить о том, что было далее с Пилатом и этим арестованным Га-Ноцри?» - говорит он старому Ивану».

В этом противостоянии победу одерживает новый Иван. Булгаков говорит «неузнаваемый Иван», Иван уверовал… но в кого? В Воланда или Иешуа? В Бога или дьявола? В добро или зло? Этот вопрос мучил меня до тех пор, пока я не дошла до следующих строк:

« – Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной, бывший сборщик податей? – заговорил Воланд сурово.

– Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, – ответил дерзко вошедший.

– Но тебе придется примириться с этим, – возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, – не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она, – в твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп».

Нет одного без другого! Нет света без тени. Нет добра без зла. Веря в Бога, ты признаешь существование дьявола. И наоборот. «Тебе придется примириться с этим». Иванушка (как теперь называет автор Ивана) поверил в Иисуса, встретившись с сатаной! Воланд – «дух зла» и «повелитель теней». Иешуа – сам свет, само добро. Их силы равны, и вечным суждено быть их противостояние. И ведется оно в человеческом сердце. Поэтому «милосердие иногда стучится в их сердца», а иногда ими овладевает «сатанический смех». Поэтому на равных у них в обиходе непримечательные - на первый взгляд! - фразы «черт возьми» и «ради бога». Нет одного без другого! Этим объясняются озадачивающие сочетания, которые встречались в романе: Воланд в одежде священника, льющийся похожий на церковный свет сквозь окна в место, где пребывает сатана, прячущийся от света Иешуа. Иногда добро преобладает над злом, иногда наоборот, но никогда зло не поглотит добро, никогда добро не покроет зло. Это противостояние вечно. Га-Ноцри уверен, что все люди – «люди добрые», Воланд же видит в них только грехи и пороки. Они оба и правы, и неправы. Люди и добрые, и злые.

Значит, в злом человеке всегда найдется что-то светлое. Тогда стоит признать, что и в добром прячется что-то плохое. Но если человек проявляет свое доброе начало в большинстве случаев, это не значит, что его злое начало никогда не покажется. А если он и свернет с верной дороги, ничто не помешает ему вернуться назад.

Оказывается, не всегда нравственный выбор дается человеку легко, внутри него идет борьба. Только нужно помнить, этот выбор лишь часть великого противостояния. Не надо идеализировать тех, кто совершил добро, не надо осуждать тех, кто согрешил.

 

 

50. Игорь Фунт

Парижские химеры Карадага

Однажды в Крыму, после добротного обеда в бывшем княжеском дворце, некий посетитель учтиво обратился к Булгакову с просьбой объяснить, что такое женщина бальзаковского возраста.

Михаил Афанасьевич тут же стал описывать, – по канве романа, – мол, тридцатилетняя дама выбирает себе возлюбленного намного моложе себя. И для наглядности обрисовал, дескать: вот если бы Книппер-Чехова увлеклась комсомольцем…

Только он произнёс последнее слово, одна склочная особа, побледнев, утробно гаркнула: «Товарищи! Вы слышите, как он издевается над комсомолом. Ему хочется унизить комсомольцев! Мы не потерпим такого надругательства!»

Булгаков погрустнел, замкнулся и долго потом ни с кем не разговаривал…

И ты, которая бывало,
В мехах московских утопала,
И так бывала хороша… –

– и что за «меха» нашёл в голодной послереволюционной Москве свежеиспечённый «Козьма Прутков» Дон-Аминадо, Булгаков так и не мог понять. Разве что речь шла о декадентской увертюре века… Тем более, откуда у тогдашних юных экзальтированных особ – соболя?

Всегда-то у этого юмориста-фельетониста Шполянского-Аминода́ва всё не по-людски. И за что только его истерически хвалил Бунин?

Стопроцентно невыездной, Б. черпал «забугорное» вдохновение из повествований, чужих дескрипций, воспроизведений и присланных «оттуда» стихотворений навроде вышеуказанного. Ему страстно хотелось за границу, но… Приходилось довольствоваться литературоведческими «побирушками».

Остро чувствовал, – в эпистолярном общении, из корреспонденций, – насколько сильно болеет душой эмиграция за бывшую родину.

Явственно вкушал, упиваясь подробностями, как в корне пересматривались позиции «непризнания» большевизма. И, в константинопольскую свою бытность неприкаянными, всеми брошенными, – безродные беглые «дети» заново обретали Россию. Возвращаясь, будто с выселок: «Пройдёт месяц, мы доберёмся, мы вернёмся, и тогда пойдёт снег, и наши следы заметёт». – Привозя домой… анекдоты и россказни всех мастей:

– Ехала я в Грюневальд на трамвае № 25 и, представьте себе, кого я встретила – художника Рембрандта! – восклицает жена шибера-спекулянта фрау Рафке.

– Ах, что вы говорите, фрау Рафке. Ведь № 25 не заходит в Грюневальд! За бугром блистает Дягилев. За бугор ездит Художественный театр с чеховскими постановками. Даже «буйный» неуправляемый Есенин выбрался из «расеюшки»! С неразлучным имажинистом Сашкой Кусиковым, непритязательным балалайным перебором и матерными частушками вприкуску. Сонмы «ненужных» людей – в беретах с «коротеньким хвостиком» – выезжали. А он, Булгаков, – увы…

Как же обидно было человеку, души не чаявшем в театре и бесконечно его любившем, слышать, читать пронзительные слова Бернарда Шоу не о нём самом, а о непревзойдённом гигантизме Чехова: «Вот это драматург! Человек, у которого совершеннейшее чувство театра. Он заставляет вас чувствовать себя новичком!» – Хотя Чехова обожал естественно. Просто времена-то уже абсолютно другие. Где «медленная» камерность Антона Палыча с «длинным, длинным рядом дней» давно и радикальным образом вдрызг разрушена свистящим на поворотах бегом времени – историзмом: «Не будет прежней России, новая будет!». Даром что чеховское «в Москву, в Москву!» звучит схоже булгаковскому «я хочу опять на Караванную!»

К тому же Булгаков в крайней степени убеждён, что никто не ощущает и не структурирует антураж мизансцен так, как это делает он: «…я был один-единственный литературный волк». Реально и вполне объективно не лицезря вкруг себя, – виртуозного эксперта сцены, – конкурентов. Истово желая выплеснуться вовне. Показаться «междумирью», иноземной публике.

Необычайно скромный, – апоплексические несоответствия ожиданий он по-мольеровски прожёвывает, перерабатывает внутри. В истерзанной сомнениями душе. Воспаляя поражённый наркотической сладостью рассудок. Сладостью близких «кремлёвских» лавр – неотвратимостью всесоюзной славы! – отравой неизбежного похмелья.

Ему ли, доктору, не быть в курсе, каково это. Стоять одной ногой в ловушке психологической зависимости… от непродуманных паллиативных решений. Скоро, скоро! – его пьесы не будут сходить с подмосток: «Турбины», «Зойкина квартира», «Багровый остров». Но ненадолго, катастрофически не долго… И это он тоже предвидел. Как предвидел грохочущим платоновским товарняком приближающуюся смерть. Наряду с «суфлёрской» смертью своих произведений. Десятилетиями печатавшихся текстологически «облегчёнными». По изречению известного театроведа Д. Золотницкого, «подрессоренными».

Впрочем, тотальное визионерское предвидение – не более чем легенда литературных конспирологов. Получив по наследству сгубившую отца болезнь, онтологическое «знание» сие – лишь плод больного воображения и трагических совпадений.

Тем не менее, роковая цифра «48» и панический страх перед ужасом паноптикума госпиталей исподволь давили на него. Сжирая, выжигая жизнь изнутри. 1920-е гг. Европа дышит, кипит бурным творческим водоворотом событий. Закрываются-открываются газеты, учреждаются свежие прогрессивные издания. Когда в Берлине появилась просоветская «Накануне», Б. тут же в неё органично влился и вдохновенно взялся сотрудничать: удалённо. Дома же, – наряду с Олешей, Катаевым, Е. Петровым, – привелось перебиваться фельетонами в железнодорожном «Гудке». Подобно поэту-масону Аминадо из парижского «Сатирикона».

В свою очередь, для утоления неуёмной путешественнической жажды оставался всегда, в общем-то, «противненький», – по выражению Б., – Крым.

Волошинская «каменная грива» Коктебеля. Величественный горделивый Карадаг. Мисхор, Судак, Феодосия.

Оставались горы Кавказа: Тифлис, Батум, Владикавказ. С неизменными портретами Пушкина, Лермонтова, Горкого (именно так – без мягкого знака). Пятичасовые застолья. Знакомство с матерью Сталина…

В неспокойном же забытьи болезных кошмаров он безысходно парил… над Парижем. Шутковал с местным бомондом – как в скорости будут летать и шутковать самые его знаменитые на всей планете персонажи.

Двери театров, принявшие Б. широко открытыми объятьями под занавес двадцатых, внезапно захлопнулись к середине 30-х. Сохранив в репертуаре пару «неважнецких» неидеологических пьес типа «Мёртвых душ» и «Дон Кихота».

О зарубежье уже думать не смел. Похабные переговорщики, интерпретаторы и переводчики булгаковских мыслей, фраз и даже снов сварганили своё грязное дело, – подсыпав пороху в не выразимую словами мистику подлунных перевоплощений. И вот уже вовсе – категорически! – никуда не хочется ехать. Горьковские «Сказки об Италии», – где о Б. сочувственно упоминается, – для Михаила Афанасьевича, по-настоящему европейски образованного, обернулись несбыточными грёзами. Он сломлен, обыгран, обманут, уничтожен: «Со мной и поступили как с волко́м».

Пьеса «Батум», политический «курбет», – ультимативно невозможный в предисловии к 30-м, – с предательским заискиванием написан к их концу. Написан – и желчным взмахом всемогущей руки остановлен: стоп! Тем самым всадив последний гвоздь в метафизический Крест геноновских символов: вероятность даже мнимого противостояния маленького гения – недосягаемому Правителю, управителю больших «подлунных» судеб. Совсем по Толстому. И это он тоже знал…

 

 

49. Юлия Старцева. Прозаик, член СРП, публицист, филолог, лауреат Астафьевской премии.

Булгаков в моей жизни

Булгаков вошёл в мою жизнь вначале – кинофильмами: развесёлой комедией про «попаданца Ивана Васильевича» и трагическим «Бегом», позднее – «Собачьим сердцем», ибо из всех искусств важнейшим для масс… Но когда мне было шестнадцать, в Заполярье, в библиотеке, молодая библиотекарь-норильчанка, изучившая мой читательский формуляр и распознавшая в угрюмом сутулом подростке – своего, с улыбкой чудесного дарителя протянула мне книжку в красном переплёте. Прочти её, это «Мастер и Маргарита», сказала она, тебе понравится, только не задерживай – книга редкая, на неё очередь.

Помню ребяческое ошеломление: можно писать так! Булгаков смеётся и играет, и скорбит, и возносит дух, и говорит о Боге и о любви – но отчего же нас заставляют в школе заучивать наизусть статью «Партийная организация и партийная литература»? (Вечная моя ненависть – советской макулатуре и Лукичу Мавзолейному, который «лежит как мёртвая жаба, у которой даже после смерти осталось злобное выражение», как доносил некий бдительный литератор на автора «Роковых яиц».)

Второй книгой, прочитанной на первом курсе красноярского филфака, стал том с заглавием «М. Булгаков. Романы». Помню даже цвета обложек: та, первая, была красной, эта – коричневой, пьесы – в чёрной. «Белая Гвардия» и неоконченный «Театральный роман» показались мне чудеснее «МиМ» (всё-таки та, первая, была чтением для подростков, волшебной сказкой). Так вот какой была гражданская война без «взвейтесь да развейтесь»… так вот какими были русские люди, те, настоящие… И сам писатель оказался трофеем, доставшимся варварским ордам от Российской империи, как все лучшие литераторы и мастера культуры, как правило, «из бывших». Странный, неподражаемый, трагический шут.

Помню, поразило в его дневниковых записях «Под пятой»: среди упоминаний совдеповского ада (того-то пытали-убили, такую-то церковь разорили, чудовищное глумление над христианством в «Безбожнике) вдруг запись: «ищем с женой, где можно вечерами потанцевать фокстрот».

Кстати замечу о музыке: все три оперы, упомянутые Булгаковым в раннем и лучшем, на мой вкус, романе – по суеверному преданию, несчастливы: «Демон», «Пиковая дама» и «Фауст».

«Пианино показало уютные белые зубы и партитуру Фауста там, где черные нотные закорючки идут густым черным строем и разноцветный рыжебородый Валентин поет:
Я за сестру Тебя молю,
Сжалься, о, сжалься Ты над ней!
Ты охрани ее.
Даже Тальбергу, которому не были свойственны никакие сентиментальные чувства, запомнились в этот миг и черные аккорды, и истрепанные страницы вечного Фауста. Эх, эх... Не придется больше услышать Тальбергу каватины про Бога Всесильного, не услышать, как Елена играет Шервинскому аккомпанемент! Всё же, когда Турбиных и Тальберга не будет на свете, опять зазвучат клавиши, и выйдет к рампе разноцветный Валентин, в ложах будет пахнуть духами, и дома будут играть аккомпанемент женщины, окрашенные светом, потому что Фауст, как Саардамский Плотник, – совершенно безсмертен».

Фауст и Маргарита – это, конечно, герои позднейшего романа «Мастер и Маргарита». Но и в «Театральном романе» Максудов-Фауст под звуки оперы Гуно замышляет самоубийство, а избавлен явлением Мефистофеля-Рудольфи. Мотив же братской заботы и жертвенности необычайно значим в «Белой Гвардии», которую перечитываю во всякую зиму: «уюта нет, покоя нет», но можно присвоить булгаковское воспоминание о священном абажуре и кремовых шторах («читайте, дремлите, за вами придут…»).

От оперной классики – к пошлому шлягеру: «Маргарита, окно открыто…» – неслось тогда из каждого окна, шутовски кривлялись вполне инфернальные игрецы. Шедевр разлетелся роем расхожих цитат, подобно грибоедовской комедии или продукции пары одесских остроумцев. «Осетрина второй свежести», «кот – древнее неприкосновенное животное», «рукописи не горят», «никого не трогаю, починяю примус» – etc. Посмертная слава рассыпалась черепками вместо червонцев, вспорхнула этикетками от ситро в сорном вихре «перестройки».

Логика мифа неотменима: хромой консультант заплатит хламом вместо золота, поддавшаяся ему душа недостойна Света.

«…На подушках, раскинувшись, лежал голый кудрявый мальчик, а на нем сидела верхом, нежилась ведьма с болтающимися в ушах серьгами и забавлялась тем, что наклонив семисвечие, капала мальчику стеарином на живот. Тот вскрикивал и щипал ведьму, оба хохотали, как исступленные…»

Психея, подстрекаемая насмешками сестёр, хочет увидеть неведомого супруга, и вот перед ней на ложе – голый кудрявый мальчик; масло из светильника брызжет ему на живот, Амур вскрикивает и просыпается.

В вычеркнутом из черновиков Булгаковым эпизоде от 1933 г. Психея-душа подменяется ведьмой, эротика отдаёт серой. Вероятно, он счёл символизм этой сцены неблагоприятным для любовной линии романа или изъял её по цензурным соображениям.

Затем Мастер предстал университетскими лекциями покойной Галины Максимовны Шлёнской, и тут уж загадки в его текстах разъяснили, как ту сову.

Вот, изволите ли видеть, маршрут роковых гадов на Москву, остановленный «женералем Морозом», в точности совпадает с движением наполеоновской армии. Шарик, разъясняющий сову, – тов. Сталин, который был слишком груб с доброй Надеждой Константиновной. Сталин – Воланд, он же – Николай I, высочайший цензор, он прочтёт последнюю книгу и даст не только покой, но и славу, и защиту от коллег по цеху, завистников и клеветников.

Нечаянность: новосибирский фестиваль фантастов принёс мне, студентке, ценный приз: премировали книгами, и среди них был том с заглавием «Михаил Булгаков. ПЬЕСЫ». Ещё позже, в московской литинститутской жизни мы с сокурсниками бегали на протырку в театр на Таганке, теснясь в проходах, смотрели «Мастера и Маргариту» с тамошними «звёздами»… И «нехорошая квартира» тогда ещё не была музеем (но бесенята тёмной молодёжной субкультуры там крутились нешуточные).

Многое в жизни сбывалось по Булгакову: «МАССОЛИТ», Перелыгино, Дом Грибоедова… Нравы литераторов и издателей, описанные в «Театральном романе», не особенно изменились.

Над нефтяным гламуром витает усмешка Мастера, острый блеск его монокля: «Простите, пожалуйста, к смокингу ни в каком случае нельзя надевать жёлтые ботинки».

«Они шевровые, панове», отвечает разорённый Киев. «Пэтурра», союзники-сволочи, доктор «Курицький», кiт и кот…

Вот мистическое совпадение: 13 февраля 1940 г. маг-провидец оставил навсегда правку своего последнего романа – на словах Маргариты: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?» Спустя месяц, в марте, и впрямь литераторы шли – за его гробом.

Чудный гений был дан ему Богом, и от врага – тёмный дар смеха. Насмешник и печальник, вещун и кощун, женолюбивый морфинист, московский тамплиер и сын профессора Киевской духовной академии, монархист Булгаков – мой любимый писатель, от юности по сию пору.

13-14 марта 2016 г. Санкт-Петербург

 

 

48. Илья Романенко -- журналист-фрилансер, прозаик. Чернигов, Украина

Юный врач, избравший литературу

О жизненном пути Михаила Булгакова. О двух науках в жизни Булгакова (медицина и литература), о преданности им, и о творчестве.

Михаил Булгаков – юный врач, избравший литературу. Многие обстоятельства юности и молодости вели Михаила Афанасьевича к медицине: родственники-врачи, образование, желание самого будущего писателя. Судьба была за то, чтобы Булгаков стал врачом по призванию и спасителем жизней!

Булгаков играл роль эскулапа, но запомнился миру литературным гением. Мы пройдем вместе с культовым писателем тернистый путь его жизни, и постараемся разглядеть момент, в котором столкнулись два солнца, две науки – медицина и литература.

Часть первая. Роль эскулапа

Михаилу Булгакову суждено стать врачом. Братья его матери, Николай и Михаил Покровские, оба добились успеха на медицинском поприще. Николай – востребованный гинеколог в Москве. Михаил практикует в Варшаве. Родной брат Михаила Булгакова, Николай – ученый-бактериолог.

Выбор Михаила Афанасьевича осознан и благороден, это отнюдь не слепое следование примерам. Булгаков желает помогать людям. Свидетельство тому – диплом КНУ с отличием в 1916-м. Михаил Булгаков жертвует собой ради спасения людей. Он без тени сомнения кладет собственное здоровье и даже жизнь во имя борьбы с недугами других.

После окончания университета Михаил Булгаков направляется в село Никольское. В Никольском судьба проверяет преданность Булгакова медицине. Булгаков делает сложные операции с первого дня практики. Принимает десятки больных от рассвета до заката. «Во вторник приехало не сто, а сто одиннадцать человек. Прием я кончил в девять часов вечера» – «Записки юного врача».

Чего только не приходится делать молодому эскулапу в Никольском! Ампутация ноги у деревенской девушки, операция на горле девочки вопреки суеверным родителям. Поездки сквозь вьюгу и мороз на помощь таким же юным служителям медицины. И отчаянная борьба с сифилисом. Юный врач сталкивается не просто с недугами. Михаил Булгаков противостоит малограмотности простых людей, доверяющих знахарям, а не докторам, и героически побеждает. Эскулап вырывает из лап болезней жизни и здоровье пациентов, и с каждым поединком отдает частичку своего здравия.

В театре жизни Михаил Булгаков блестяще играет роль молодого врача. Булгаков показывает пример доктора по призванию: самоотверженного, смелого, бескорыстного. Впереди 1920-е годы и вторая роль. Роль писателя – еще более трудная и сыгранная достойно аплодисментов Мольера.

Часть вторая. Роль писателя

Сентябрь 1921-го. Михаил Булгаков переезжает в Москву. Медицинский опыт помогает Булгакову вжиться в роль писателя. Два направление в жизни переплетаются, развивая личность и талант. Пережитые события ложатся строками на бумагу в мастерском стиле. Из-под булгаковского пера выходят уморительные фельетоны для московской газеты «Гудок». Знание медицины позволяет писать для журнала «Медицинский работник».

В Москве Булгаков откладывает скальпель и берет перо. Снимает халат врача и надевает костюм. Наряду с фельетонами и статьями для журналов и газет пишется повесть «Собачье сердце» и пьеса «Дни Турбиных». Как и в медицине, на литературном поприще Булгакова ждет тернистый путь. Его ноги босы, а земля усеяна колючками. Творчество Булгакова резко критикуется советской прессой. В период 1920-30-х годов на его произведения выходит около 300 отрицательных рецензий (по личным подсчетам Булгакова). Вопреки обстоятельствам Михаил Афанасьевич движется сквозь тернии. Литературе Булгаков предан так же как медицине.

Судьба Булгакова схожа с судьбой Мольера. Как знаменитому комедиографу приходилось идти из города в город с бродячей труппой, так и Булгаков в начале 1920-х годов ходит из редакции в редакцию в холодном драповом пальто. Как и Мольер, Булгаков испытывает на себе нелюбовь публики, а затем ее признание. Вопреки обстоятельствам, ради творчества и ради вечности Булгаков продолжает движение и оставляет нестираемый след. И как Мольер, Булгаков в итоге восходит на литературный Олимп.

Часть третья. Две роли сыграны блестяще!

Булгаков сочетает две профессии. Он является литератором в белом халате, и врачом с пером и толстой тетрадью. Михаил Афанасьевич лечит умы читателей сильным слогом, остроумным юмором и глубокой моралью. Булгаков заставляет сонное воображение встрепенуться, облиться ледяной водой и запеть. Булгаковские строки пробуждают вялую фантазию, срывая жаркое и тяжелое одеяло рутины.

В произведениях Булгакова проникновенные мысли, выведенные с медицинской точностью, украшаются яркой сатирой. Насущные дела и проблемы приправляются горькой пилюлей абсурда, как в «Дьяволиаде». Окружающий мир препарируется острым скальпелем. Твердая рука хирурга делает ровный надрез и показывает читателю, какова жизнь без прикрас: жестока и алогична, полна тревог, несправедливости и отчаянья и в то же время так хрупка и необходима. Булгаков открывает жизнь смешную до боли в животе. Жизнь полную волшебства и удивительных событий. Жизнь, которая дарит встречу со злым роком, как профессору Персикову из повести «Роковые яйца». Или приносит музу и спасение в лице Маргариты.

Михаил Булгаков вскармливает больные и истощенные умы, заставляя хохотать над выходками кота Бегемота. Михаил Афанасьевич использует слова, как лекарственные травы, излечивая раны тоски и умственного застоя. Булгаков рисует Азазелло – демона, который и наводит страх, и вызывает улыбку. Только булгаковское перо рождает в одночасье соблазнительный и химерный, недосягаемый и необычайно близкий, знакомый всем мужчинам образ роковой женщины – Геллы.

Михаил Булгаков видел смерть как врач и свидетель революции. И описал ужас, мрак и неотвратимость смерти ясно и выразительно. В воображении Булгакова гибель принимает разные образы. Смерть варварская и чудовищная – безымянный еврей из «Белой гвардии», которого забивает шомполом куренной гайдамаков. Смерть внезапная и несправедливая – профессор Персиков из повести «Роковые яйца». Смерть необходимая, как способ спасти себя – рассказ «Я убил». Смерть двуликая, вынужденная, смерть во имя жизни – Шариков в «Собачьем сердце».

Наше горло рвет кашель. Нас колотит озноб. Мы задыхаемся от громких, но пустых речей. Нас выворачивает наизнанку от высокопарных и бессодержательных фраз. Наши нервы измотаны. Михаил Булгаков делает нам спасительный укол. Только булгаковские строки – это лекарство и пища для ума, покой для сердца и радость для души. Иногда слова юного врача приносят целительный страх. И почти всегда заставляют замереть и прозреть.

Даниил Хармс сказал: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворение в окно, то стекло разобьется». Проза Михаила Булгакова пробивает бетон и сталь! Рушит стены обыденности и скуки. Разбивает в щепки легкомысленность и праздность. Титаническим ударом булгаковские строки создают крепкий, мыслящий ум, способный анализировать и радоваться, сострадать и творить, чувствовать и смотреть в суть событий.

 

 

47. Елена Долгопят, писатель

Полёт

Пресловутая осетрина. Она является в самом центре повествования. Ее не едят. О ней говорят. О ее свежести. Не знаю, как вы, а я к тому времени, когда прочитала роман (когда читала роман) никакой осетрины в глаза не видела. Но тем не менее, чувствовала что-то вроде ностальгии. По осетрине единственной и неповторимой свежести и по той стране, в которой эта осетрина могла бы существовать. Частица бы играет решающую роль. Вы же понимаете, что той страны никогда не было.

Не так давно я видела кулинарную передачу, там готовили яйца-кокотт с шампиньонным пюре в чашечках из меню Грибоедова. Помните? Филейчики из дроздов с трюфелями, перепела по-генуэзски (девять пятьдесят); бекасы, вальдшнепы, кулики. Шипящий в горле нарзан. Помните? Нет. Не можете помнить, не пробовали никогда и не попробуете, даже если безумец выстроит Грибоедов по булгаковскому рецепту, точь в точь. И вы сядете за крахмальную скатерть и вам подадут в серебристой кастрюльке. Нет, это все будет не то. Не выстроишь ту страну, по которой мы все скучаем, никогда в ней не побывав.

Роман держится на честном слове автора. Верь мне читатель, такое может быть, хотя и не с тобой. А может быть и с тобой, но только в моем сне. За мной, читатель. Что и говорить, не в порционных судачках дело и не в теплой абрикосовой и не в жирном розовом духе, который мучает Пилата. Жирный - липкий. Запах или еда, конечно же, символ. Символическая плоть. Плоть романа. Плоть той страны, которой нет и не было никогда. Мы скучаем по той стране. Но никогда в нее не попадем.

Нет, дело не в сложном рецепте. Мастер и Маргарита пекут картошку в печи и едят, пачкая руки обугленной кожурой. Кто не ел печеной картошки, кто на подбрасывал ее с ладони на ладонь, чтоб не обжечься? Да ладно, имеются и такие, а будет их еще больше, - печки не топят, картошку берут в Макдоналдсе. Но дело же не в картошке. Тем более, что ее нет.

"… Лгут обольстители и мистики, никаких Караибских морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и не гонится за ними корвет, не стелется над волною пушечный дым. Нет ничего, ничего и не было!"

Автор прав, да не совсем прав. Пока он держит свое честное слово, пока роман летит - и читатель летит; и чувство полёта он запомнит. И об нем он будет грустить всю свою долгую жизнь, а вовсе не об осетрине. И будет открывать роман вновь и верить честному слову автора и будет счастлив, если волшебство сработает и картинка оживет.

 

 

46. Алексей Чертков. Russian Foreign Trade Academy

Черный квадрат Понтия Пилата

Черный квадрат. Прямо предо мной. Нет, не в музее – в комнате. Смотрю на него уже много лет. И вот впервые понял, что это он – Черный квадрат.

Моя жизнь – Черный квадрат. Не знаю, плохо это или нет. Ведь она – моя. Жизнь. И она – в нем. Авиакатастрофа. 224 журавля выковали кузнецы. В память о взрослых и детях, погибших над Синаем. Не могут взлететь эти журавли. Из металла. Тела разорваны. Распались на молекулы. Журавли – в Петропавловке, крепости. Души – на небесах. И в Черном квадрате. Моем Черном квадрате.

Ночь. Платформа «Правда». Пушкино. Последняя электричка. Вынырнула из-за поворота. «Эй, друг, оставь покурить!». Свет, грохот и все – тишина. И нет друзей. Ни строчки. Больше они не придут никогда. В этот Черный квадрат.

Разрушена Неукротимая Пальмира. Невеста пустыни. Обломки капителей и фризов. Некрополь. Долина гробниц. Руины. Варвары. Сирийская ала на Лысой горе. Две кентурии. Прокуратор. Га-Ноцри: «Мне говорили, что мой отец был сириец…». Бродяга-философ и «добрые люди». Сцепились в Черном квадрате.

Впрочем, он плоский этот Черный квадрат. Люди в нем больше не живут. Смастерили. Установили. Подключили. Сделали. Бросили. Как фиговый сад. Хотите смотреть на него? Смотрите. Желаете понимать, что видите? Смотрите. Или не смотрите. Решайте. Он один этот Черный квадрат. Вас много. Один, два, три, четыре, пять – это для него много. Он – один. Вас может быть много.

Но и ты один. Один на один с Черным квадратом. Испытание. «Яду мне, яду…» Сначала мелькнет какой-то блик. На мгновение. Какая короткая кроватка у Пастернака! Словно для ребенка. В Переделкино. И какие высокие сосны. Там же. Круглые кнопочки клавиатуры. С белыми буковками. Письменная машинка Пришвина. И кудрявые березки у домика-музея Есенина. Такими им быть там положено. Не иначе.

Постой. Да это не блик. Собственные твои очертания. И опять отчего-то черные. Хочу быть в белом. Не положено! Кем не положено? Твоим Черным квадратом. Он же плоский! Плоский – не значит глупый. Смотри, смотри… Там люди не живут. Они ушли. Только ты. Остался. Для чего? Поймешь, смотри. Я глупый? Глупый. Но все же смотри. Солнце. Нещадно слепит солнце! Остановись. Розовая струя. Залито светом все. И река, и тундра, и мое детство. Грязное, неустроенное, затертое, замусоленное. От того черное. Но почему солнце? От того светлое, дурень. Вот поэтому солнце. В Черном квадрате. Все. Спугнул. Сбежало солнце. Больше так не кричи. Не придет. Не воротится. Обидчивое оно? Осторожное. Но это же Солнце! Как оно может быть таким… Может. Ведь ему не прикажешь. Само выбирает. А ты вопишь. Непорядок. «Повесить его». Солнце? Каифа. Я просто долго жду. Молюсь, пока никто не видит. Когда в доме никого нет. Читаю молитвы. Какие найду. Ставлю свечи. К иконкам. Шепчу. И прошу. Его. Бывает нахлынет. И нет сил. Терпеть. Опускаюсь на колени. Холодный камень. И прошу, прошу… Ночью. Не сплю и хожу. Долго брожу. По пустым комнатам. И снова холод и камень. Прошу. Работу. Он молчит? Молчит. Как и твой Черный квадрат.

Может, махнем на проспекты? С ветерком. На набережную. На Мойку? К Исакию? «Главою непокорной». Боюсь. Чего боишься? Боюсь, ты высадишь меня. Кричу, когда за рулем. Как это? Сначала молюсь. Затем плачу. Ну и потом кричу. Докричаться хочу. До Него. Скорость. Всегда подводит. Взлететь хочу. Взглянуть в глаза. Может сказать Ему что-то хватит сил. Разобьешься. Разобьюсь. «Нет средства кроме смерти».

Как нарочно: стены, диван, шкаф – белые. Между полками – Черный квадрат. Диссонанс. Чтобы ты понял. Что? Перспективу. «Оно никогда не настанет!». Заглянул в прошлое. Перспектива у Понтия Пилата. У остальных – прошлое. Бежим, лезем, любим. Стреляемся. Не целясь, попадаем в прошлое. Гора одна. На ней Пилат. Судит, корит, казнит. Зябко Ему одному. Гемикрания. Мелкие твари дрожащие. Суетятся. И столько дел у Него. Работы. Во дворце царя Ирода. Он свой Черный квадрат имеет. Как мой? Такой же.

Смотрите оба – и Он, и ты – в свои Черные квадраты. Думаешь, в разные? В разные. Он – вперед. Ты – в прошлое. И где-то ваши квадраты встречаются. У Га-Ноцри. Один взгляд. Одна труба. Одна гора. Лысая гора. Судьба.

Потому что он не плоский. Твой Черный квадрат.

12 марта 2016 г.

 

 

45. Александр Бутенин - специалист по PR, историк, поэт, Санкт-Петербург

Господин средней руки. Культ еды в жизни и творчестве М.А.Булгакова

«Есть надо уметь…»
М. Булгаков «Собачье сердце»

Описывать то, как едят, тоже надо уметь. А большинство литераторов вовсе этого не умеет. Вы когда-нибудь задумывались о том, что литература заключает в себе прикладную функцию? К примеру, книги одних авторов стоит читать на ночь как средство от бессонницы. Произведения других можно использовать подобно афродизиакам накануне романтического вечера. Еще одна категория литературы незаменима при отсутствии аппетита. Почитал пару страниц, и слюнки потекли. Михаил Афанасьевич Булгаков – признанный классик литературы, и, в числе прочего, кулинарной. Он и сам был любитель покушать со вкусом и своих читателей посвятил в тонкости гастрономии. Раннее знакомство с произведениями писателя помогает юным отрокам поглощать полезную, но невкусную пищу, которой их пичкают родители. Ибо под лакомые страницы булгаковских книг даже заурядная ячневая каша и несносная вареная морковь проскакивают в желудок мгновенно и незаметно.

Попытка вычленить в литературном творчестве Булгакова эпизоды, посвященные еде, позволяет утверждать, что их сравнительно немного, страниц тридцать, не больше. Но при этом еда у автора не просто деталь произведения, не только обстоятельство места и времени, а, скорее, один из персонажей. Она одушевлена и живет своей жизнью. Яства и пития запотевают от холода, пышут жаром. Они издают звуки: шипят, ворчат, плачут, клокочут. А еще – пузырятся, светятся, прыгают, льются, кровоточат, истекают соком, пахнут. Они манят, соблазняют и не обходятся друг без друга: «Как же вы будете селедку без водки есть?»

Дополнительную ценность любому бриллианту придает огранка и оправа. В случае с булгаковским застольем это подразумевает сочное описание процесса приготовления и сервировки блюд. Какие слова подбираются, что за метафоры! Повар как «яростный палач» рубит беспомощным рябчикам головы и «сдирает с их костей мякоть». Папские тиары салфеток. Тяжелая гробница стола. Белейшая как бедуинский бурнус скатерть. До блеска вымытые салатные листья под свежей икрой… Пальчики оближешь.

Трапеза служит завязкой и развязкой сюжетных ходов, необходимым звеном в цепи событий, средством коммуникации героев. Застолье предшествует некоторым важным эпизодам в произведении, а также сопровождает или венчает собой ключевые сцены повествования. Судите сами, в «Мастере и Маргарите» за импровизированным завтраком в комнате Лиходеева легитимизируется статус Воланда как гастролера варьете. За дегустацией вина и шашлыка Воланд предсказывает судьбу буфетчика Сокова, а Понтий Пилат обрекает Иуду на смерть, деля трапезу с начальником тайной службы Афранием. Уютным ужином «при камельке» завершается великий бал сатаны и сюда же, к столу, прямо из клиники, Маргарите возвращают мастера. Во время завтрака Коровьева и Азазелло в нехорошую квартиру наносят визит гости из органов. Ресторан «Грибоедов» сгорает в результате предпринятой Фаготом и Бегемотом попытки закусить на дорожку. Пожар в Торгсине случается по итогам лихого налета закадычной парочки на продовольственный отдел. А замечательные гневные контрреволюционные тирады Филиппа Филипповича? А чтение и обсуждение романа Максудова? А уютные беседы в квартире Турбиных? Заметьте, все эти действия происходят за столом и сопровождаются трапезой и возлияниями.

Похоже, что чревоугодие Булгаков не считал смертным грехом. Сохранив в памяти лучшие образчики дореволюционной гастрономии, он пронес их через нужду и голод военного коммунизма и гражданской войны. Систематическое недоедание в первые, постреволюционные годы невольно заставляло писателя до тонкостей оттачивать кулинарные пассажи. Как будто воспоминание о еде могло восполнить ее нехватку. В этом смысле Булгаков был сродни героям «Поэмы о голодном человеке» Аркадия Аверченко. Меню в его творчестве эволюционирует и разнообразится параллельно с развитием литературной карьеры и ростом финансовых возможностей от горохового пайка и таблеток сахарина до перепелов по-генуэзски и судачков «а натюрель».

Любопытная деталь – в кулинарии, как мы знаем, существуют усилители вкуса. В кухне литератора Булгакова тоже имелся собственный «глутамат натрия». Это перегруженная словами, длинная строка перечислений качеств блюда или напитка. Помните, Коровьев и Бегемот чокаются «второй рюмкой прекрасной холодной московской двойной очистки водки». Подобные нагромождения вспомогательных слов сейчас, как говорят, не в тренде. Иные авторы и вовсе советуют избегать прилагательных как лишних частей речи. Но они, подобно нанизанным на шампур кусочкам жареного мяса, составляют особуюпрелесть булгаковского литературного гурманства. В итоге рюмка водки, описанная Булгаковым, стоит настоящей. Достоверность созданного образа заменяет собой градус алкоголя. Чтение – пьянит.

Характерно, что порой писатель не конкретизирует меню застолья, ограничиваясь неопределенным, но очень емким и ласковым словом – закусочка. «Вы… э… дайте нам вообще закусочку… э… – благожелательно промычал Коровьев, раскидываясь на стуле». Иная закуска по сей день остается для нас кулинарной загадкой. «Зина внесла серебряное крытое блюдо, в котором что-то ворчало… – Сюда их! – хищно скомандовал Филипп Филиппович… Он подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик». Из последующего диалога становится ясно, что блюдо это «бесподобно», что «из горячих московских закусок – это первая», и что «когда-то их великолепно приготовляли в Славянском Базаре». Но что же это такое?! Вкусная тайна, приоткрывать завесу над которой даже не хочется. Отметим попутно, что горячую закуску предпочитал не только профессор Преображенский, но и вор Милославский из пьесы «Иван Васильевич». Культ еды, создаваемый в «Собачьем сердце», столь велик и прекрасен, что становится понятен испуг Шарикова, которому угрожает отлучение от стола: «Я без пропитания оставаться не могу, где же я буду харчеваться?»

Даже легкий ленч в ярком исполнении Михаила Афанасьевича способен удовлетворить самые взыскательные требования, да и, пожалуй, насытить: «На подносе помещались два бутерброда с зернистой икрой, два с оранжевым прозрачным балыком, два с сыром, два с холодным ростбифом». Тут читаются пристрастия автора. Рыба и икра – неизменные спутники его произведений, а сыр чеддер, по словам Валентина Катаева, Булгаков «особенно любил и умел выбирать, вынюхивая его своим лисьим носом».

Еда украшает страницы булгаковских книг. Ее описания заставляют читателя испытать чувство легкого приятного голода. Гоголь, как мы помним, завидовал господам средней руки, обладающим уникальным достоинством – крепким желудком и неиссякаемым аппетитом. Булгаков сам принадлежал к разряду таких господ. И воспел застолье так, что «вчуже пронимает аппетит». Булгаковская трапеза красива и совершенна. Она отлично приготовлена, изысканно сервирована, изящно подана и приятно поглощается читателями. Так что мой вам добрый совет – не читайте перед обедом советских, да и вообще никаких газет. Читайте Булгакова.

 

 

44. Анастасия Шевченок, редактор молодежной газеты “Крокі”. Белыничи, Беларусь

Великий Воланд…

Великий Воланд… Время вмиг вылилось в вечность… Воланд – владыка времени! Волшебство… Ведьма восторженно возвышается в воздух, вверх. Верность возможна. Возмездие вечно.

Тьма… Полнолуние… И тени… Да, тени. Тени от предметов и людей. Действительно, они необходимы. Воланд прав. Прав и Булгаков, утверждая, что людям для полноты жизни, для счастья необходима игра тени и света, без необычайностей и загадок жизнь не может быть полна. А все это уже проходит по ведомству сатаны, «князя тьмы», повелителя теней, включая, кстати сказать, и тени усопших людей.

Булгаковский Воланд не сеет зло, а только обнажает его при свете дня, тайное делая явным. Это его стараниями всякое человеческое деяние отбрасывает свою тень – привлекательную, уродливую или зловещую. Но законное его время – лунные ночи, когда тени господствуют, становятся особенно причудливыми и таинственными, и человек, отрешаясь от своих дневных забот и дел, вступает в этот мир, может, и с опаской, но и с чувством свободы. В такие ночи и свершается все самое невероятное и поэтичное, что противостоит безрадостной прозе повседневного бытия.

Полет… Невесомость… Свобода... Парение над озером московских огней… Это его мир – мир Воланда, его реальность. «Дьявольский мир», в котором отсутствует время. Прошлое и будущее прозрачны. В таком мире царит настоящее. «Времена» одновременны. Там ждет нас вечный приют и покой.

Сказочно… Призрачно… Таинственна и прелестна лунная ночь. Восторг неземной легкости и свободного полета.

Магия…Чудеса…Превращения…А Великий бал в гигантских залах, которые выросли вдруг из коммунальной квартиры и возникают перед глазами какими-то сказочно-призрачными.

Сатанинские ночи очаровывают. И это его мир, мир иностранца в черном бархатном берете и его свиты. Это их «пятое измерение».

Бесстрашие… Хладнокровность…Свобода… В мире Воланда нет смерти. Сей мир – не рай и не ад. Это иной мир. Уверена в том, что он действительно существует. Пусть даже в воображении. И каждый видит его по-своему. В моем представлении, мир этот – нечто необъятное, непознаваемое, таинственное. Это его, Воланда, территория. Там живут грешные люди и неизбежно насилие, там он всемогущ, потому что всевластен над теневой стороной нашей жизни. И противостоит он Иешуа, как противостоит земная власть чистому неземному свету абсолютного добра.

Ни Воланд, ни его свита не творят зла между людьми. И еще: Воланд никогда не совершает, но и никогда не мешает совершать милосердные поступки. Он мудр, справедлив. Идеальный земной правитель.

Тьма… Полнолуние… Будет гроза. Нужно прорываться сквозь завалы и пропасти…в вечность…

Тишина…Беззвучие…Бессмертие…Наслаждайтесь! Это вечный дом, вечный покой…

 

 

43. Юлия Милович-Шералиева

Булгаков. Приговор себе и времени

Всякий человек есть дитя взаимного перекрестья своего времени и пространства. Гений потому наиболее ярок и памятен, что его наследие перешагивает сквозь пространства и времена, преодолевает их, пусть и зыбкие, рамки. Михаил Афанасьевич Булгаков – яркий тому пример.

Он родился в мае 1891г. в Киеве. Вырос в семье врачей и представителей духовенства. Булгаков как мастер создавал новые миры, вместе с тем порою отображая и мир существующий – но сквозь призму собственного восприятия. А воспринял он многое от своего соотечественника Гоголя, движущегося на волне последнего или, если хотите, предпоследнего дыхания классицизма, этого эха сначала античности, а затем Просвещения. Гротескность и условность комичных персонажей, утрированно нелепых, просто т.н. «маленьких людей», как и у Гоголя, перемежается у Булгакова глубиной и объемностью их черт. Все украинские сказки, весь местный фольклор с ним обрел высокохудожественную, а не только метафизическую, эфемерно-дремучую форму. Отныне это не просто волнующая сознание ученого череда архетипов, ситуаций, связей, исторических матриц народа, но и художественное произведение, притом высокого класса. С новым языком, формами и персонажами. Всему этому и наследует спустя полвека Булгаков. Их отличие между собой и в доле русской крови, более склонной к экзистенциальности проживания своего и общего опыта.

В 1916 г. Булгаков становится врачом, и вот тут-то нас уже поджидают параллели с Чеховым. Чехов - тонкий реалист, «доктор» от литературы или литератор в медицине, «врачеватель душ человеческих». Первый пример метафизического смысла слова как лечения - инструмента преобразования искалеченной человеческой личности, и, как следствие, судьбы. Исследователь человеческой психологии, особенностей личности, в первую очередь, и отображатель персоны через действие, во вторую.

Булгаков во время Первой Мировой войны работает в прифронтовой зоне. Это уже не чеховские будни с крестьянами и студентами, что, впрочем, само по себе непросто. Чехову было трудно в том смысле, что он был вынужден разрываться между призванием и долгом (а не одно и то же ли это все?..), т.е. между литературой и медициной, в итоге, впрочем, успевая и лечить и писать. И неимущих пользовать, и зарабатывать, и выдавать сотни рукописей, и издаваться, ставиться на сцене. Этой своей душевной многостаночностью Чехов виртуозно выступал предтечей того, что мир однажды уже окажется не способен придерживаться системы дуализма, требующей какой-то одной ипостаси, роли, выбора. Казалось бы: уже в конце XIX столетия человечество пришло к вершинам достижений науки и техники. Мы еще не отказались от веры, но уже пришли к максимальному пониманию пользы знаний. Самолеты, пароходы, телеграфы, телефоны появились уже. И вдруг, посреди всего этого – Первая и Вторая мировые войны. Мы либо сами убивали, либо были убиты, либо смотрели на это и это были не картины из Откровения Иоанна Богослова. В ХХв. человек более не смог действовать по старой схеме: линейно, сообща, путем воинствующего дуализма. Но это теперь нам становится ясно: подлинное знание лишь доказывает присутствие незримого, нет противоречий. Возможно творить иные миры в литературе, исцеляя представителей мира этого. Быть чувствительным прозаиком, хладнокровным хирургом и тонким юмористом.

Помимо спасения юмором и цинизмом есть и другие способы излечения от того, что ежедневно видят хирурги. Очевидна важность морфия для Булгакова, пристрастившегося к наркотику после заражения дифтеритными пленками в ходе трахеотомии. Это случилось в марте 1917г.. С тех пор он проводит один год на морфии, именуемом сегодня морфином. Его действие вступает в силу уже через несколько минут, и длится до восьми часов. Эйфория.

Булгаков – с изломом души, попыткой побега от этого с помощью морфия, с пребыванием в апокалипсическом временном провале – есть не что иное, как пример художественного приговора времени, месту и себе. Та самая личность, дивным зеркалом отразившая в себе основные приметы времени – предвосхищение катастроф и отмену торжества чего-то одного. До оторопи ужасную повседневность, за которой не надо было спускаться в ад. Победителей уже в его время назвать было трудно. Проигравшие еще не признали себя таковыми.

Все, что он видит, как человек умный и чувствительный, чья чувствительность все-таки трачена морфием, не может носить в себе, не выливая наружу всей глубины и полноты смысла увиденного. Поэтому он много и успешно пишет и издается – в «Гудке», в берлинском «Накануне». Это время фельетонов – краткой и емкой, яркой и содержательной острой и злободневной формы донесения общественно важных тем. Он пишет «Похождения Чичикова», работает над сатирическим сборником «Дьяволиада». Но после подобного творческого и душевного взлета, в 1930м г. Булгаков впадает в опалу: Булгаков страдал, пытался либо добиться снятия опалы, либо эмигрировать – но, мы теперь знаем это наверняка – безуспешно. Уйти удалось только в смерть (но не в забвение).

 

 

42. Елена Шилова, Санкт-Петербург

Б.

Он смотрит на меня с фотографии, через десятки лет, почти через столетие, весь черно-белый, дерзко посверкивая моноклем и внутренне посмеиваясь.

Меня зовут Елена Шилова, почти как Елена Шиловская.

У нас связь.

Из тех, которые случаются у людей с большой разницей в возрасте.

Подобно тому, как в паре один любит, а другой позволяет любить, в нашей связи один говорит, а другая – для «ай да сукин сын». Наши встречи редки, но интересны. Я не задаю вопросов, он говорит со мной сам, также звонко и неспешно, как ползет тот самый трамвай по рельсам утренней, весенней Москвы.

Он повествует так, как Соррентино снимает.

В «Гвардии» его глазами хороши и куцая рыжина над острым Елениным носом, и блёв пьяного Мышлаевского. Эпизод, в котором его рвёт после водки – как розовый куст на навозной куче. Красота письма такая образная и одновременно точная, что всего пара штрихов – и готова комната, готов характер, готово отражение романа, то есть я. Я вижу себя: я трогаю эти изразцы на печи и вглядываюсь в это зеркало, где происходит действо. Где сегодня есть, а завтра нет.

Его напичканный образностью текст – совсем не тот, как, например, у мастеров одесской школы. Булгаков – особняк. Шершавые русты, старая лепнина и слово из трех букв на фундаменте. Его язык метафоричен, гибок, но временами он действует методом, похожим на удар. Палкой по голове, острием канцелярской кнопки – в сердце.

Больше всего я ценю иронию. «Запыхавшийся генерал сразу отпыхался». На фоне подобных пассажей он кажется мне органичным своему имени. Михаил Афанасьевич. На слух - все равно, что надеть монокль и лапоточки. Его романы – это киносценарии, его рассказы – короткометражки «за жизнь».

Читаю всякого его, и мне видится одна картина. Выглядит она так.

Пахнущей вишнями и керосином ночью Михаил Афанасьевич по-хармсски опирается на забор, окружающий дом в какой-нибудь деревне Брюхово. Ночь светла, но неуютна, Михаил Афанасьевич гоняет во рту папироску. Задумал пьесу, теперь она не дает ему спать. «Поставят - не поставят?» - размышляет он, почесывая грудь.

- Ленка!

Зовет жену, как будто она стоит во тьме за калиткой, а не спит в дальней комнате дома. Не дожидаясь ответа, Михаил Афанасьевич снимает галоши, шевелит голыми пальцами, тушит папироску.

- А, все одно – жить.

И, запрокинув голову, смотрит на медвежий ковш, свисающий сверху.

Для меня – это еще и немножко Рене Магритт. Как будто жаль, что он уже был.

 

 

41. Розен Наталия, живу в Санкт-Петербурге, пишу прозу, работаю учителем.

Может ли этот роман подтолкнуть человека к вере?

Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» до сих пор вызывает полемику. Для одних роман далек от Евангелие и поэтому является кощунством, ведь Булгаков изображает вместо Христа безродного бродягу Иешуа. Кроме того «нехорошие» интеллигенты-демократы, начитавшись булгаковской сатиры на советских людей, развалили Советский Союз и размечтались о каких-то общечеловеческих ценностях. Для других — это один из любимых русских романов, оказавший влияние на мировоззрение. Некоторые же из моих знакомых заинтересовались более узким вопросом: «А может ли этот роман подтолкнуть человека к Вере»?

Я — пример одного из тех читателей, кого «Мастер и Маргарита» именно подтолкнул к Вере.

Для людей верующих роман Булгакова не скажет ничего нового. Несомненно, Христос гораздо сложнее, чем герой романа Иешуа. Но неужели у нас в стране преобладают верующие люди?

Я впервые прочитала роман Булгакова на третьем курсе института в 1976 году. Роман в то время все еще не был широко опубликован и ходил по рукам в списках. Но в семидесятые годы, хотя бы не «сажали», за чтение запрещенных книг.

Я училась в техническом ВУЗе и была самым обычным советским студентом. Знание математики, физики и других точных наук никак не располагало к Вере, да и в моей семье не было верующих. Мы все напоминали своим невежеством поэта Ивана Бездомного.

Однако при чтении я обратила внимание и на слова Иешуа из разговора с Пилатом, когда прокуратор говорит, что может перерезать волосок, на котором висит жизнь Иешуа, а тот отвечает: «согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?», и на то, что Воланд объявил Берлиозу «каждому по вере». Поразил меня и диалог Иешуа с Пилатом:

— А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, — он — добрый?

— Да. Он, правда, несчастливый человек. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств.

Я несколько раз перечитывала роман. Сначала увидела яркую сатиру на советских людей, а мистика в романе меня всерьез испугала. И лишь позднее обратила внимание, что Мастер и Маргарита, наиболее красивые среди персонажей, после смерти не заслужили Свет, а заслужили всего только Покой. Это заставило задуматься, а чего заслуживаем мы — простые маленькие обыватели со множеством своих неприятных качеств и пороков. Автору вменяется в вину, что он не написал Святых. Да, это рассказ не про Святых, несмотря на то, что и такие были, даже в безбожной Советской России.

Мы действительно не знаем, почему Булгаков, сын профессора Духовной Академии, человек, который наверняка с детства знал евангельские сюжеты, пишет не Христа, а Иешуа. Можно только предполагать. В юности Булгаков заявлял о своем неверии, заявлял, что он дарвинист. Видимо, любой писатель всегда является выразителем умонастроений, которые витают в обществе. А то, что Вера у многих в России оказалась поверхностной, говорят сами события — Революция в России и Гражданская война. Только жестокий, кровавый опыт заставил некоторых опять искать Бога.

Для моего атеистического понимания, на момент прочтения, книга, несомненно, имела христианскую направленность, эмоционально доносила до меня христианскую идею. Даже без образа Христа, написанного в полном объеме. Интересен анализ романа «Мастер и Маргарита», сделанным Т. В.Рыжковой. В своем исследовании она пишет, что Иешуа воплощает только одну из заповедей христианства, заповедь «возлюби ближнего своего». Она приводит слова А. Зеркалова: «Га-Ноцри — персонификация Нагорной проповеди, максималистская идея добра, воплощающаяся в поведении…» А может с осознания этой заповеди и начинается христианство? Лично для меня так и было в советской стране, где невозможно было достать и прочитать Библию, где полностью отрицалась Вера, в стране, где были разрушены храмы, а многие священники были замучены и убиты.

 

 

40. Ержан Урманбаев, предприниматель из Новосибирска, сибирский абориген, Дон Кихот из Сары-Арки

Ложь от первого до последнего слова …

Знаменитые цитаты М.А.Булгакова и их разоблачение ...

Непревзойденные цитаты из романа «Мастер и Маргарита», которые много лет литераторы, читатели и продвинутые булгаковеды толкуют превратно:

1. Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

2. Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.

3. Недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

4. Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.

5. Все будет правильно, на этом построен мир.

6. Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

7. Несчастный человек жесток и черств. А все лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его.

8. Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого. Вы можете ошибиться, и притом, весьма крупно.

9. Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.

10. Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

11. Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!

12. Рукописи не горят!

В реальности у этих цитат всегда прямо противоположный сатирический даже карикатурный смысл. Буквально всё надо понимать наоборот ... Теперь разоблачение «магии».

1. "Верной и вечной любовью" Булгаков в романе "МиМ" называет отношения, которые иначе, чем разврат назвать никак нельзя. Сам себе предлагает отрезать язык автор. Любовь, о которой пишет Булгаков, приходит к его героям, как убийца, незаметно крадучись, ударом в спину.

Ну, подумайте сами, за какой любовью может идти москвич при деньгах на улицу Тверскую на протяжении веков?..

И разве верностью можно назвать измену добропорядочному, как считает большинство романтичных читательниц, мужу, по сути натуральному болвану-рогоносцу?..

2. Речь идёт о свете и тени. Естественно, что свет, порождая тень, придаёт смысл всем философским понятиям, то есть как раз меняет все вещи, о которых они говорят. Воланд топит в софистике смысл их беседы, как и всё христианское учение. А языки народов мира тут ни причём.

3. Лучшие мыслители всех времён в жизни часто избегали пьянства (наркотиков), общества куртизанок, пустой болтовни с обывателями, чтобы создавать свои мудрые творения в одиночестве.

Булгаков от имени Воланда, то есть Сатаны, соблазняет пожилого богобоязненного честного человека, буфетчика А.Ф.Сокова разгульной жизнью разбойников и бандитов, которой и в современном мире считают счастьем многие мошенники и прохвосты вроде самого Воланда-Сталина.

4. На свете полно злых людей, добрых мало. Это очевидно любому человеку. Но сама цитата тут собрана из двух высказываний Иешуа, прерываемых утверждением прокуратора о том, что он впервые слышит об этом. Вторая часть относится только к Марку Крысобою, который сам себя совершенно не считает несчастливым.

Говоря точнее, Иешуа в этом эпизоде явно лжёт, пытаясь внушить Понтию Пилату нечто невозможное. Впрочем, все утверждения Иешуа лукавы.

5. Мир живёт и изменяется, поэтому никто не может знать правильно ли устроен мир или неправильно. И последствия деятельности человека часто бывают отнюдь не правильными, , наоборот, зловредными и отравляющими экологию Земли ...

6. Воланд, говоря о внезапной смерти, подразумевает скорое убийство М.А.Берлиоза, которое он уже подготовил на Патриарших прудах. Это непосредственная угроза, а не предсказание или предначертание и фатальность.

7. Марк Крысобой не жесток и не чертв, поэтому он сопровождает прокуратора Понтия Пилата даже тогда, когда его берут под арест, окружая конвоем.

Изуродовавшие Марка люди были солдатами Кайзеровской Германии, поэтому они никак не были в тот момент ДОБРЫМИ.

Иешуа привычно проповедует ложь, смущая умы невежественных людей утопическими идеями, присущими сектантам.

8. Судить о людях по одежде обычное мудрое правило, которое не срабатывает только в случае с сотрудниками специальных служб и преступниками, прячущих свою профессию и намерения за самыми разнообразными масками.

9. Знаменитые требования криминального мира к членам преступных группировок (ОПГ): ничего не просить, никому не верить, ничего не боятся. Очень удобные для тирании. В истории очень мало фактов, когда сами правители или тираны добровольно отдавали своё добро или власть в чьи бы то ни было руки.

Очевидно, что любой тирании противоестественно, что-либо предлагать и отдавать без возмездия или до тех пор пока с них серьёзно не спросит другая сила. К слову, Маргарита в романе просит многократно.

10. Ещё одно правило распространённое среди фараонов, тиранов всех мастей, которые обязывали умирать всех своих жён и наложниц, а также слуг, собак, лошадей...

11. Осуждающую речь о осетрине второй свежести ведёт Воланд, который сам и является Верховным руководителем организации, отвечающей за поставки продуктов в буфет Театра Варьете. Буфетчик А.Ф.Соков заученно повторяет несусветную формулу из накладной, говоря "осетрину прислали второй свежести", по которой ему поставили этот товар сотрудники специального распределителя при советской власти. Получается, что Воланд ругает буфетчика не за то, что он продаёт гнильё, а за то, что тот отказывается придавать ему товарный вид ...

12. Все годы после октябрьского переворота 1917-го года в России или СССР горит сама земля, иконы, храмы, гибнет весь цвет российской культуры, унося с собой в небытие свои несозданные творения ... Горят рукописи ясным пламенем ...

И именно об этом вопиет, обращаясь к нам, М.А.Булгаков, вставляя эту кощунственную фразу в уста главного тирана в СССР, дьявола во плоти, исчадия ада, Сталина-Воланда, оправдывающего преступления советской власти тем, что истинные таланты бережёт само Провидение. А вот гибнут одни бездари ... Или, мол, "лес рубят - щепки летят..."

Ну и так дальше ...

 

 

39. Айтен Игнатова, филолог

Знакомство с романом

Ровно 30 лет тому назад 28 апреля в солнечной, невероятно пустой и залитой солнцем палате, с тишиной такой, что за окном кроме солнца нет ни звука, я заглянула в больничную тумбочку. На дне лежал журнал "Москва" за 1967 год. Дело происходило в Баку в начале 80-х.

"За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?" Чтение началось. Спустя некоторое время в палате "нарисовался" врач: "Читаете? Хе-Хе! У нас тут все начинают с этого романа". Ушел. Потом появился еще один, невероятно несчастный, как мне тогда показалось, человек. Ему было жарко, скучно, противно тратить свое время, а я, чтобы оправдать как-то его работу, начала плести про то, что вот будущий писатель он же должен попробовать все. А как же иначе писать? Опыта-то нет. И стала плести что-то про творчество и вдохновение. По-моему, он меня возненавидел. После его ухода чтение продолжилось. 1 Мая, собирая свои вещи, я знала, что журнал возьму с собой. Когда я собиралась уже положить в сумку, в дверь заглянул врач № 1: "Ну, как, прочитали? У нас тут все его читают". История с журналом со "странным" текстом казалась невероятной: это первое, что видишь в тумбочке, все читают, никто не забирает, врач говорит только о романе. Но в первый и последний раз я отказалась утащить журнал/книгу/текст.

О том, что это была библиографическая редкость - первое журнальное издание "Мастера и Маргариты", я узнала намного позже, уже в Москве. Как и то, что события в романе происходят как раз в конце апреля-начале мая. Мистика? не знаю. Но иногда я думаю, может, он до сих пор лежит в залитом солнцем Баку в пустой палате, где невероятная тишина? Все может быть.

 

 

38. Завадская Лариса Михайловна, учитель русского языка и литературы Харьковской специализированной школы №170

Тайна лексемы «глаза» в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» – это удивительное произведение русской литературы, так до конца и не понятое, загадочное и вызывающее множество вопросов. В нем имеет значение буквально каждая деталь: число, имя, фамилия, цветовая гамма, пейзаж, звуки и … человеческие глаза, которые упоминаются на страницах романа более 250 раз.

Лексема «глаза» действительно становится увеличительным стеклом в раскрытии замысла писателя. Неслучайно М. Булгаков предупреждает нас: «Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза – никогда!».

В христианстве глаз символизирует духовное, нравственное начало человека, показывает меру его греховности и святости: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело будет светло…».

Обратимся к тексту романа «Мастер и Маргарита». Профессор Воланд, предлагая папиросы поэту Бездомному, вытаскивает из кармана портсигар, внешний вид которого как будто приоткрывает занавес авторской загадки: «Он (портсигар) был громадных размеров, червонного золота, и на крышке его при открывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник». Стилизованный глаз в треугольнике уже предупреждает о вторжении высших сил в жизнь людей, готовых вершить человеческие судьбы.

Рисуя портрет Коровьева-Фагота, М.А. Булгаков дважды обращает внимание на его глаза: «..глазки маленькие, иронические и полупьяные», «глазки регента радостно заиграли». Азазелло – также обладатель оригинального, настораживающего глаза с бельмом. «Замыкал шествие маленького роста прихрамывающий иностранец с кривым глазом». Лишь в конце романа открывается истинная сущность кривоглазия Азазелло – оно оказывается фальшивым: «Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные».

Глаза кота-оборотня, любимого шута Воланда, описаны автором романа тоже достаточно выразительно. Кот Бегемот то иронично возводит к небу «угасающие», «мученические» глаза, то пристально смотрит сквозь линзы бинокля на шахматную доску, где «тихонечко подпихивает своего короля в спину».

Уникальны по своей природе глаза Воланда. Они – главное, что привлекает внимание в его внешности Берлиоза и Ивана Бездомного. «Правый глаз черный, левый почему-то зеленый». В ходе сюжета происходит внутренняя метаморфоза: цвет глаз изменяется. «Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый – пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо». Возможно, в этом неожиданном изменении автор обнаруживает в Воланде проявляющуюся двойственность восприятия мира, дуализм постижения истины, ее вечное внутреннее движение, неуловимую, ускользающую сущность.

Глаза профессора магии лишь опосредованно, косвенным образом отражают небо: « Глаз Воланда горел так же, как одно из таких окон, хотя Воланд был спиною к закату» Появляется иллюзия зеркального отражения, где смещаются понятия левого и правого, добра и зла, истины и заблуждения.

Главная особенность внешности Геллы, служанки Воланда, – «зеленые распутные глаза».

На всех уровнях произведения действует свет луны и солнца, все буквально «залито» светом. Давайте вспомним, на страницах романа Мастера о Понтии Пилате и казни Иешуа солнце, как недремлющее око, пристально взирает на людей, совершающих неблаговидные поступки, и даже физически воздействует на многих из тех, кто в наибольшей степени заслуживает осуждения.

Именно человеческие глаза приобретают магию горения небесных светил. «Горение» глаз на страницах романа отождествляет собой одержимую стихию человеческих эмоций, страстей, желаний и вселенскую стихию духовного начала: «Глаза ее источали огонь…»; «Левий, … глядя горящими глазами на прокуратора, зашептал...» ; «…глаза ее вдруг загорелись, она вскочила, затанцевала на месте…»; «– Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, – ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом» .

Таким образом, лексема «глаза», приобретая значение «огня», «горения», становится земным проводником света, излучаемым космическими светилами. М.А. Булгаков в человеческом взгляде изображает свет, который соединяет в единое целое некую вселенскую субстанцию: луну, солнце как макрокосмос, взгляд Всевышнего – и человеческие глаза как микрокосмос, духовное начало.

Интересно наблюдать глаза героев в сложных жизненных ситуациях, которые часто устремляются к небу, солнцу, луне, они как будто молятся, беседуют, сетуют, спорят, просят Всевышнего, постигая сложные закономерности происходящего и ответственности за каждый собственный выбор.

Так, Левий Матвей, окончательно потеряв надежду на скорую смерть своего учителя Иешуа, «в невыносимой муке поднимал глаза в небо...».

А вот глаза другого персонажа, возведенные к небу, – Понтия Пилата. «Оголенная луна висела высоко в чистом небе, и прокуратор не сводил с нее глаз в течение нескольких часов». Луна, как молчаливый, беспристрастный обвинитель, своими «рентгеновскими» лучами вскрывает в душе Пилата очевидную истину: нет страшнее порока, чем трусость. Ужасно раскаяние, отягощенное мыслью невозможности что-либо изменить.

Понтий Пилат, совершая допрос Иешуа Га-Ноцри, смотрит на него «мутными глазами»: «О Боги! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде». После принятия решения о казни автор выразительно показывает с помощью лексемы «глаза» внутренние совестливые движения души прокуратора: «Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть осужденных…». После вынесения окончательного приговора «Пилат открыл глаза, лишь оказавшись за помостом, в тылу его, зная, что он теперь в безопасности...». И перед нами воочию открывается метафизическая пустота героя. В конце романа Маргарита встречает Понтия Пилата сидящим, «глаза которого казались слепыми, коротко потирает свои руки и эти самые незрячие глаза вперяет в диск луны». Человек, потерявший совесть, теряет и зрение, чистоту видения и восприятия. Нет ничего страшнее, утверждает писатель, чем изменить самому себе, собственной совести.

Особого внимания требует определение «мертвый» в сочетании с лексемой «глаза». Например: «Кожа на лице швейцара приняла тифозный оттенок, а глаза помертвели»; «Глаза у сестры были мертвые». Давая такую характеристику живому персонажу, писатель предостерегает: душа может умереть раньше тела и что страх, трусость, которые убивают все лучшие стремления человека, убивают в нем главное – Личность.

М.А. Булгаков изображает глаза как огненное горнило, где плавятся тысячи страстей, идей, стремлений, движений души, где кристаллизуется определенное мировоззрение и личностное восприятие мира. Неслучайно глаза становятся земным проводником света, огня, излучаемым космическими светилами.

И льется неиссякаемый свет в словах Иешуа Га-Ноцри, бродячего философа, ценой жизни доказавшего истинность убеждения: «Правду говорить легко и приятно». В них – призыв прозреть правду, открыть глаза и начать видеть.

 

 

37. Березина Элла. Студентка Южно-Уральского Государственного Университета. Г. Троицк.

Эссе

Несмотря на неординаную личность, Булгаков всегда напоминал мне английского писателя Эдгара Аллана По - своей загадочностью, сказочностью, некой завесой таинственности.

С произведениями писателя, я познакомилась еще в 6 классе-тогда впервые посмотрев телевизионную постановку «Мастера и Маргариты», поняла, что это нужно прочесть обязательно!

Сначала мне жутко не понравилось. Как человек религиозный, я отрицала то, что Воланд может хранить в себе положительного героя. Но прочитывая роман раз за разом, открывала новые грани, которые были скрыты в первое прочтение. И знаете, я постоянно берусь за эту книгу, хотя знаю уже почти наизусть…Вот она тайна, та, которую все время открываешь для себя, осмысляешь по новому и получаешь должный урок.

Постоянно задаюсь вопросом: кто мог вдохновлять Михаила Афанасьевича на написание таких афоризмов и крылатых фраз в каждом произведении. Все они наполнены глубоким смыслом и мудростью, недосягаемой для поверхностного ума. Все-таки считаю, что это особый дар, которым удостаивается очень хороший врач. Потому что, только хороший врач может с иронией сказать о правде, обладать талантом сатирично описывать ситуации и все же оптимистично смотреть на жизнь. Мне нравится то, что он обычный человек, с многими достоинствами и многими недостатками. При этом обладающий особым талантом-творить так, чтобы люди постоянно хотели возвращаться к его произведениям, никогда не забывали о них, спорили, находили что то новое, при этом веря, что Булгаков настоящий волшебник и маг своего времени!

 

 

36. Ефременко Яна Александровна, учитель русского языка и литературы. Донецк.

Гений общественной диагностики

Говорят, что такой роман как «Мастер и Маргарита» либо цепляет тебя с первых страниц – и ты уже навсегда пленник его строк, либо ты его просто не понимаешь, и он так и остаётся не понятым тобою произведением. Помню, впервые я взялась за него в 15 лет – хватило меня на пару страниц и книга было вяло отложена в сторону… Вторая попытка лет в 20 – и снова провал, «не моё»! Спустя время поняла, что к прочтению некоторых книг, и некоторых авторов нельзя подойти как к прохожим на улице. Необходим опыт. Необходима почва. Важен свой внутренний мир, жадно поглощающий уже каждое слово, не упускающий ни одной детали… Таким для меня, тридцатилетней, стал Булгаков.

Человек со стержнем. Вот первое, что приходит на ум после прочтения очередного шедевра. Что же отличает Булгакова, этого гения Слова и Мысли, от целого ряда русских писателей? Скажите реализм? Так позвольте, а разве Горький, Толстой тут не потрудились?! Обличение людских пороков? А Салтыков-Щедрин как же?! Мистика? Ну тут уж не смешно! Но всё же?!

Имея за плечами колоссальный опыт медицинской практики, - годы военно-полевого госпиталя, бесценный опыт работы сельским врачом, - Булгаков не стал ещё одним доктором в белом халате, ставящим диагнозы, живущим от зарплаты до зарплаты. Но и литератором его, в том смысле как мы привыкли называть А.С.Пушкина, И.С.Тургенева, назвать сложно.

Так в чём же Гений Булгакова?

Оставив служение медицине как профессии в 20-е годы, Булгаков занялся публицистикой, это общеизвестный факт. Но оставил ли он на самом деле хирургический скальпель и нож на операционном столе? Не «резал» ли он социуму правду, причём без наркоза, опытной, ни разу не дрогнувшей рукой?! Резал, ещё КАК резал! И боль настоящую видел, и раны, гниющие на теле общественной морали, видел, и устои религиозные как неверно сросшиеся кости ломал. Ещё в 1923 году на страницах дневника Михаил Булгаков пишет: «Не может быть, чтобы голос, тревожащий меня сейчас, не был вещим. Не может быть. Ничем иным я быть не могу, я могу быть одним – писателем». Но он скорее КОСТОПРАВ общественной морали нежели «писатель». Очень мало назвать Булгакова просто писателем, очень узко для его Гения.

Представляя Булгакова за работой над «Собачьим сердцем», я вижу его в белом халате, тонких очках, в тихом просторном кабинете, методичным и уверенным почерком, как диагноз, выводящим строку за строкой… Рискованный хирургический эксперимент профессора Преображенского − намёк на события, происходящие в России в то время. Эксперимент над Чугункиным – стал одновременно и экспериментом над читателем, ведь прежде такого и в голову никому не могло прийти! Смело? Ещё как! Потому и пролежало полвека на полке неопубликованное, неизвестное, непонятое…

Глядя на докторов в больнице, с детства привыкла думать, что врач всегда – тактичен, интеллигентен, благороден. Разве не таков Булгаков? В период, когда вся «новая Россия» открещивалась от старомодного XIX века, что он пишет? Правильно, демонстративно старомодный, даже можно сказать классический роман, «Белую гвардию». Остаться верным своим целям и идеалам. Пусть даже один против толпы. А как умело раскрывается не только талант Булгакова-историка в вышеупомянутом романе, но и талант психолога! Подумать только – братоубийственная война на Украине! И это столетие тому назад. Уж не пророк ли?!

Всё яснее мне представляется доктор в белом халате. Он ходит из палаты в палату и видит кругом раненых, измученных, искалеченных несчастных пациентов. Не каждый кричит о своей боли, кто-то и вовсе под действием дурманящих лекарств забыл о ней, кто-то категорически отказывается признавать себя больным и в истерике крушит всё в палате… Пациенты разные. Случаи - разные. Диагноз – ОДИН. И доктор видит эти ужасы, понимая, что они страдают, он знает, как им помочь, но знает и то, что процесс выздоровления требует и времени, и затрат, и потерь. А где-то и вовсе придётся ампутировать! И перед ним выбор – ЗАлечить или ВЫлечить? Таким я вижу Булгакова. Врачом-диагностом. Без рентгена и УЗИ знающего наверняка место гниения, мастерски удаляя его, купируя источник заразы. Орудием его работы было перо, кабинетом – рукопись, пациентом – общество.

Как настоящий врач, Булгаков не мог не знать, что самое лучшее лекарство – положительные эмоции. И на фоне всех социальных болезней самая лучшая вакцина, по мнения автора, безусловно, Любовь. Только ею и излечивается Мастер, равно как и сам Булгаков. Не зря же многие исследователи столько раз проводили параллели между Мастером и самим автором, между Маргаритой и Еленой Шиловской, его третьей женой. И вопрос веры поднимается в романе сугубо по-медицински, не атеистически, как многие считают, наоборот!.. Признавая сам факт существования Сатаны, Булгаков подчёркивает и факт существования Бога: «А не надо никаких точек зрения! – ответил странный профессор, – просто он существовал, и больше ничего». Но, будучи прежде всего медиком, а не писателем, Булгаков подходит к вопросу религии, не слепо принимая на веру существующие догматы, а изучая их, «ставя эксперименты». Он, как Базаров «лягушек резал», писательским скальпелем вскрывает нарывы на теле общества, показывая при этом и панацею от заразы. Отказавшись от работы врача, Булгаков так и не смог окончательно снять с себя ни белый халат, ни очки, через которые и видел в окружающем его мире то, что современникам оставалось незаметным. Это был гениальнейший Человек своего времени, не побоюсь этого слова – Великий человек. Как говорил Воланд: «Ваш роман вам ещё принесёт сюрпризы», так и последние слова Михаила Булгакова, обращённые к человечеству, как мне кажется, ещё не прозвучали.

По крайней мере, я в это верю.

 

 

35. Дмитрий Кулиш

Белая гвардия и Кот Бегемот

- Михаил Афанасьевич Булгаков остаётся с нами не только как мастер слова, но и как символ верности творческим и гражданским идеалам! Через кровь и кошмар деспотии он донёс до мира правду о российском народе в смутные дни. Отказавшись от насущного, не пошёл на сотрудничество с палачами. Подвиги написания «Дней Турбиных» и отказа от цензуры «Мольера» предстают...

Седой мужчина с усталой осанкой говорил тяжёлым низким голосом, сжимая обеими руками бортики фанерной трибуны, стоящей на сцене районного кинотеатра. Видно было, что ему не понаслышке знакомы упомянутые печальные события, а воспоминания приносят боль. Люди разного вида и возраста заполнили зал до отказа и сопереживали. Скорбная тишина прерывалась только вздохами, иногда даже подавленными рыданиями.

В задних рядах раздался грохот. Высокий подросток, приблизительно восьмиклассник, упал на пол вместе со стулом. Резко вскочил, вздрогнул от махины недоумевающе-укоризненных взглядов и рассерженным извиняющимся голосом прокричал:

- А чо Стёпа толкается!

- Это ты толкаешься, Лёша, - закричал голосом Чипа и Дейла Стёпа, подросток помладше, сидящий слева.

- Тишшше, - зашипела соседка справа, тоже восьмиклассница. Подростки уселись ровно и замолчали. Докладчик поморщился как от боли и продолжил:

- На нашем виртуальном слёте прототипических поклонников творчества Булгакова я представляю цвет и надежду России – интеллигенцию и профессионалов. За моими плечами стоят инженеры, профессора, офицеры, никогда не забывающие о своём долге перед обществом и...

С последнего ряда донёсся шум. Стёпа отчаянно отнимал у Лёши айпад. При этом честно молчал и вообще старался действовать тихо. Возмущение и даже отвращение переполнило Интеллигента:

- Молодые люди, вы зачем вообще сюда пришли?

Лёша поднял голову, недоуменно посмотрел на докладчика, оглядел зал и дружелюбно проговорил:

- Не шалю, никого не трогаю, починяю примус…

Интеллигент забурлил и повысил голос:

- Вы хоть Булгакова читали?

- Мы-то? – задумался Леша, - мы нет! Вот Рита читала, - он указал на восьмиклассницу.

- Лёша, прекрати, - взвизгнула Рита. Потом дружелюбно проговорила в зал, - Мы читали! И «Мастера» и «Сердце». Наши любимые книги! Мы с Лёшей даже литературный вечер в школе провели! Нас потому в виртуальные прототипические поклонники и выдвинули!

Интеллигент пожевал губу и было продолжил, но тут Стёпа всё-таки выхватил у Лёши айпад, за что был столкнут на пол и снова произвёл грохот. Интеллигент спрыгнул со сцены и решительным шагом направился к подросткам. Леденящую тишину прорезал Лёшин голос:

- А что это за шаги такие на лестнице?

- А это нас арестовывать идут, - эхом ответил Стёпа скорбно и обречённо.

Интеллигент взорвался:

- Значит, читали Булгакова! Вы хоть знаете, кто их шёл арестовывать? Вы что, ровняете меня с кровавыми палачами ЧК?

В зале поднялся возмущённый шум.

- Ради бога, не мучьте его! — вдруг, покрывая гам, прозвучал мужской голос, и Интеллигент повернул в сторону этого голоса лицо. Поблизости, нагло развалившись, сидел мужик в недешёвом костюме и галстуке с ноутбуком на коленях. Он проговорил дружелюбно и примирительно:

- Да вы не обижайтесь так. Пацаны не знают за палачей и ЧК. Им это неинтересно.

- А что же им интересно? - протрубил интеллигент.

- Им интересно про собачье сердце, кота Бегемота и варьете.

Подростки оторопело покивали, демонстрируя смирение и дезориентацию.

- Мне ещё интересно про Иешуа и Пилата, хоть я не очень понимаю смысл ещё, - конструктивно влез Стёпа.

- Молодец. Скоро поймешь, - тепло и добро ответил мужик в костюме.

- Да как же можно в Булгакове ценить только Кота Бегемота и варьете? - выпалил интеллигент.

- А вот так и можно, - твёрдо обрезал мужик, - Вы что тут, хотите контроль за мыслями ввести?

- Но это же бескультурие!

- А вы какой линейкой культуру меряете?

- А вы, собственно, кто? – сухо сменил тему Интеллигент.

- Дык я тоже прототипический поклонник, - весело ответил мужик, - Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

Глаза Интеллигента округлились, шея вытянулась – мужик в костюме рассмеялся, довольный эффектом:

- Нет, не подумайте, я не Воланд. Я прототипический обыватель: лавочник, средний класс. В политику и нравственность не лезу, тока деньги зарабатываю и пиво пью. Иногда из нас выходят Берлиозы, Шариковы и Варенухи, но часто получаются и нормальные люди. Когда-то давно я был тем самым НЭПманом, который печатал и читал «Белую Гвардию» и тем принёс первую популярность и, заметьте, первые доходы Михаилу Афанасьевичу. Именно мы сделали «Дни Турбиных» и «Зойкину квартиру» гвоздями сезона 27-го года. Даже Политбюро тогда признало, что без Булгакова Театр Вахтангова загнётся чисто финансово.

- Так чем же Вас привлекал Булгаков, если не героической позицией посреди кровавого хаоса?

- Да тем он нас привлекал, что читать и смотреть было интересно! Мы ж про книжки, а не про политику! И мы, и артисты были в восторге от языка и от того, что Булгаков рассказывал не про задолбавших всех большевиков, а про нас, нормальных вменяемых людей. Общественно-политическая позиция автора нас не волновала. Пнуть большевиков тогда, конечно, хотелось всем, но у каждого своя голова на плечах. Мы не привыкли соседям указывать, с кем дружить, а с кем ссориться. Пусть сами разбираются.

- Вот потому вас всех и закатали в асфальт, вместе с вашим НЭПом, - злорадно продекламировал Интеллигент.

- Да никто нас никуда не закатал! – запальчиво возразил Обыватель, - Мы во все времена как занимались своими делами, так и занимаемся. И на этом Россия стоит! Продавцы на рынке, не арендующие дорогущие площади в центре города, инженеры, не ставшие директорами, учителя, не ставшие профессорами – это всё мы. Дело своё делаем, не подличаем и особо не нервничаем. Нас всё время нервируют, объясняя, что если мы не займёмся политикой, то политика займёмся нами, а мы всё никак не нервируемся и продолжаем дело своё делать. И рады, что находим такую же позицию у Булгакова! Это мы зачитывали до дыр «Мастера и Маргариту» при Брежневе и обеспечивали тиражи журналам и Самиздату. И тогда нас тоже не волновала политика! Нас волновали интересные книжки. Что нам было читать при Брежневе? Сплошь либо соцреализм, либо депрессия. А тут вдруг нормальным языком написанная книжка, где хулиганы дерзят силовым структурам, добро и любовь вознаграждаются, а всесильное Зло не делает никакого зла кроме издевательств над неприятными типами, над которыми я бы и сам поиздевался. Всерьёз расправились только с Берлиозом, но тут понятно за что: цеховая конкуренция – это в любом цеху жёстко... Кстати, если Михал Афанасьич такой принципиальный был, то почему Воланд не разнёс к чертям собачьим всю Лубянку, как Вы считаете?

Интеллигент брезгливо молчал. Потом выдавил с отчаянием в голосе:

- Мне очень жаль, что вы не понимаете очевидные вещи. Но ваше мнение меня не очень заботит. Детей жалко!

Подростки сидели притихшие и оторопевшие. Стёпа решил приободрить Интеллигента и доложил:

- А ещё папа нас на скамейку у пруда водил! И в нехорошую квартиру! Круто, что это можно всё посмотреть! Это нам интересно!

- А вы знаете, сколько людей было арестовано в этой квартире? - ядовито и с вызовом осведомился интеллигент.

- Знаем, – твёрдо сказал Лёша, - об этом в книжке написано. Но это же не главное!

- А что главное? – стал повторяться Интеллигент.

- Главное - это приезд Волшебника в наш город, весёлые приключения и победа Добра...

- И любовь Маргариты! – восторженно поддакнула Рита.

- И Кот прикольный... – неуверенно проговаривал Лёша, видимо, впервые в жизни получивший слово в столь высокоуровневой дискуссии. Его поддержал Обыватель:

- Кстати, нам, Обывателям, кажется, что вы, Интеллигенты читаете Булгакова не как писателя, а исключительно как участника сопротивления. А зря, Булгаков бы обиделся. Он всё-таки писатель! Поэтому вам и Кот Бегемот не кажется главным и с любовью у вас как-то не очень – гораздо хуже, чем с агрессией... Так что не надо эмоций, гражданин. Заканчивайте свой доклад спокойно. Мы слушаем.

Интеллигент оскорблённо выдавил:

- Мне нечего больше сказать. Зачем метать бисер?

- Ну не хотите метать, там не мечите, - спокойно ответил Обыватель, - Ну что ж, следующий по программе – я!

Обыватель встал и пошёл на трибуну.

 

 

34. 100 Рожева.

Сокровище Булгакова

В мае 1926 года у Булгакова начинаются проблемы с ГПУ - вызовы, ночные обыски. Забирают рукопись «Собачьего сердца» и дневники. Но самого писателя не трогают. Более того, в МХТ (только в одном театре, и никогда нигде больше) ставят спектакль «Дни Турбиных» по роману «Белая гвардия», а в августе 1927 Михаил Афанасьевич получает трехкомнатную квартиру - первое в жизни отдельное жилье.

В это же время на западе выходит книга «Три столицы», в которой некто Эдуард Эмильевич Шмитт путешествует по НЭПовской России. Нелегально перейдя советскую границу, он якобы вернулся в Россию для поиска спрятанных сокровищ, хотя уверял, что для выяснения судьбы пропавшего сына. Автор - русский политический деятель, монархист, эмигрант В.В. Шульгин. Его портрет с лысым черепом и торчащими под прямым углом усами, последующая краска и бритье которых описаны в «Трех столицах», красуется на обложке. Книга становится популярной в эмигрантской среде.

Вождь народов намекает - надо бы ответить на «выпад запада», одновременно нанеся сокрушительный удар по левым уклонистам в партии, поддерживающих политику НЭПа. И это должен быть талант уровня Булгакова. Но Булгаков мог «взбрыкнуть». Тогда-то и начинается «подготовительный период» с обысками и вызовами в ГПУ.

Высочайший «заказ» мог попасть только к В. Нарбуту - на тот момент главному партийному функционеру от литературы, чей друг, еще по Одессе, Валентин Катаев, как раз разрабатывал идею «коллективного романа» - нового социалистического вида литературного рабства. В августе 1927 года Катаев появляется с этой идеей в редакции газеты «Гудок», а в январе 1928 роман «12 стульев» выходит в свет за авторством Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Настоящая фамилия Петрова - Катаев, он родной брат Валентина, и по воспоминаниям, «ни за что не хотел быть писателем и даже сочинения в гимназии удавались ему не слишком хорошо».

Оба фельетониста, ни до, ни потом, не написавшие ничего, стилистически схожего со знаменитой двулогией, после выхода романов охотно поддерживают образ плодотворного «творческого дуэта». Однако, никакого воплощения авторского опыта в романах не наблюдается.

Так, Ильф и Петров - лояльны к советской власти, работали позже в «Правде», были раздражены НЭПом, воспринимая его как вынужденную линию партии. «Партия все знает, надо идти вместе с ней. Мы всегда шли с ней. И нас всегда возмущали и смешили писатели, выяснявшие свое отношение к советской власти. И с этими писателями возились!» - негодует Петров.

Герой же романа «12 стульев» Бендер заявляет: «Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями. Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы. Наоборот. Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров». Или: «Я хочу отсюда уехать. У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу».

Ильф любил исторические книги, увлекался фотографией и чтением железнодорожных справочников, но нигде в романах эти увлечения не проявляются. А проявляются там - любовь к музыке, знание дореволюционных романсов, медицинской терминологии и врачебных процедур, а также тоска по хорошему белью. Эти качества были свойственны Михаилу Булгакову. Он - врач, в молодости профессионально пел, занимался музыкой, играл на сцене. «О, моя молодость! О, запах кулис! Сколько воспоминаний! Сколько интриг! Сколько таланту я показал в свое время в роли Гамлета!» - говорит Остап.

Ильф и Петров видели в романсах лишь буржуазную пошлость. «Итак, пролетарий, вот тебе романсик. Спой, светик, не стыдись! Это ведь чистая работа» - пишет Ильф дочери. Больше о романсах «авторами» не написано ни слова за всю совместную деятельность. В тексте же романа - более двадцати мест со строками популярных романсов: «И радость первого свиданья мне не волнует больше кровь»; «Бейте в бубны, пусть звенят гитары...»; «Все учтено могучим ураганом…»; «Не уходи. Твои лобзанья жгучи»; «Мы разошлись, как в море корабли»; «Вы мне, в конце концов, не мать, не сестра и не любовница» (парафраз строки романса «Узница»: «Что мне она! Не жена, не любовница, и не родная мне дочь!»); «А поутру она вновь улыбалась»; «Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом»; «Я здесь, Инезилья, стою под окном» и проч.

Более того, оба культовых персонажа романа - Бендер и Воробьянинов - имеют «прародителей» в виде двух других булгаковских героев - проходимца Аметистова и аристократа «из бывших» Обольянинова из пьесы «Зойкина квартира». Их образы схожи и детали перекликаются.

Существует еще множество странных биографических совпадений и косвенных улик принадлежности романов «12 стульев» и «Золотой теленок» перу Булгакова. Их обнаруживали исследователи, литературоведы, обычные читатели. Об этом написаны книги, статьи, диссертации. Но прямых доказательств нет. Ни один из участников и свидетелей этой мистификации не проговорился. Врал Валентин Катаев, обласканный властью и доживший до глубокой старости, молчала жена Булгакова, скорее всего, и не знавшая правды, ибо Булгаков сам был противником «посвящения женщин в тайны», исправно строчили воспоминания о работе над романами Ильф и Петров, загадочным образом погибшие в возрасте 40 лет - в 1937 и 1942 годах.

И только сам Булгаков оставил потомкам остроумную шифровку в начале романа: «С одной стороны – лазурная вывеска “Одесская бубличная артель – Московские баранки”. На вывеске был изображен молодой человек в галстуке и коротких французских брюках. Он держал в одной, вывернутой наизнанку руке сказочный рог изобилия, из которого лавиной валили охряные московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики. При этом молодой человек сладострастно улыбался».

Расшифровка очевидна: «Одесская бубличная артель» – фельетонисты-одесситы Катаев, Ильф и Петров; «Молодой человек в галстуке и коротких французских брюках» – сам Булгаков, любивший стильно одеваться; «Сказочный рог изобилия» - метафора легкости и скорости, с которой писал Булгаков; «Вывернутая наизнанку рука» - нарочито привлекающая внимание аллюзия на мистификационный прием; «Московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики» - булгаковские произведения, выдававшиеся за произведения одесситов; «Молодой человек сладострастно улыбался» – Булгаков, опубликовавший под носом у ГПУ откровенно антисоветский роман, в конце которого он сладострастно и пророчески усмехается: «Сокровище осталось. Оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям».

После выхода романа «12 стульев» Булгакову вернули рукопись «Собачьего сердца» и дневники. Сокровище же «перешло на службу людям», став любимейшей книгой нескольких поколений соотечественников.

Гений мистификации Булгаков снова переиграл и время, и смерть...

 

 

33. Владимир Иванов, Саратовское высшее военное командно-инженерное училище ракетных войск

Мастер Воланд Михаила Булгакова

Обращаясь к творчеству Михаила Афанасьевича Булгакова всегда хочется, первым делом, снять с полки книгу "Мастер и Маргарита". Пожалуй один из самых известнейших и читаемых романов писателя, он уникален по стилистике своего написания. Перелистывая страницу за страницей мы из советского модернизма, который с самых первых страниц проповедует председатель литсовета Михаил Берлиоз окунаемся в историческую фантасмогорию древнего мира, представленного прокуратором Иудеи Понтием Пилатом. И это происходит не просто, как плавный переход описания одного времени к описанию другого, а как заранее спланированный Высшими силами временной скачок материлизованного сознания.

Постепенно вплетая в длинную цепь событий новые звенья и новые персонажи, автор в самых разных и порой неожиданных местах повествования щедро разбрасывает краски? мистицизма, начиная делать это с первых строк, затягивая читателя в круговорот таинства магических и потусторонних превращений и сил. Необходимо отметить, что возрастающая насыщенность мистерии оккультизма достигает своего апофеоза в момент описания Булгакоаым бала, на котором присутствует одна из главных героинь романа - Маргарита.

Расчерченная яркой палитрой потустороннего и мифического слияния, разворачивающаяся перед нами картина, параллельно вновь и вновь возвращает нас к истории человеческих отношений во главе которых стоит мессир Воланд. Но в понятие "мессир" вкладывается не только явление прихода Воланда с определенной миссией. В определенном смысле это тоже мастер, играющий свою роль в происходящих событиях. Мастер мистификации, оккультных наук, хозяин потусторонних сил, повелитель зла во всех его проявлениях.

Одиозная фигура Мефистофеля или Сатаны, представленная в виде мессира Воланда, показывающая нам ярко выраженные пороки человеческого общества, как бы предупреждает нас от повторного совершения поступков, которые ядовитыми каплями проникают в самую суть понятий: человеколюбие, сострадание, любовь. Но даже он вынужден констатировать, что ничего не изменяется с того самого момента, как он прибывал сюда последний раз. Люди остаются такими же черствыми и глухими к окружающим и все пороки, сопровождающие развитие человеческого общества только усиливаются, становятся более изощренными и умело скрываются под маской добродетели и человеколюбия.

Но было бы явной ошибкой рассматривать Воланда, только как исчадие порока и Зла. Постоянно соперничая с Христом в борьбе за человеческие души, он оказывает на героев романа положительное воздействие, изменяя точку мировоззрения в лучшую сторону. Со стороны читателя это смотрится, как своего рода путь per aspera ad astra (лат. "через тернии к звездам") осознания себя через испытания. Одним из примеров такого пути является своего рода перерождение поэта Ивана Бездомного. В конечном итоге осознавшие свои пороки приходят к самоочищению, остальные же, кто так и не понял преподанного мессиром Воландом урока, уходят в царство вечной тьмы.

Так кто же на самом деле из двух Мастеров истинный Мастер? Кто истинный создатель истории о прокуратуре Иудеи Понтие Пилате? Человек без имени, названный Булгаковым Мастером или Воланд - сатана, наблюдавший картину происходящих событий воочию?

Множество вопросов, которые несомненно требуют ответа. И чтобы ответить на них, надо заглянуть чуть дальше самого романа, немного окунуться в мир религии и оккультизма, провести невидимую грань между двумя понятиями: Человек и Духовная субстанция. Преклоняясь перед Божественным началом не всегда задумываешься, что подразумевает это понятие или вернее в чем она выражается. Человек материален, а субстанция эфемерна и неощущаема. А мессир Воланд и есть такая субстанция, способная перевоплотиться в кого угодно. В Воланде, несомненно имеется Божественное начало.

Сатана происходит из ангелов, да и сам он ангел, хотя и падший. Исходя из этого вполне ясно, кто должен был написать роман и кто является истинным Мастером. Писатель, хотя и очень талантливый писатель, был необходим только для того, чтобы воспроизвести все увиденное и услышанное Воландом в древней Иудеи.

Но почему же тогда Булгаков называет Мастером именно писателя, а не Воланда? Писатель это тот же художник, его палитра смешения композиций и событий не чуть не проще, чем палитра художника, где он (художник) перемешивает свои краски. Строчки ложашиеся на чистый лист бумаги должны быть не менее яркими и сочными, сложными и одновременно доступными для восприятия, как краски ложашиеся на холст. И в том и другом случае должна обязательно получится законченная картина, дающая полное и глубокое понимание того действа, которое попытался изобразить автор. В этом и заключается самое главное мастерство писателя. И если картину художника мы воспринимаем зрительно, то написание писателем надо прочувствовать каждой клеточкой своей души, увидеть все описываемое внутренним зрением, сознанием. Когда это случается, писателя действительно можно назвать Мастером.

Дав Мастеру возможность видеть и слышать историю, Воланд достиг своей цели. Он создал рукопись, материальное изложение фактов и событий древней Иудеи. Без всяких прикрас и иных форм возвеличивания и приукрашивания в простой повествовательной форме Мастер описывает Иешуа Га-Ноцри, Понятия Пилата, Левия Матвея, Иуды. Но делает это он столь изящно и красиво, что образы сами всплывают в сознании будто живые. И мы вместе с ними испытываем боль и страдание, переживание и сочувствие, радость и надежду. Но это отнимает немыслимое количество сил. Потому что создавая образы на бумаге, автор сам живет их жизнью, проблемами и переживаниями. Каждый раз выписывая пером очередную мезансцену писатель отдает частичку своей души и сердца, ведь без этого невозможно создать то, произведение, которым будут засчитываться читатели. Над которым будут плакать, смеяться, размышлять и даже, может, где-то , в какой-то момент поступать, как герои произведения...

Но вот книга прочитана и закрыта. А вопрос так и остался открытым: кто же истинный Мастер? Быть может, это Михаил Афанасьевич Булгаков, сподвигнутый Великим мессиром Воландом на написание своего знаменитого романа "Мастер и Маргарита"?

 

 

32.Елена Львовна Соколова, поэт, писатель, юрист, живёт в Киеве.

Дождь накрапывал...

Дождь накрапывал на прекрасный город по-весеннему легко и ненавязчиво. Под ним благодарно дышали деревья и трава, а в лужах на булыжной мостовой отражались сизые и розовые предзакатные облака.

Михаил Афанасьевич лёгкой походкой, опираясь (больше для форсу) на трость, спускался по Андреевскому спуску к Подолу. Звенели колокола в соборах и церквях – звали к вечерней службе. На обочине тротуара сидел огромный чёрный кот с гипнотическим взглядом жёлтых глаз. Сидел так, будто делал этому неполноценному миру одолжение своим в нём присутствием.

– Бегемот, – с улыбкой прозвал красавца Михаил Афанасьевич.

Кот проводил его недовольным взглядом, – возможно, ему не понравилось его новое имя.

Возле любимой кофейни Михаила Афанасьевича стояла незнакомая девушка с корзиной фиалок. Вид у неё был «дуже шляхетный»: прямая, хорошо поставленная осанка, стройные ноги, небогатая, но чистая одежда, чёрная шляпка (так называемая «маленькая мама»).

– А зовут её Татьяной. Или Еленой, – загадал Михаил Афанасьевич.

– Позвольте букетик, – он поискал в кармане мелочь.

Девушка подняла глаза, протягивая цветы, и он поразился: её взгляд абсолютно повторял цветом фиалки. Этакие фиалковые глаза!

– Простите, как Вас зовут?

– Маргарита, – ответила девушка и потупилась. Она не знала, зачем назвала своё имя незнакомцу, ведь это было неприлично.

Михаил Афанасьевич приподнял в приветствии шляпу и пошёл дальше.

На трамвайной остановке было несколько человек: плотник средних лет, баба с огромной тяжёлой корзиной, полной последних прошлогодних яблок (видимо, она ехала на Житний рынок) и молодая мамаша с детской коляской.

Трамвай подошёл с характерным лязганием и скрипом. Михаил Афанасьевич уставился, как заворожённый, на металлические рельсы, поглощаемые острыми колёсами: «Не дай Бог, под них попасть…»

Он пропустил в трамвай женщину, поддержав её под локоть, помог поднять ей коляску.

Торговка с корзиной грубо оттолкнула его и плотника и полезла в трамвай сама, чертыхаясь и проклиная всех на свете мужиков, трамваи, соседа с его противной собакой и ещё кого-то.

Внезапно Михаилу Афанасьевичу расхотелось ехать трамваем. У него с обеда оставалось немного денег, и он решил нанять пролётку. Жена Татьяна вряд ли бы одобрила его транжирство: все её золотые украшения были заложены в ломбард, – несмотря на ежемесячную материальную помощь свёкра, ей никак не удавалось сводить концы с концами.

– Извозчик! – Михаил Афанасьевич отмахнулся от грустных мыслей. Дождик закончился. Воздух был восхитительно свеж. С каким удовольствием он проедется по вечернему нарядному Киеву в открытой повозке! К тому же у него побаливала спина. И он задобрит жену милым букетиком, купленным у Маргариты…

 

 

31. Валерий Малиновский, свободный журналист. Находка

Хобби для Амэ-но-Удзумэ

Ворох книг на столе...

Перед ними – немолодой азиат. Вникая в страницы, делает выписки в толстую тетрадь. Ничто не отвлекает его от работы.

В Приморье побывали корейские писатели. Показалось: он – один из них.

Вскоре он уходил. Я поспешил следом, спросил за дверью, не из Пусана ли он?

– Из Кофу, из Японии...

Я извинился. Мы познакомились.

– Что же привело сюда? – удивился я, впервые встретив в Горьковке, краевой библиотеке, японца-читателя.

– Статьи о Михаиле Булгакове ищу, – по-русски, с едва заметным «рычанием» на «л», ответил Исихара-сан.

– Чем же так привлёк?!

– В Советском Союзе в 1967 году роман «Мастер и Маргарита» вышел. В 1969-м под названием «Дьявол и Маргарита» с итальянского языка на японский Ясуи Юко перевела. Я в Токио сразу купил. Много интересного узнал. Теперь про Булгакова всё читаю, – участливо поясняет Исихара-сан.

Кофу – в ста километрах к западу от Токио, в тридцати от Фудзиямы. С кистью и тушницей тут проходил великий Мацуо Басё:

Туман и осенний дождь.

Но пусть невидима Фудзи.

Как радует сердце она.

В Кофу прирастал гравюрами цикл «Сто ликов Фудзи» Хокусая. В 1948-м тут родился Исихара Кимимичи. После университета стал школьным учителем японского языка и литературы. Возделывает своё небольшое рисовое поле. Тут покоятся его предки...

– Извините, спешу...

Мы обменялись номерами телефонов.

Но уже через день столкнулись в «Книгомире», на Алеутской. Прошлись по городу. Перед Покровским парком, у памятника снесенному храму Урадзио-Хонгандзи, у сакур, сфотографировались, а в самом парке – у скульптуры князьям Петру и Февронии Муромским, покровителям семейного счастья, любви и верности. Постояли у могилы Льва Анатольевича Пушкина, внучатого племянника великого поэта. Он ехал из Японии после лечения, во Владивостоке умер. В Спортивной гавани, у Амурского залива, сели за шашлычный столик.

Исихара-сан подписывает книгу.

– Это подарок, – протягивает. – Пьесы «Батум» и «Александр Пушкин». Я их недавно на японский язык перевёл.

– Ваш перевод?! – изумился я.

– Мой... – И смутился за недоверие.

– Но... как вы смогли?

– Я Булгакова понял...

«Понял?! – вскрикнуло мое «я», – Булгакова – японец?!»

Мои сомнения – на лице. Исихара-сан апеллирует к рассудку:

– Когда «Дьявола и Маргариту» читал, размышлять надо было. Над каждой страницей подолгу сидел, там большой религиозный смысл, философские картины быта. Хотел узнать: как Булгаков жил, внутренний мир его какой? Отец – профессор, дед – священник. Родственник в Токио работал. Стали подробности биографии волновать. В 1973 году за книгами Булгакова в СССР поехал. В «Берёзке», валютном магазине, купил. В сорок восемь лет в университет Васэда поступил, на русский язык. Восемь лет вместе с аспирантурой ушло. Потом переводить стал.

Тридцать лет на подготовку!

– Но ведь... – проникся уважением я, – надо всё бросить!..

– В четыре часа вставал, тексты разбирал, пробежки для здоровья делал, в школе и в поле работал. Второй перевод «Мастера и Маргариты» профессор Мидзуно Тадао через десять лет после Ясуи Юко сделал. Сейчас их четыре, все знаю. Но пьесы не переводили. Трудно. Я начал с «Батума». Интересно стало, почему Булгаков против Сталина был. Моя версия: ревность из-за третьей жены Булгакова, Елены Сергеевны.

Исихара-сан много раз посещал Советский Союз: Киев, Москва, Ленинград – музеи писателя, рукописи.

– Был на могиле, долго стоял. Помогло в работе сильно. – И вдруг озадачил: – Почему Булгакова похоронили возле МХАТа? Он из него в Большой театр в знак протеста ушёл из-за погубленного «Мольера». Почему? – Я пожал плечами. – О Булгакове много пишут. В Пушкинском Доме его архив, я там выписки делал. Много неизданного. Почему?..

Густеет вечер. Исихара-сан заспешил в общежитие. Я повёл напрямую, тропой, спросил на ходу:

– Сколько же времени ушло на перевод?

– Один год. Каждый день переводил.

С восьми утра Исихара-сан на уроках по русскому языку в Русской школе при Дальневосточном федеральном университете – уже три года. В библиотеке – во второй половине дня. Я живу рядом. В воскресенье зашёл. Он читал «Трагедию авторства» Александра Нинова в журнале «Звезда» за 2006 год. Сверял с архивными выписками, своими исследованиями, с жизнью писателя по книгам Лидии Яновской и Мариэтты Чудаковой, булгаковедов.

– Ошибки есть... – досадует. – Их повторил Варламов в книге о Булгакове, вот, – указал постранично. – В японском издании это поясню.

Исихара-сан знает во Владивостоке все книжные магазины, даже развалы. Ничего нового не нашёл. Весь Булгаков, всё, что издано о писателе, у него есть. Я рассказал о неприметной букинистической лавке около своего дома. Но и в неё Исихара-сан заглядывает.

И сразил окончательно:

– Это – хобби, моё любимое дело. Перевожу себе в удовольствие. Я пенсионер. Могу ездить. В школе сейчас каникулы.

Знаком Исихара-сан с книгами Солженицына, Распутина, Пелевина. А ведь у наших писателей богатейший язык! Часто – затруднительный. «Архипелаг ГУЛАГ» не всякий русский осилит. А идиомы?

– Сколько же иероглифов вы знаете?

– Около тридцати тысяч.

Астрономическое число! Им владеют единицы из почти двух миллиардов иероглифочитающих жителей планеты.

Из поэтов старой Японии в России больше знают Басё – по прекрасным переводам Веры Марковой и Натальи Фельдман его хокку и путевого дневника «По тропинкам Севера».

– Какая память о Басё в Кофу?

Исихара-сан оживился:

– Басё в Кофу не раз бывал. Тогда это деревня Косю была. Четыре памятника есть. Все на средства его учеников. В Яманаси, нашей префектуре, хайку (хокку) популярны. Своя знаменитость – Иида Дакоцу. Он недавно умер. В школах журнал с его хайку издают.

Почти два месяца, весь отпуск, Исихара Кимимичи провёл во Владивостоке – над переводом книги Алексея Варламова из серии ЖЗЛ, готовя японское издание.

В конце августа уехал. И сразу продолжил перевод пьес «Адам и Ева» и «Блаженство». Через год – четвёртый курс Русской школы.

Исихара-сан один из крупнейших специалистов нового времени по творчеству Михаила Афанасьевича Булгакова – таково впечатление от недолгого общения с ним. И без сомнения: его трудами русская литература прирастает и укрепляется в японской и мировой культуре.

***

Спустя полгода Исихара-сан прислал письмо с обложкой книги изданных на японском языке «Адама и Евы» и «Блаженства». Работа над биографией Булгакова потребовала уточнений и сверки, возникла необходимость поездки в Киев очередным летом. Вышла задержка, на Владивосток времени не осталось. Зимой я получил из Японии журнал. Полистав, нашёл статью о вышедшей книге «Михаил Булгаков» Алексея Варламова в переводе Исихары Кимимичи. А на днях – ещё известие: «Дочитываю новую книгу Лидии Яновской. Очень трудно. В марте собираюсь ехать в Пушкинский Дом». Дело теперь – за покровительницей театра богиней Амэ-но-Удзумэ…

 

 

30. Сергей Лемякин. Харьков

Блэк

Спроси любого человека, с чем у него ассоциируется имя Михаила Булгакова, наверняка услышишь в ответ «Мастер и Маргарита». Но если присмотреться, то можно заметить, как в тени романа к холодной массивной обложке прижалась нечестно забытая повесть «Собачье сердце». На её страницах уместилась история, которая по своему содержанию и посылу намного превосходит всех Мастеров, Маргарит и иже с ними. Особенно сильно в мою память врезался один странный случай, который произошёл в те дни, когда я только открывал для себя литературное наследие Михаила Афанасьевича.

В то время у меня появился пёс по кличке Блэк. Он был умным малым, но чересчур энергичный для моего ленивого образа жизни. Я обеспечивал его вещами первой необходимости, вроде миски костей или прогулки, но в остальном мы обходились деловым соглашением. Он не мешал мне заниматься учёбой, а я делал вид, что не замечаю, как он жуёт подушки.

Однажды покончив со своими делами, я перебрался на диван с твёрдым намерением прочитать «Собачье сердце» и узнать о всех невзгодах Шарика. Поэтому, когда Блэк ткнулся носом мне в ноги в надежде на игру с мячиком, я отстранил его. Покрутившись вокруг, он лёг к себе на подстилку. Я вернулся к чтению. «Как удивительно, должно быть, собаке оказаться в теле человека», – подумал я. Вскоре меня начало клонить в сон. Строки с трудом собирались в осмысленные предложения. Глаза слипались.

Проснулся я в отличном расположении духа. Выгнув спину и зевнув, я принюхался и тут же пожалел об этом: на втором этаже жарили котлеты и их аппетитный запах раздражал мой желудок не хуже соседского кота. А мой завтрак поспеет не раньше, чем через несколько часов. Ох уж эти любители распорядков и расписаний. Чтобы как-то отвлечься от ароматов жареного мяса, я решил пройтись по улице. А для этого придётся разбудить хозяина.

Тот прикорнул на диване, держа в руках то, что он называл книгой. По мне, проводить время с мячиком куда веселее, но о вкусах не спорят. Каждая утренняя прогулка превращалась в состязание воли. Я усердно намекал хозяину, что мне требуется свежий воздух, а он делал вид, что не замечает этого.

На удивления в этот раз хозяин сам открыл глаза и, увидев мою выжидающую позицию, поднялся с дивана.

– Что, Блэк, хочешь гулять?

Ещё одна странная черта двуногих заключается в том, что они задают нам вопрос, будто намереваются услышать ответ. Всё, что остаётся приличным псам, это глупо вилять хвостом и иногда лаять, чтобы хозяин не чувствовал себя полным идиотом. На что только не пойдёшь ради счастья дорогих тебе людей.

Я терпеливо подождал, пока хозяин пристегнёт поводок, и рванул по лестнице, увлекая за собой сонного проводника. Признаюсь, я немного неравнодушен к прогулкам. Улица представляет собой целый мир, который никогда не стоит на месте. Тысячи, миллионы запахов и звуков накатывают на тебя волна за волной, а ты только яростно клацаешь зубами, не в силах ухватить ни одну из них. Я смутно помню, как прошла наша прогулка. Вроде облаял какую-то дворнягу, решившую, что может свободного разгуливать по нашему двору. Некоторые псы совсем не понимают значения частной собственности.

Дома, стойко вытерпев мытьё, я кинулся к окну. Почему-то всё самое интересное на улице происходило в тот момент, когда я уже покинул её.

– Блэк, ну куда ты мокрыми ногами на диван!

Упершись задними лапами в спинку дивана и закинув передние на подоконник, я был поглощён разглядыванием улицы, поэтому просто помахал хвостом в качестве извинения. Хозяин махнул рукой и ушёл к себе в комнату. Время было ранее и людей, как и моих четвероногих собратьев, особо не было, поэтому я заскучал. Можно попытать счастья и принести хозяину мячик, но тот вечно занят со своими бумажками и штукой, которая постоянно подозрительно гудит и клацает. Решив, что время погрызть подушки, благо хозяин не догадывается, что это делаю я, мне удалось занять себя на несколько часов.

Даже не заметил, как прикорнул. Повезло, что успел убраться с кровати до того, как зашёл хозяин. Хорош был бы я, увидь он меня с куском подушки в зубах. Но он разбирался со своей гудящей штукой. «Ну хватит, – решил я. – Что есть у этой штуки, чего нет у меня? Если хозяину нравится шум, то я могу шуметь не хуже». Оставалось решить, где лучше продемонстрировать свои способности. Улица была идеальным вариантом. Там есть, где развернутся моему таланту.

Весь оставшийся день я не мог успокоиться. В конце концов хозяин прикрикнул на меня, пришлось перебраться в комнату с диваном. Попытался рассказать моему приятелю Бобби, который гулял со своим двуногим, но из-за толстых стёкол мне пришлось рвать глотку, отчего мой хозяин опять разозлился. Кто их попридумывал эти окна: ни тебе свежего воздуха, ни общения с друзьями – одни недостатки. Давно следовало избавиться от них, но, видимо, доброе сердце хозяина обязывает его мириться с неудобствами. В конце концов, если выкидывать каждого за мелкие недостатки, то и дома будут не нужны –все по дворам да переулкам скитаться пойдут.

Наконец настал мой звёздный час. Наспех проглотив свою порцию, я пулей помчался к выходу. Хозяин открыл дверь и протянул руку, чтобы закрепить поводок. Как только послышался щелчок, я рванул на улицу.

Моё стремление порадовать хозяина окрыляло. А может он сам чувствовал, что назревает нечто грандиозное и решил бежать быстрее обычного. Дверь в подъезде оказалась незапертой. На секунду я замер, чтобы решить, где лучше показать свой талант производить шум. Мой взор пал на выход из двора. Когда я пробежал через ворота, показалось, что далеко за мной бежит хозяин. Конечно это невозможно, ведь он позади меня радостно поспевает за своим товарищем в ожидании сюрприза.

Улица оказалась незнакомой. В воздухе витали тяжёлые запахи пыли и жжёной резины. Но останавливаться было некогда. Широкая дорога, что растянулась передо мной, манила своими неизведанными концами. В какую сторону бежать? По правую лапу ко мне быстро приближался яркий свет. Глаза заслепило. Протяжно завыл гудок. Грубый металл ткнул меня в бок, отчего я отлетел на несколько метров.

В голове туман. В нос ударил солёный запах. Он чем-то напоминает сырое мясо, но отдавал болезненностью и страхом. Как бы то ни было, шуму я наделал предостаточно, куда той гудящей штуковине до меня. Встать не хватило сил. Раздался голос хозяина. Теперь всё в порядке. Пока он рядом, со мной ничего не случится. Лапы онемели, но это пройдёт. Хозяин живо подлатает меня. Лизнуть бы его в морду, но сил нет. Успеется. Всё успеется.

Я открыл глаза. Книга с шумом упала на пол. Блэк приоткрыл глаз и вернулся в дрёму. Я подошёл к нему и лёг рядом. Почесал за ухом. Потом что было силы прижал тёплое тело к себе. Пёс заворчал, но не сопротивлялся.

С тех пор многое изменилось. В квартире прибавилось мячиков, а бумаг стало меньше. Компьютер я включаю только по необходимости. Прогулки стали продолжительнее, а в поводке пропала необходимость. И каждый вечер Блэк садится напротив книжного шкафа и внимательно смотрит на томик «Собачьего сердца», будто вспоминая тот день, что удивительным образом изменил его хозяина.

 

 

29. Михаил Моргулис

Странная встреча (рассказ)

Как громыхнуло за окном!
А это смерть пришла,
Чуть потопталась у двери
И в комнату вошла.
Сказала: Ты меня прости,
Я за тобой зашла…

До этого я уже несколько умирал, но кто-то Сверху меня возвращал на Землю. Я пытался понять причину, по которой меня возвращали, но это безнадёжные попытки, небо секретов людям не выдаёт.

Ну да, в этом муравейнике жизни почти каждый цепляется за жизнь. Мне кажется, что даже самоубийца не верит, что умирает. Интуитивно, все, вдыхая воздух последний раз цепляются за остатки жизни. Если мы бы увидели в этот момент наши глаза, то изумились бы, как отражается в них прошедшая жизнь, и, ох, как пожалели бы себя.

Однажды ночью я вышел к крыльцу, где развратно пахнул розовый куст. В мгновение между кустом и мной возникло какое-то родство. Я наклонился к самой тёмной розе, и коснулся её губами, потому что пришли мне от куста слова, что она любит меня.

И ещё роза напомнила мне то, что было забыто.

Когда я умер первый раз, ко мне пришёл изящный, тонкий человек в пенсне с голубыми стёклами. Вначале он произнёс:

- Мамочка, любимая моя!

Потом возбуждённо и быстро заговорил о комарах: «Представьте себе, некоторые породы комаров живут всего 17 часов, поэтому они не успевают поспать? И умирают, не зная, что такое сон. А вот мы не знаем, чем отличается жизнь от снов».

Откуда этот человек появился, не знаю. Он аккуратно постучал в стеклянную дверь моего кабинета, и вошёл, при этом что–то энергично поправлял у себя сзади. После эмоционального рассказа о недосыпающих комарах, он пригласил меня в ресторан. В ресторан мы шли по воздуху, над шагающими внизу людьми. Он заказал креветки в вишнёвом, почти кровавом соусе. И очень серьёзно относился к каждой креветке, что-то нашёптывал им, некоторых с обидой отодвигал на край тарелки. Взглянув на жующих людей заметил: «Живут по ошибочным канонам: что легко проглатывается, то трудно выходит, а надо так кушать, чтобы и легко выходило. Некоторые освящают молитвой еду, чтобы впрок пошла. И я иногда молюсь, но только во имя себя».

Мимо нас прошёл известный человек, при виде которого все приподнимались со стульев и глядя на него масляными заинтересованными глазами, радостно кивали ему, а некоторые даже склонялись в поклоне.

Я спросил у тонкого: - Он умный человек?

Тонкий холодно попрощался с последней креветкой, мгновенно проглотил её, и проговорил равнодушно: «Нет, хитрый. Но хитрость мобилизует человека, чтобы он делал формально умные замечания». Потом закурил длинную сигарету и вспомнил: «Вам передавала привет Мира Гинзбург, первая переводчица «Мастера и Маргариты» на английский язык». Я засомневался: «Так ведь она лет как тридцать умерла!».

Тонкий красиво выдохнул дым и горячо возмутился:

- Ну так что из этого! По-вашему, умерший человек уже привет передать не может!

Мне стало неудобно:

- Может, конечно, я когда умру, тоже постараюсь передавать приветы…

- Можете начинать… Вы уже умерли…

- Странно - снова засомневался я, - а как же тогда мы можем есть?

- Вы в последний раз едите. А я вечный, я могу …

Я приподнялся: - Позвольте представиться…

- Не стоит, я о вас всё знаю… И стишки ваши читал и пару из них заучил…

- А если вы вечный, скажите, правильно ли мой отец говорил: «Сынок, разве важно для меня, гордый ты или смиренный, важно, что я люблю тебя».

- Вы ставите меня в затруднительное положение. Всю свою бесконечную жизнь я выступаю против ложного утверждения, что существует любовь Бога, и что среди людей существует любовь. Но, с другой стороны, как человек честный должен признать, что ваш папаша в некотором смысле сказал правду. Да-с, вам-то легко сидеть, а мне сзади всегда что-то мешает. Подозреваю, что причина в проклятом хвосте, который мне навязал мой Оппонент. Такой Он странный, молчит, молчит, потом навязывает такое, что не отцепится… Позвольте узнать, а с чего вы улыбаетесь? Если проигравший улыбается, то победитель теряет вкус победы! А я победитель! Я и ем, только для вида. Моя еда, это радость от победы смерти над жизнью, и я там победитель.

И кстати, о людях, ведь вы о них хотели спросить! Итак, мы поняли с вами, люди за счёт потребностей других людей зарабатывают деньги, которые использует на свои, подобные потребности. Беспрерывный процесс, который придумали люди, чтобы оправдать своё существование, и вообще, своё возникновение, и вообще, своё понимание о Божьем замысле по отношению к ним – Божьему творению эволюционировавшему в жалкое человеческое существо.

Его пальцы юркнули в боковой карман, я успел заметить, что указательный палец у него длиннее других, и коричневый. И вытащил колоду карт.

- Можем для расслабления сыграть в 21-о. Идёт?

- Нет, уважаемый, прошу прощения, не знаю как вас зовут и как по батюшке, я в карты не играю. Да и всё равно вы у меня выиграете, вы же видите карты и людей насквозь…

Он деланно вздохнул:

- Не преувеличивайте, естественно, я кое-что понимаю и вижу, но это неинтересная тема… Спрашивайте, что вы хотели, нам скоро улетать…

- Хотелось бы больше узнать о счастье…

- Мой основной Оппонент утверждает следующее: cчастье - когда тебя понимают, большое счастье - когда тебя любят, настоящее счастье – когда любишь ты. Я ему отвечаю иносказательно, но Он понимает моё понимание: счастье, это когда прекрасное становится плохим. А плохое – прекрасным. Оппонент понимает, что я имею в виду Его и себя.

Он вынул из карманчика брюк старинные часы-луковицу, и стал сосредоточенно шевелить губами.

- Забыл у кого из умерших я их взял, зачем в гроб засовывают ненужные вещи… Ну да, ничего не жалеют при прощании, радуются , что не они там лежат… Ну, можем ещё немного поболтать… Я, наверное, прочитаю вам по памяти письмо моему другу, хотя друзей у меня не было, и я выдумал себе друга:

«Привет дружище обормот, как поживает ваша светлость? Мне сказали, что ты укокошил всех котов в окрестности. Откуда у тебя такая страсть к котам, ты раньше вроде ненавидел собак. Да-с, тут неразборчиво, значит да-с, … я от тебя офигиваю. Ну а скажи мне любезный рыцарь, убийца любителей сметаны, а что ты думаешь о людях? Когда то ты писал мне, что это рахитичные остатки инопланетной цивилизации, самая подлая часть животного мира. Зная тебя, не думаю, что твоё мнение изменилось. Мне кажется, рыцарь бурбона и засохшей виноградной лозы, что ты со вздохами продолжаешь твою вовсе неплохую жизнь между землёй и небом, как и я, отправляешь людей в небесные укромные места. Понятно, часть людей тебя, как и меня, не боятся, они верят моему Оппоненту, что после смерти будут с ним. Ну да, мы с тобой знаем, что такое бывает, но довольно редко. К нему попадают только чистые и раскаявшиеся? А таких можно на пальцах Люцифера посчитать, хотя у него их довольно много. Я прощаюсь с тобой, мой милый любитель падали и порчи, а также профессионал по обворовыванию катафалков».

Мой собеседник закончил чтение, сложил вдвое чистую салфетку, и даже чуть прослезился. И сказал:

- Был бы я человек, то немедленно выпил бы водки! А как иначе такое пережить!

Я учтиво возразил, что, мол, перед этим, он сказал, что письмо написал сам и выдуманному другу?!

Он немедленно ответил:

- Не важно, было или не было! Важно что сыграно по правде, и слёзы искренние!

Тут что-то у него звякнуло. Он прислушался, удивился, сказал кому-то: - Мне в принципе всё равно, у меня вон их сколько на очереди…

Повернулся ко мне:

- Есть предложение вернуть вас в жизнь. Хотят, чтобы вы дописали книгу, старший прочитал половину и говорит, мол, пусть допишет, интересно, чем закончится… Так вот, батенька, идите домой, как обычно садитесь за компьютер, и пишите, пишите, это вызвало интерес там, наверху. А я поеду за Фёдором Кузьмичом, настоятелем церкви, который на «Хаммере» ездит, вот ему-то придётся серьёзно объясняться… Вынужденное покаяние грех с людей не снимает, и в аду без них не начнут…

- Удачи, и до свиданья, князь!

- Вы не ошиблись… Можете добавить, князь тьмы, вечный князь, главное, вы не ошиблись, именно князь, голубчик вы мой…

 

 

28. Милана Хомякова. Смоленск, студентка 3 курса политехнического техникума.

Медицина, твердо перешедшая, в литературу

Не каждый из нас окончивший школу твердо знает дорогу, по которой он хочет идти. Наверное, у каждого ребенка помимо школы, есть какие-то свои увлекательные путешествия в мир того или иного искусства. Начиная от занятий спортом заканчивая конструированием кораблей. Питаясь разными вкусовыми продуктами, он обязательно выберет что-то еще, в чем продолжит прокладывать дорогу. Но что за него решит судьба? Михаил Булгаков как, и все его сверстники тоже оканчивает школу, но только спустя годы, оказываясь во Владикавказе уже как врач, из-за тифа, пишет с сожалениями в письме к брату, о том, как поздно осознал свою главную ошибку, ошибку молодости. Выбрав медицину, он, будучи студентом, пишет прозу, тематикой которой выступает в основном медицина. Уже получив диплом лекаря с отличием и работая врачом то в прифронтовой зоне (в начале Первой Мировой), то в селе Никольское, то в Вязьме, продолжая писать, уже возвращаясь снова в Киев, он становится свидетелем кровавых событий, которые впоследствии войдут в основу таких произведений, как “Белая гвардия” и “Я убил”. Но вскоре, во время Гражданской войны, в феврале 1919 года будет снова мобилизован, как военный врач в армию Украинской Народной Республики, а оттуда переправлен в белые Вооруженные силы Юга России. В тот же год он работает в Красном Кресте, а затем будет переброшен на Северный Кавказ. Уже в то время он начнет печататься в газетах, где выйдет статья “Грядущие перспективы”. В 1920 году заболев тифом, он не сможет покинуть страну, но уже после выздоровления находясь во Владикавказе, появятся его первые драматургические опыты.

В письме февраля 1921 года он брату сообщает о тех злополучных сожалениях, которые его так съедали и уезжает в Москву, где начинает сотрудничать со столичными газетами, где в скором времени начнется его настоящая литературная деятельность, которая в последствии станет феноменальной. Одна только пьеса “Дни Турбиных”, шедшая с октября 1926 году в МХАТе, имела такой успех, что сам Сталин пересматривал её более четырнадцати раз. А в конце октября в театре им. Вахтангова с большим успехом прошла премьера спектакля по пьесе Булгакова “Зойкина квартира”.

Уже в наши дни, когда Булгаков остался только в фильмах, книгах, на сцене, видя афиши у известных театров своего родного города, повествующие о грядущем спектакле “Зойкина квартира”, начинаешь не ровным счетом понимать, что настоящий успех был не в день премьеры, а он сейчас, когда прошло уже 125 лет со дня рождения писателя, а его творчество живо до сих пор.

Последним произведением, сделавшим его более чем известным, станет роман “Мастер и Маргарита”. Многие кто его читал еще в школе, у меня это был десятый класс, помнят, наверное, как вечерами садились у торшера и продолжали лениво и нехотя читать сие произведение. Где на вопросы учителя, в сонное утро пытались разобрать по полочкам все размышления писателя. Которые впоследствии легли для кого-то началом уже их рассуждений, в разных темах их домашнего сочинения. Я помню, как долго не понимала, что хотел нам оставить этим романом сам автор, какой след во всей своей литературной карьере, но уже с годами, порой размышляя и задумываясь об этом, мысли сами приходили на ум. Наверное, он нам хотел оставить последнее слово, пронизывающее целую эпоху, которую он для нас создал. Он, уходя, оставляет за нами лишь главный вопрос, что же такое любовь, о которой нам говорил Булгаков?!

 

 

27. Галина Щербова. Поэт, писатель, критик.

Смешно до ужаса (роман «Мастер и Маргарита»)

«…У каждого человека есть свой Бог, имя которому – совесть».

Чингиз Айтматов «Плаха».

Написание портрета предполагает безжалостное отношение к модели.

Бог распят. Призыв «Побойся Бога!» не действует. У сатаны не хватает сил осуществить угрозу «Побойся смерти!» Бессовестность правит бал. Вот картина «Мастера и Маргариты», масштабного романа-антиутопии.

«Совесть… – понимание того, что хорошо и что плохо». «Совесть… – это великое достояние человеческого духа». «Благодаря совести человек становится человеком». Неопровержимость постулатов Булгаков доказывает от обратного: строит общество, свободное от совести и Бога, а также от души – органа, в котором высшие материи находят пристанище. Следом бросает в созданный мир двоих, имеющих душу. Используя как сигнал SOS пронзительную вспышку мимозы, он позволяет им встретиться, заведомо зная, что им не выжить.

Подобно «Евгению Онегину» у Пушкина, «Войне и миру» у Толстого «Мастер и Маргарита» – знаковое произведение Булгакова. Другие его сочинения, так или иначе, но имеют принципиальные аналоги. Это – нет. Здесь непостижимым образом сведены воедино несовместимые эстетические и психологические элементы, доводящие до предела контраст между пронзительным светом и всепоглощающим мраком, неукротимым смехом и леденящим ужасом, человеческим безобразием и человеческим совершенством. Роман – волшебный фонарь, литературное чудо. Сказать новое – это сказать по-новому о старом. О вечном. О добре и зле. Сказать о добре, рассказывая исключительно о зле, – критерий большого мастерства, – это как живописцу изобразить пламя, не используя цветов тёплой шкалы – красного, оранжевого, жёлтого.

В романе «Мастер и Маргарита» сшибаются лбами две ипостаси зла – бессовестность, которой пронизан реальный мир, и карающий ужас, который несут потусторонние силы, возвышаясь до значения очистительного огня.

Прямолинейная жестокость демонов против человеческой низости. За внешним спокойствием Мессира – предчувствие провала миссии. Куражась над отдельными подлецами, он сознаёт своё бессилие перед неохватным чавкающим болотом, утратившим всё человеческое. Исход демонов равносилен бегству, которое завуалировано достойным поступком – спасением двух исстрадавшихся душ.

Все характерные персонажи романа одинаковы тем, что не имеют совести, и отличаются лишь большей или меньшей степенью гнусности. Стабильность обывательской жизни – их главная забота. Они очень заняты, им некогда быть честными, добрыми. Но гнусность подталкивает желать не просто стабильности, а максимально богатой, сытой, знатной. Ради этого они готовы на всё. Опасаются наказания или мщения, но имеют в запасе отработанные инструменты защиты. Жажда жизни в существах, которые нельзя уже назвать человеческими, но можно человекообразными, – чем они приближены к естественному комизму обезьян, – невероятно велика. Их девиз «Жить любой ценой!» создаёт бесчисленное количество цирковых трюков при встрече с карающим злом. Отсутствие самолюбия, бесстыдство, изворотливость, – свойства, позволяющие мобилизовать способность к сопротивлению. Приводимые в действие нешуточным страхом, марионетки смехотворно мечутся по полю битвы.

Места столкновения двух зол в романе звенят истерической нотой. Смех и ужас – состояния экстремальные, взаимоисключающие. Ужас убивает смех, смех изгоняет ужас. Одновременно бояться и смеяться человек способен только в истерике. Булгаков – гениальный пиротехник – точно вымерил составляющие стихийного смеха. Подстроил мгновенные перепады настроения. Взвинтил до максимума комизм портретов и событий, свёл до минимума сострадание и лирическую расслабленность читателя в точках, рассчитанных на мощный взрыв.

Канва «Мастера и Маргариты» – страх. Он тотален. Он субстанция, в которой персонажи пребывают, словно рыбки в аквариуме, полностью находясь во власти внешних сил. Страх одинаково действует и на читателя, и на героев романа. Но если для литературных персонажей нет спасения, то для читателя оставлена лазейка – освободительный смех при выходе на арену очередного клоуна.

Страх – состояние ожидания неотвратимого события или явления, в основе которого осознание близости смерти. Смерть ходит рядом, неприметная. На расстоянии сантиметров, секунд. Явление дежурное, потенциальная возможность на каждом шагу жизни. Разминувшийся с ней, легко о ней забывает. А смерть нет. Словно затаившийся хищник, она с любовью наблюдает за игрой, за деловитым копошением легкомысленной особи.

Булгаков не торопится напоминать о смерти, он повествует лишь о чуде, которое поначалу до чёртиков соблазнительно. Недалёкие персонажи с восторгом признают правомочность приятного чуда, и тогда же автоматически дают согласие на неприятное. Чудо наливается свинцовой тяжестью ужаса. В жизнь врывается нерегулируемый произвол, проясняются очертания изощрённой ловушки, в которой сидят жертвы собственной низости.

Особняком в особняке Маргарита. Образ несколько неживой в виду его совершенства, которое искусственно поддерживается условностью: Маргарите изначально дана богатая, сытая, знатная стабильность, чтобы борьба за выживание ненароком не вскрыла в идеале какую-нибудь гнусность. Взамен неблагоустроенности быта Маргарита получает неблагоустроенность души. Тоска бывает только сытой. Иметь нелюбимого мужа – большая головная боль. Иметь гибнущего возлюбленного – нестерпимая сердечная мука. Нагнетается ужас. Освобождение от него – гибель или смирение. Право смириться с чудом Булгаков предоставляет одной Маргарите. Зачем ей настоящее, если нет будущего? Она уже ничего не ждёт от жизни. В её судьбе что-либо способна изменить только смерть. В итоге структура романа такова: толща тотального ужаса, сквозь которую идёт кристально чистый луч Маргариты, чуть преломляясь при переходе от жизни к смерти, а на поверхности ужаса, в местах соприкосновения с ним, потешно барахтается разнообразная гнусность, неся неизбежные потери, на удивление немногочисленные.

Немало писателей способны написать смешно, ещё большее их число умеет сделать страшно. Но соединить остроумие с ужасом и придать им форму высочайшей лирики способен лишь обладатель абсолютного чувства меры, исключительного вкуса. В этом Булгакову нет равных. Александру Македонскому с его Буцефалом никогда не оспорить первенство того, кто столь триумфально управился с тройкой «Лебедь, Рак и Щука».

 

 

26. Ирина Светлова (Markiza Karabasa), книгочей. Ставрополь

Мистика огня в произведениях М.А. Булгакова

«Человеку, в сущности, очень немного нужно.

И прежде всего ему нужен огонь».

М. Булгаков, «Полотенце с петухом»

Говоря языком не ржавеющей классики, любить Булгакова – крест не из легких. Каждый раз я читаю его заново. Текст булгаковских произведений как-то неуловимо изменчив, текуч, зыбок. Не я следую за персонажами и сюжетом, а произведение идет за мной, увлекая в тот мир, где мне сейчас просторно и хорошо, как змее на прогретом мраморе. Меняюсь я – меняется Булгаков. Понятно, что дело не в авторе, и не в его замысле, а во мне, в читателе, в моих трансформациях и метаморфозах, так что Михаила Афанасьевича полезнее не читать, а перечитывать.

Перу Булгакова подвластны многие стихии, но эффектнее всего он работает с огнем. Пламя – уникальная парадигма личности классика, его творческой мысли. Для него как для писателя не стоит вопрос: гореть ли? Главная задача писателя – гореть ярче и объемней. Беспощадной огненной казни писатель предает как объекты материального мира, так и тонкие духовные субстанции.

Упреждая и своевременно подкармливая любопытство читателя, Михаил Афанасьевич выносит «огненную» тему в заголовки произведений, прозорливо рассчитывая на тот тесный круг сподвижников, который зажжется ею, останется ей предан, а значит, и предан автору, создавшему «Несгораемый американский дом», «Брандмейстер Пожаров», «Ханский огонь»…

Пространство для классика – возможность развернуть мистическую феерию как можно шире, масштабнее. Булгаковский ракурс позволяет погружаться в стихию огня на разных уровнях восприятия. Огонь, пришедший вместе с жуткой грозой в Ершалаим, возникает из своего антагониста – полнейшей тьмы. Становится понятно, что огню, как любой живой материи, нужно время для прихода в мир, рождения. Гроза на Лысой горе описана как некие родовые потуги, когда огонь, то покажется из чрева матери-тьмы, то вновь скроется в нем.

В бессмертном романе о дьяволе и его свите, посетивших Москву, Михаил Афанасьевич ваяет огненную рапсодию мазками крупными, не щадя ни персонажей, ни интерьеров. Огонь, в котором гибнет нехорошая квартира, – средство очищения от колдовства и наваждения. Его силой смывается дурной сглаз мучительного для Маргариты полуночного бала, а с появлением останков барона Майгеля время вновь обретает текучесть, пространство – реальный объем. Пожирая Торгсин, огонь гудит, как будто кто-то его раздувает. Занятно, Воланд ведь не в курсе приключений злосчастной парочки, Коровьева и Фагота, очевидно, что к пожарам дьявол непричастен, следовательно, он и сам не всегда знает, кто и где из его подручных бесов в данный момент помогает раздувать.

Когда в последней главе главные герои романа сходятся в едином пространстве-времени, огонь земных источников отдаляется от повествования: «Ночь начала закрывать черным платком леса и луга, ночь зажигала печальные огонечки где-то далеко внизу, теперь уже неинтересные и ненужные ни Маргарите, ни мастеру, чужие огоньки». Прокуратору выход на лунную дорожку – верное избавление от тягостного земного существования, его избыточного объема и дления. Булгаков перекладывает на огонь функцию решителя проблем, которые ему самому кажутся слишком сложными при непосредственном приближении.

Горение как процесс преображения души персонажа – явление довольно частое на страницах булгаковских текстов. В соседстве с профессором Преображенским огонь… преображается. Огни кабинета ручные, полезные. Они становится соавторами великого научного открытия, значение которого окорачивает даже силу пламени. Огонь же кухонного пространства в «Собачьем сердце» дик. Автор позволяет ему проявляться в самых неистовых формах, наделяя мощью геенны. Эти стихии существуют вполне самостоятельно. Ядовитый огонь в булавке галстука, подаренного Шарикову Дарьей Петровной, то есть привнесенный из кухонной, дикой половины, словно перетягивает Полиграф Полиграфыча на адскую сторону бытия, а, следовательно, персонаж обречен. Сродни этой невозможности перемены к лучшему переживания Максудова из «Театрального романа»: «Я хотел передать, как звенит менуэт в часах, как дымится кофе, как тихо, как волшебно звучат шаги на сукне, но часы били у меня в голове, я сам-то видел и золотой мундштук, и адский огонь в электрической печке, и даже императора Нерона, но ничего этого передать не сумел».

В «Собачьем сердце» Булгаков вплотную подходит к теме сожжения рукописей. В огне гибнет «зеленая, как купорос» переписка Энгельса с Каутским, календарь из смотровой. Борменталь собственноручно жжет свои записки об эксперименте. Разделение мира московских персонажей на «до» и «после» прихода дьявола в лице Воланда сродни разделению страстей в квартире профессора Преображенского: если на первой половине рукопись может сгореть дотла, то другая ипостась, где любое действие происходит здесь и сейчас, дает шанс на полную реабилитацию всего сущего, восстановления status quo в пользу таланта, ума, прозорливости, – того, что позволяет миру существовать: «Простите, не поверю, – ответил Воланд, – этого быть не может. Рукописи не горят». Немного ранее, чем написал свой главный роман, Булгаков вложил в уста персонажа Минина из пьесы «Минин и Пожарский» (пожар – пожаров – пожарский): «О, всевеликий Боже, дай мне силы, вооружи губительным мечом, вложи в уста мне огненное слово, чтоб потрясти сердца людей и повести на подвиг освобождения земли!» Перенесение силы стихии в слово дает автору возможность говорить о бессмертии рукописи, так как она сама – продукт горения.

В сознании автора, как в реторте, зреют высказывания, обреченные на жизнь после его физической смерти. Взять, к примеру, пассаж из эссе «Часы жизни и смерти», в котором описаны похороны Ленина: «Горят огненные часы». А часы-то жизни и смерти. Вот вам и мистика до сих пор неупокоенного праха. Воскресающие из камина гости на воландовском балу имеют вполне зримых предшественников в «Ханском огне»: «...Князь медленно отступал из комнаты в комнату, и сероватые дымы лезли за ним, бальными огнями горел зал. На занавесах изнутри играли и ходуном ходили огненные тени». Это мистическое превращение абстрактных теней в наделенных, пусть и на одну ночь, плотью персонажей внушает мысль, что не горят не только рукописи, но и сами мы, люди, обречены на перевоплощение и в грехах своих и в добродетели…

Булгаковское отношение к огню сродни молитве. Он проговаривал и записывал ее всю жизнь – молитву мистическому огню, с которого, по мнению Азазелло, все началось и которым все заканчиваем. И в огне этом – автор, живой, мятущийся между губительной жаждой морфия, женами, издательствами, трепетно лелеющий свою несбыточную мечту нигде не работать, только лежать на полу в своей комнате и сочинять роман о Понтии Пилате.

 

 

25. Борис Бершадский. капитан 2 ранга в отставке, подводник.

О "Мастере и Маргарите"

- Ах, какая неожиданная ассоциация! И как трудно ухватить мелькнувшую и ускользающую мысль!.. Почему же вдруг покидаемая навсегда Маргаритой и - надолго ли? - свитой Воланда Москва вдруг штрихом, еле заметным контуром напомнила Ершалаим? Ведь Булгаков, один из тончайших ювелиров слова, да еще в любимейшем своем творении, такой случайности бы не обронил...

А что если доброта - абстрактная, мягкая доброта, не считающая даже нужным защищаться, во все времена была общечеловечески привлекательной, но заведомо обреченной на небытие? Доброта, которая и игемона, и убийцу, и палача одинаково считает добрыми людьми?

И не есть ли тогда явление Мастера в романе ничуть не менее удивительно, чем явление Воланда в Москве? Ведь Мастер по сути своей есть не что иное, как вариант Иешуа двадцатого века. Но, раз в двадцатом веке может возникнуть Иешуа-Мастер,- с необходимостью должен возникнуть и его ученик, и Иуда-Алоизий, и самозабвенно любящая Мастера Маргарита... Но и Воланд - тоже, с той же необходимостью! Ибо рядом с незащищенной добротой всегда существовали и будут существовать искушения.

"Что есть истина?" - "Истина в том, что у тебя болит голова." Другими словами, истина всегда конкретна, Абстрактной истины нет. Это - Ленин. Абстрактная же истина, идея истины - сама по себе нежизненна. За истину надо уметь бороться! ("Грош цена революции, если она не умеет защищаться.") Это тоже Ленин. И, может быть, когда Воланд говорит, что Иисус действительно существовал, он, дьявол, недоговаривает: он существовал, и даже не один раз, он возрождался в каждую эпоху - и, опережая любую эпоху, всегда оказывался предан, судим и распят. Предрекая, что рухнет храм существующей веры и воздвигнется новый храм (а какой же может быть новый?), он всегда служил потенциальным катализатором мятежа.

И тогда сюжетные линии Мастера, Воланда и прокуратора - триединое описание одного и того же: дьявольского искушения во все времена отыскать общечеловеческую абстрактную истину - и заведомую безысходность такого поиска.

Вот тут-то Булгаков и поднялся до величайшей диалектики - диалектики добра и зла во временной масштабе эпох.

Но нет ни абстрактного добра, ни абстрактного зла. Есть борьба добра и зла, которая и приводит к поляризации. И Мастер, и Воланд - художественные образы пределов такой поляризации. Воланд бессилен бороться с Мастром, потому что бороться с абстрактным добром, с самой идеей добра - бессмысленно: идеи, как и рукописи, не горят. И - не исчезают бесследно.

 

 

24. Андрей Царев (Ab Aliverdiev)

"Мастер и Маргарита" А. Петровича (1972): почему именно этот фильм

Фильм "Мастер и Маргарита" Александра Петровича когда-то стал настоящим событием мирового кинематографа, но даже сегодня остается почти неизвестным отечественному зрителю. Если обсуждение и начинается, то лейтмотивом звучит что-то вроде: "режиссёр не так понял Булгакова, а точнее – совсем не понял, или даже вообще его не читал". Иногда к подобному добавляется что-то вроде "где там какому-то Петровичу понять великую русскую душу Булгакова" и т.п. Для "академической" характеристики практически во всех описаниях добавляется фраза, "картина снята по сокращенной версии романа, напечатанной в шестьдесят шестом году в журнале "Москва"".

Конечно, это все не так. Совсем не так. Включая "академическую" характеристику. Та частица правды, что сценаристы действительно, по-видимому, опирались на эту самую сокращенную версию, никак не объясняет столь существенной разницы между книгой и фильмом. Положа руку на сердце, что на полный, что на этот самый сокращенный вариант сценарий похож практически одинаково. То есть совсем не похож. Дело-то в том, что сценаристы не столько сокращали, сколько перерабатывали роман, так чтобы получился один хороший полуторачасовой фильм. Примерно как сам Михаил Афанасьевич в свое время переработал свою "Белую гвардию" в "Дни Турбиных". Да-да, именно так. В сравнении сравнений (уж простите за тавтологию) романа "Мастер и Маргарита" с фильмом Петровича и "Белой гвардии" с "Днями Турбиных" прослеживается... Чуть не сказал, одна рука. Нет, не одна рука, но уж точно одна манера. Не говоря уж об использовании другого произведения Булгакова ("Театральный роман") и кое-каких элементов биографии автора. В общем, не знаю как Вы, но я бы вполне мог ожидать, что сам Михаил Афанасьевич, случись ему на рубеже шестидесятых-семидесятых писать сценарий по своему роману, сделал бы именно так.

Выбор "Театрального романа" в качестве второго источника не случаен. Дело в том, что и Мастер, и Николай Максудов (герой "Театрального романа" и имя Мастера в фильме Петровича) являются авторским воплощением на "писательском" поприще. Мастер несколько идеализирован, Максудов, наоборот, чуть приземлен, но это все не так важно. Достоверность, исходящая от булгаковских страниц в обоих произведениях, обусловлена описанием собственных авторских мытарств.

Причем Максудов в этой роли выглядит чуть достовернее. Почему? Давайте посмотрим на Мастера без пиетета. То есть, именно как его нам представил автор. А еще лучше, давайте посмотрим чуть с другой стороны. Допустим, вы – дорогой мой читатель, как и булгаковский герой, доселе были совсем не писателем. Но что-то щелкнуло у вас в голове, и написали вы хороший роман на актуальную тему. Такое бывает. Редко, но бывает. Роман этот ваш не приняли ни в "АСТ", ни в "ЭКСМО", ни где-то еще. Повторяю, пусть ваш роман действительно актуален, и рецензировали его не юные журналисты, а настоящие литературные монстры.

Итак, ваш роман отклонили, вы сначала раздосадовались, потом начали рассылать его везде, куда только можно (и куда нельзя), и, наконец, кусочек из романа вышел в газете "Гудок" или даже в каком-то журнале. Так вот, неужели вы думаете, что от обиженных издательских рецензентов (и по совместительству монстров современного писательско-издательского бизнеса) на вас посыплются гневные статьи в центральной печати и разоблачительные выступления в телешоу? Конечно же, нет. Эту самую "случайную" публикацию просто все обойдут гробовым молчанием, не больше и не меньше. Разве что главному редактору "рискнувшего" журнала как-то в дружеской беседе скажут, "как же это вы, с вашим-то вкусом", но это в дружеской беседе, о которой лично вы, дорогой мой читатель, никогда не узнаете. Так есть сейчас, так было и тогда. Скажу больше, нет никаких оснований полагать, что так оно не будет в обозримом (и не только) будущем.

Нет, страшные разоблачительные статьи выходили. Конечно же, выходили! И травля, описанная Булгаковым, повторюсь, была описана с натуры. Все так. Но с тем же Булгаковым, травили не никому неизвестного автора одного романа, а конкретного Михаила Афанасьевича, очень даже известного как в творческих, так и политических кругах и у нас, и в эмиграции, чьи произведения уже привлекали достаточно пристальное внимание сразу после выхода. Причем открытая публичная травля была лишь вершиной айсберга.

Вернемся к булгаковскому Мастеру. Как вы думаете, какие "закрытые" внутрииздательские рецензии были написаны на его роман? Я подскажу. "Язык ученический. Множественные ошибки начинающих. Принять можно разве что с существенной редакторской правкой". И напоследок "и это не говоря о крайне сомнительной идеологии произведения". В той или иной форме всеми рецензентами было бы дано примерно такое содержание. И именно в этой последовательности. Возможно с дополнительной критикой сюжета, архитектоники (надо в словарь глянуть, что это такое) и еще чего-нибудь в этом роде. Но с идеологией на самом последнем месте. Потому что идеология – штука коварная, а непрофессионализм – почти объективная. Ведь "характерные ошибки начинающих" и у самого Булгакова не исчезли до самой смерти, а уж то, что кто-то, пусть даже чрезмерно гениальный и ведомый самим Сатаной, вдруг взял, да и начал писать на средне-попсовом уровне, это уж полная Утопия. Иначе автору первого в своей жизни романа задается резонный вопрос: "кто ты такой, чтоб ломать каноны?", и "мальчик" посылается учиться. И делать потом всем этим Ариманам-Латунским-Лавровичам больше нечего, чем публично "травить" никому не известного автора, привлекая этой самой травлей к нему внимание общественности? Свое дело они уже сделали, написав "закрытые" рецензии. Кто-то и в НКВД мог стукнуть, если с идеологией уж совсем нелады, но это уже другой разговор. А вот ругаться публично... Это ж признать самою заметность автора первого романа! Кто ж такое признает? Уж точно не Ариманы-Латунские. Разве что объектом основной травли являлся тот редактор журнала...

Такое возможно, но, повторюсь, это уже исключение.

Теперь посмотрим на Мастера-Максудова (а "петровичевский" Максудов еще более "булгакизирован", нежели "театрально-романовский"). Там с этим все в порядке. Он вхож в писательскую тусовку (и как романист, и как сценарист), и даже где-то близок к ее Олимпу. Его голос имеет вес, он даже может себе позволить быть не таким как блистательно-серое большинство. Но он действительно чужд этому грязному миру. И когда тучи над ним сгущаются, начинается активное вбивание кольев в намеченную могилу (уже с идеологией на первом месте), дабы уложенный в нее автор уже не выбрался. Причем чего в каждом конкретном колышке больше – собственно ненависти к Мастеру или страха разделить его судьбу – тот еще вопрос. Трусость – вот главный порок, так в том самом романе очень даже не завуалировано сказано.

В общем, всем, чей интеллект не ограничен телесериалами и голливудскими 3D-эффектами, очень рекомендую найти время и посмотреть этот старый итало-югославский фильм.

 

 

23. ПП Шалый

Собаки Михаила Афанасьевича

Муму не умерла.

Озябшее собачье тельце бережно вытащил из полужизни и положил на операционный стол уважаемый профессор. Проблема объединения человека с животным и обратный процесс, были решены светилом науки с присущим ему артистизмом, виртуозностью и целесообразностью.

Ужасна история про беззащитную собачку Муму.

Барыня в своих владениях – самодур и самодержец. Вдовая помещица была хорошей хозяйкой и матерью – она во всём следовала установившимся древним обычаям. Двор был полон всякой живностью, дочери замужем, а сыновья служили в Петербурге. Её желания – закон. Кого на ком хочу, того и женю – чай не люди, а холопы. Работящий, всегда трезвый и безотказный Герасим – отлично выдрессированный раб, дворник и хороший охранник. Беспрекословная исполнительность крепостного хорошо дополняла беспредел хозяйки. Барыня не понимала, что отдавая жестокий приказ, она поступает нехорошо. Безропотная и бессловесная тварь посмела заговорить. По-своему, по-собачьи. Надо наказать. Утопив Муму в Москве-реке – преданную собачью душу – немой одинокий

Герасим орал и плакал молча.

«Этой чудной этот Герасим! – пропищала толстая прачка, – можно ли эдак из-за собаки проклажаться!.. Право!»

Раб-богатырь утёрся и ушёл. Далеко. В свою деревню. Тогда еще можно было.

Провокатора-жениха Климова гораздо раньше сослали подальше.

В русской культурной традиции убийца – всегда ублюдок и нелюдь. Поэтому и истеричная барыня, и Герасим – палачи, равные и достойные друг друга. А барыня, кстати, никогда не приказывала убить собачку. Дворня подсуетилась. Таковы наши баре и народ.

Ещё более страшна история про бродячую собаку Шарика.

Времена изменились, мир перевернулся после революции, но ментальность людей осталась прежней. Профессор Преображенский, востребованный, вальяжный и интеллигентный, как и председатель ОГПУ Менжинский, озабочен созданием сверхчеловека. Главное в личности медицинского аристократа – сверхличное мессианство. И экспериментальная работа по евгенике для улучшения человеческой породы. Любопытно – что получится! Для профессора – цель оправдывает средства. Тем более, для опыта можно использовать такие никчёмные создания, как беспородная собака и уголовный преступник Клим.

Но дело не в операциях. Всё дело в отношениях врача, пациентов и окружения.

Говорить – «…это ещё не значит быть человеком» – стержень позиции Преображенского. Ошибкой профессора была рекомендация, по которой Шариков получил социальный документ. Надо отдать должное уважаемому профессору – он умел признавать свои ошибки и спас мир от Шариковщины. Они достойны друга – Преображенский и Шариков. Оба – палачи и уголовники. Один – много учившийся высоколобый интеллигент, профессор. Другой – необразованный низколобый антропоид. А собачка не причём: убили то недочеловека. И профессор не причём! Обратную операцию делал доктор Борменталь. Он убийца. Профессор только помогал в сокрытии следов преступления.

Не только Николая Гумилёва и Ивана Бунина, но и других коллег по поэтическому и писательскому цеху бесило, что и они, и Владимир Владимирович Маяковский занимаются одним делом. Ещё в кафе «Бродячая собака» из-за этого случались конфликты. Там Маяковского называли Щенком, а ещё раньше в гимназии его кликали Идиот Полифемович. В кретинах и в идиотах в школьные годы ходили Карл Линней, Велимир Хлебников и Альберт Эйнштейн. Классовое и классное стадо не любит талантливых и неординарных людей. Отсюда и кличка.

Писатель расправляется со своими противниками в книгах. Аристофан издевался над вояками в «Лисистрате». Данте своими противниками населил ад, а Джонатан Свифт сделал их лилипутами и йеху.

Владимир Владимирович, мягко говоря, недолюбливал Булгакова. В пьесе «Клоп» он помещает «словарь умерших слов»: «…буза, бюрократизм, богоискательство, бублики, богема, Булгаков...» Для Михаила Афанасьевича по приезду в Москву Маяковский был одним из главных литературных ориентиров. В «Записках на манжетах» Булгаков издевательски изобразил Маяковского таким: «Никогда его не видел, но знаю... знаю. Он лет сорока, очень маленького роста, лысенький, в очках, очень подвижной. Коротенькие подвернутые брючки. Служит. Не курит. У него большая квартира, с портьерами, уплотненная присяжным поверенным, который теперь не присяжный поверенный, а комендант казенного здания. Живет в кабинете с нетопящимся камином. Любит сливочное масло, стихи и порядок в комнате. Любимый автор – Конан Дойль. Любимая опера – “Евгений Онегин”. Сам готовит себе на примусе котлеты…» От Идиота Полифемовича ассоциативный путь до Полиграфа Полиграфовича недалёк. Из огромного громогласного поэта талантливый автор сделал мерзкого человечишку-собачку. Писатель в «Собачьем сердце» пса не убил, а оставил его в тёплом барском пыльном уюте.

Булгаков любил дом, быт, комфорт. Будущее и прошлое для него плывут в одном потоке. Маяковский для него – бездомный уличный пёс, маргинал.

«…Быта никакого, никогда, ни в чем не будет! Ничего старого бытового не пролезет. За это я ручаюсь твердо…» – писал Маяковский. Он был громогласным, но беззащитным как Муму. Как любой живущий в этой стране. Поэта убила власть, как убила и тех старых палачей, и других новых и разрешила виртуальный спор писателей-поэтов о литературном соперничестве, о быте и о собаках.

Смерть Маяковского и ответ генсека на письмо Булгакова и шокировали, и оживили писателя, и он возобновил работу над «Дьволиадой» – романом «Мастер и Маргарита» – о новых старых палачах. И о том, к чьёму плечу прислониться уставшей душе. Далёким цезарем в романе был призрак Карла Маркса. Прокуратором СССР – стальной генсек. Проповедником – Мастер. Как без себя, любимого? Персонаж романа, променявший веру на монеты – Щен из Багдади. Два сатирика почти одновременно написали «Бюрократиаду» и «Дьяволиаду». И только смерть одного позволила продолжить писать роман про Князя Тьмы другому.

В пьесе Маяковского «Клоп» Пьер Присыпкин, жених Эльзевиры Ренессанс и прототип Шарикова кричит: «Граждане! Братцы! Свои! Родные! Откуда? Сколько вас?! Когда же вас всех разморозили? Чего ж я один в клетке? Родимые, братцы, пожалте ко мне!» Присыпкин хуже Шарикова: от него «…все собаки взбесились. Оно выучило их стоять на задних лапах. Собаки не лают и не играют, а только служат».

Собаки Михаилу Афанасьевичу симпатичны – как студенту-хирургу, писателю и экспериментатору. Они – добрые и беззащитные. Преданность – оружие и опора адаптивности беззащитных и бессловесных тварей. С ними можно делать, что хочешь. Безгласая Муму не умерла. Её разморозили. Её спают, реанимируют, лечат, реабилитируют и опять топят. И замораживают. И опять спасают.

Муму не умерла.

 

22. Ольга Гончарова. Преподаватель русского языка и литературы.

О писателе – современнике или портрет героя нашего времени.

«Как и все русские - я фаталист…» Андрей Макин

Летят годы. Больше двадцати лет назад студентка-филолог вела разговор о любимом писателе с незнакомцем, доказывала превосходство полюбившегося еще в детскую пору литературного творчества М. Ю. Лермонтова. Собеседник, не возражая, спросил:

- А вы роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» читали?!

Призналась, что читала, но еще год назад на школьных уроках литературы уделяли больше внимание его «Запискам юного врача», «Собачьему сердцу», «Белой гвардии».

- Что изменилось за прожитые годы?!

Стала преподавателем русского языка и литературы, логопедом, писателем, членом Международной гильдии писателей. Профессиональным интересам не изменила: занимаюсь образовательными и коммуникативными вопросами людей, которых в современном образовании принято называть носителями нескольких языков и культур - билингвами (полилингвами). Междисциплинарные стыки филологии и истории, лингвистики и психологии, культурологи и искусствоведения, биологических и медицинских дисциплин позволили стать специалистом-координатором в области образования и здравоохранения.

- И почему же я писатель?!

В своем литературном этюде «Шахматная королева» вспоминаю: «Знакомый инципит Льва Гинзбурга «…тихо плещется вода, голубая лента, вспоминайте иногда вашего студента…».

- Латинское начало-incipit, вводная формула старинных рукописей и первопечатных книг. Тогда, еще неизвестный миру титульный лист, указывающий на автора и название. И через столетия взявшийся за писательское перо по-прежнему выделяет цветом и шрифтом свое начало-название. «Вначале было слово, и слово было у Бога…». Сначала был и есть чтец - первый посвященный в клирики. Служение чтеца, пользующегося особым преимуществом - privilegia cleri, с его привилегиями и подсудностью. Современный ученик и его наставник с незабываемым гимном студенчества:

…Много зим и много лет
Прожили мы вместе,
Сохранив святой обет
Верности и чести…

Пишу и потому, что моим учителем был композитор-музыковед с его известными публикациями о творчестве А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова, православными службами в оккупированном мятежном городе - столице донского