Пример

Prev Next
.
.

В 4 и 5 номерах «Нового мира» за 2017 год будут опубликованы главы из книги Станислава Аристова «Мир наизнанку».

Станислав Аристов. Мир наизнанку.

Главы из книги

Глава IV. Мир узников

Бордели

Этот аспект лагерной повседневности был долгое время табуирован. Как отмечал один из «политических» узников, «если мы расскажем эту историю вне лагеря нашим друзьям или слушателям, нам не поверят, но, тем не менее, это была бесстыдная действительность». Начиная с 1942 г., в рамках нацистской программы по повышению «производительности труда» заключенных, а также в целях борьбы с гомосексуализмом, в ряде концентрационных лагерей были созданы бордели. Первые из них появились в Маутхаузене и Гузене. Позднее бордели возникли в Аушвице, Моновице, Бухенвальде, Дахау, Флоссенбурге, Нойенгамме, Заксенхаузене и Дора-Миттельбау.

После одного из посещений Бухенвальда в начале 1943 г., Гиммлер написал Освальду Полю: «В лагере Бухенвальд я обнаружил, что там еще нет лагерного борделя. Я прошу Вас более интенсивно заняться всеми вопросами, связанными со сдельной системой труда среди узников. Я полагаю, что первая ступень (этой системы – С.А.) может заключаться в распределении сигарет и подобных надбавок. Вторая ступень для профессионального рабочего должна состоять в небольшой зарплате - минимум 10 - 20 пфеннигов в день. Она может выплачиваться только как сдельная заработная плата, так что имеется возможность, чтобы мужчина, при хорошей производительности, мог заработать 30-40 пфеннигов в день. Третья ступень должна быть в каждом лагере, когда мужчина один или два раза в неделю посещает лагерный бордель».

Следствием этого письма стала служебная инструкция Освальда Поля «О предоставлении льгот заключенным». Среди прочих надбавок и стимулов оговаривалось и использование лагерных борделей: «Для посещения борделя заключенные должны заплатить 2 Рейхсмарки. Оплата осуществляется из премиальных, которые узник получил за дополнительную работу… Из этой суммы 0,45 Рейхсмарки идет узнице борделя, 0,50 Рейхсмарки охране, остаток в размере 1,05 Рейхсмарки пока что остается на депозите (передается в кассу СС)». С февраля 1944 г. узник должен был платить 1 марку за посещение. В кассу СС ничего больше не шло.

Первоначально нацисты решают использовать для деятельности в борделях бывших проституток. Это были преимущественно немки и польки, а также чешки и венгерки. В единичных случаях – женщины из СССР. Еврейки к подобным работам, в силу расовых представлений нацистов, никогда не привлекались. «Претендентки» должны были быть здоровыми, красивыми и иметь опыт подобного рода деятельности. После шести месяцев работы в лагерном борделе им обещали освобождение. Однако никакого освобождения в подавляющем большинстве случаев не наступало. Со временем, когда ложь СС стала очевидной и добровольцев становилось все меньше, узниц стали отправлять в бордели принудительно. Например, пользуясь моментом, когда они находились в особенно трудном положении – оказавшись практически без еды и сна в штраф-блоке.

Женский концентрационный лагерь Равенсбрюк стал основным лагерем, откуда в другие бордели доставлялись узницы. Их отбором занимались офицеры СС или даже коменданты, лично приезжавшие в Равенсбрюк: «В лазарете Равенсбрюка их выводили напоказ раздетыми, и эсесовские офицеры сортировали их. Конечно, дело не обходилось без целого потока самых омерзительных похабных острот. Заключенные должны были доказывать свои "способности", повествуя о своем "опыте". В соответствии со своими данными и личным вкусом торговцев живым товаром в эсесовских мундирах, женщины отправлялись затем в различные дома терпимости. Эсесовские врачи, оставлявшие без всякой помощи сотни больных, прописывали этим женщинам ванны и облучение горным воздухом под наблюдением старшей сестры Маршалль. Им выдавали шелковое белье, мыло, духи, оставшиеся от женщин, погибших в газовых камерах Освенцима. Естественно, что некоторые уголовницы не могли противиться такому соблазну, и у эсесовцев никогда не было затруднений с поставками живого товара. Обещание освободить женщин, "проработавших" полгода в доме терпимости, конечно, никогда не выполнялось. Наоборот, большинство по возвращении попадали в арестантскую или в штрафной блок, а если среди них были больные венерическими болезнями или беременные, их отправляли с транспортами, предназначенными для уничтожения».

На строительство только одного борделя во Флоссенбурге в 1942 г. СС потратили 48 000 Рейхсмарок, в Аушвице бордель на 16 комнат обошелся в 30 000 Рейхсамарок. Правда, нацисты уже в первые месяцы окупали свои затраты.

Для лагерных борделей в большинстве случаев использовались специальные стандартные по размерам бараки, перестроенные так, что в них имелся коридор и два ряда комнат с обеих сторон от него. Длина барака варьировалась в зависимости от количества узниц. Во Флоссенбурге бордель состоял из 10 комнат, обозначавшихся как «жилые» - именно в них и обслуживались «клиенты», 2 комнаты, отделявшиеся железной дверью, предназначались для посещений борделя коллаборационистами из лагерной охраны. Комнаты, в которых жили сами узницы, были рассчитаны на двух девушек. Помимо этого, в бараке имелся душ и туалет.

У входа в барак располагалась комната надзирательницы или, как ее называли, «мадам» - старшей узницы, имевшей долагерный опыт, связанный с деятельностью борделей. Эти женщины также могли выполнять роль «кассиров», получая на входе от узников плату за посещение. Мужчины ожидали своей очереди на улице, пройдя медицинское освидетельствование либо в отдельной комнате борделя, либо в ревире.

Внутреннее убранство женских комнат в борделе было минимальным, по сравнению с обычными лагерными бараками оно отличалось как небо и земля. На некоторых сохранившихся нацистских фотографиях борделей можно видеть заправленную как в казарме кровать, небольшой деревянный шкаф для белья и одежды, столик со скатертью, на котором могли стоять цветы, несколько стульев, на стенах фотографии или картины. Если учесть, что ко всему этому добавлялись подарки «поклонников», то комнаты узниц превращались, как выразилась одна из узниц, в «прелестный будуар». Хотя в большинстве своем подобные «презенты» были запрещены и их получение каралось: «Немецкая девушка Э. … получила от немецкого узника ("профессионального преступника") в качестве подарка золотое кольцо и золотой браслет. Это было обнаружено… Девушка была наказана руководством лагеря 6 днями ареста. Она провела эти 6 дней в отдельной комнате в борделе, которая использовалась как чулан».

Распорядок дня в борделе Бухенвальда был следующим: подъем в половине восьмого утра, умывание, завтрак. В 1944 г. узницы, находившиеся на «особом положении», так на лагерном жаргоне СС называлась работа в борделе, получали следующее питание:

- завтрак: кофе, сахар, соль, молоко, масло, хлеб;

- обед: мясо, картофель, лук, чеснок и пряности;

- ужин: чай, пшеничная мука, заменитель обезжиренного молока.

В некоторых лагерях они получали двойную порцию лагерного пайка или даже аналогичное с СС продовольствие. Они могли носить гражданскую одежду, а не лагерную робу. Конечно же, им разрешалось не бриться на лысо. Более того, в Бухенвальде у них некоторое время был даже собственный парикмахер. Полученные от своей деятельности деньги женщины могли тратить на покупку дополнительной еды в столовой и даже могли посылать своим родственникам, находившимся на свободе, что было абсолютным нонсенсом для концлагерного мира.

В течение дня женщины в борделях занимались личными делами – гладили, убирали, отправлялись под охраной на прогулки. Иногда им добавляли и какую-то иную работу, которая, тем не менее, не была физически изматывающей. В Аушвице они должны были собирать травы, в Нойенгамме штопать носки охраны. «Работали» женщины каждый вечер, в течение нескольких часов. За это время они должны были обслуживать несколько мужчин (в Бухенвальде, например, это число достигало восьми).

Посещение борделя заключенными в Бухенвальде было организовано следующим образом. Узник сообщал о своем желании посетить бордель старшему в бараке, тот в свою очередь доносил эту информацию до лагерной канцелярии, после проверки. Специальный лист с запросом направлялся в лагерную больницу, куда узник должен был прийти для медицинского освидетельствования. Если он получал разрешение, то должен был ждать, когда в ближайшие дни его имя называлось после одной из вечерних проверок и вместе с другими заключенными, которым было разрешено посетить бордель, он направлялся к этому бараку.

В Маутхаузене при входе в бордель узников проверял старший борделя. Ему требовалось предъявить наличие разрешения, номер, национальность. Он также заставлял узников спускать штаны для очередного осмотра. Только после этого заключенному разрешалось пройти в «специальные» комнаты, которые просматривались охраной через глазки в дверях.

Поведение узников в этих комнатах было строго регламентировано. Время пребывания в борделе Аушвица составляло от 10 до 20 минут, в Заксенхаузене – 10 минут, в Маутхаузене – 12 минут. По истечении времени охранник за дверью кричал: «Мужчина должен выйти» или, как это было в Аушвице и Доре-Миттельбау, звонил специальные звонок. После посещения борделя узники все вместе, строем, возвращались по своим баракам. Иногда, например, в Аушвице, им делали дополнительные профилактические уколы.

Статистика лагерного борделя Бухенвальда в середине 1943 г. была такова: из 16 проституток ежедневно в среднем 3 - 4 были больны или арестованы за какой-то проступок. Число посещений мужчин составляло от 2 до 8, то есть в среднем 5 мужчин посещали одну проститутку. Средний доход проститутки за один день составлял около 2,50 Рейхсмарки. Средняя ежедневная прибыль, которую они приносили СС, составила примерно 7,50 Рейхсмарки.

Но кто же из заключенных посещал лагерные бордели? Большинство узников свидетельствовало, что это была лагерная «элита», в первую очередь – «уголовники» или «асоциальные» заключенные. «Политические», принадлежавшие все к той же лагерной «элите», зачастую бойкотировали посещение по идейным причинам. Хотя так было отнюдь не всегда. По национальному составу наиболее частыми посетителями были «арийцы» - немцы и австрийцы. За ними шли поляки, чехи, французы. Русским и евреям это посещение было запрещено в принципе.

Тадеуш Боровский – бывший узник Аушвица – с презрением описывал лагерный бордель - как тех, кто в нем работал, так и тех, кто его посещал: «Это пуфф . Пуфф — это окна, полуоткрытые даже зимой. В окнах после поверки появляются женские головки всевозможных мастей, а из голубых, розовых и салатовых (я очень люблю этот цвет) халатиков выглядывают белые, как морская пена, плечики. Головок, я слышал, пятнадцать, значит, плечиков — тридцать, если не считать старой Мадам с могучим, эпическим, легендарным бюстом, которая сторожит эти головки, шейки, плечики и т. д. Мадам в окно не выглядывает, зато исполняет службу цербера у входа в пуфф.

Вокруг пуффа стоят толпой лагерные аристократы. Если Джульетт десяток, то Ромео (и отнюдь не завалящих) тысяча. Поэтому к каждой Джульетте толчея и конкуренция. Наши Ромео стоят в окнах бараков, находящихся напротив, кричат, сигнализируют руками, манят. Среди них старший в лагере и главный капо, и больничные врачи, и капо из команд. У многих Джульетт есть постоянные обожатели, и наряду с уверениями в вечной любви, в счастливой совместной жизни после лагеря, наряду с упреками и шутливой перебранкой слышны речи о вещах более конкретных — мыле, духах, шелковых трусиках и сигаретах.

Среди соперников царит дух товарищества — нечестных приемов не применяют. Женщины в окнах очень нежны и соблазнительны, но недоступны, как золотые рыбки в аквариуме.

Так выглядит пуфф снаружи. Внутрь можно проникнуть только через канцелярию, по талону, который является наградой за хорошую, усердную работу. Правда, мы в качестве гостей из Биркенау и здесь пользуемся привилегией, однако мы отказались, у нас ведь красные треугольники. Пусть уж уголовники пользуются тем, что им положено. Поэтому извини, но сведения будут не из первых рук, хотя они исходят от таких почтенных свидетелей и таких старых номеров, как санитар (впрочем, уже только почетный) М. из нашего блока, у которого номер почти в три раза меньше, чем две последние цифры моего номера. Представляешь — член-учредитель! Поэтому он ходит вразвалку, как утка, и носит широкие брюки клеш, скрепленные спереди английскими булавками. Вечерами он возвращается возбужденный и веселый. Он, понимаешь, наладился ходить в канцелярию и, когда зачитывают номера «допущенных», ждет, нет ли отсутствующего; тогда он кричит «hier» [здесь (нем.)], хватает пропуск и бежит к Мадам. Сует ей в лапу пару пачек сигарет, она проделывает ему ряд гигиенических процедур, и, весь промытый, санитар наш мчится во весь опор наверх. Там по коридору прохаживаются стоявшие у окон Джульетты в небрежно запахнутых на голом теле халатиках. Какая-нибудь из них, проходя мимо санитара, лениво спрашивает:

— Какой у вас номер?

— Восьмой, — отвечает санитар, для верности посмотрев на талончик.

— А, это не ко мне, это к Ирме, вот к той блондиночке, — разочарованно буркнет девушка и шаркающей походкой отойдет к окну.

Тогда санитар входит в дверь с восьмеркой. На дверях он еще прочитает, что таких-то и таких-то развратных манипуляций производить не разрешается, за это карцер, а разрешается лишь то-то и то-то (подробный перечень) и лишь на столько-то минут, со вздохом посмотрит на глазок, в который иногда заглядывают товарки, иногда Мадам, иногда командофюрер пуффа, а иногда даже сам комендант лагеря кладет на стол пачку сигарет и... да, еще он замечает, что на тумбочке лежат две пачки английских. Потом наконец совершается то самое, после чего санитар выходит, по рассеянности сунув в карман те две пачки английских сигарет. Тут он опять подвергается дезинфекции и, веселый и счастливый, все это рассказывает нам.

Впрочем, дезинфекция порой подводит, из-за чего в пуффе некогда пошла зараза. Пуфф закрыли, проверили по номерам, кто был, вызвали их по списку к начальству и подвергли лечению. Поскольку же торговля пропусками ведется широко, лечили не тех, кого надо. Ха-ха, такова жизнь. Женщины из пуффа также совершали экскурсии в лагерь. Ночью в мужских костюмах они спускались по лестнице и участвовали в пьянках и оргиях. Но это не понравилось часовому из ближайшей будки, и все прекратилось».

Одна из бывших узниц по имени Маргаретта, работавшая в борделе Бухенвальда, вспоминала, что двое «политических» узников договорились с ней о том, что будут «покупать» ей посетителей из числа своих соратников, которые не будут ее трогать при посещении борделя, чтобы помочь ей выполнить дневную «норму». Но они потребовали свою «плату» за такую поддержку: «Мы пришлем заключенных, которые ничего не будут делать с тобой, но, когда придем мы, мы хотим нашу долю… Я соглашалась, так как это было для меня лучше, чем 8 мужчин каждый вечер». В любом случае, Маргаретта не выдержала подобного существования и перерезала себе вены. Она была спасена охранником и отправлена в бункер Бухенвальда. Правда, в лагере она после этого пробыла недолго и была досрочно из него освобождена, возможно, благодаря помощи одно из своих «товарищей».

Но для подавляющего большинства узников подобная «привилегия» - посещение лагерного борделя, была недоступна в силу их тяжелейшего истощения, которое являлось следствием нещадной эксплуатации, недостатка питания и множества заболеваний.

 

Иллюстрация: надпись на воротах Бухенвальда: "Каждому свое"