В «Новом мире» 2018, № 4 выходит фрагмент романа Олега Ермакова «Голубиная книга анархиста».

 Олег Ермаков

 Голубиная книга анархиста

 Фрагмент романа

…Большой автомобиль проплывал мимо, отъехав от кафе, да вдруг начал тормозить, хотя они и не махали, надеясь на дальнобойщиков или какую-нибудь «буханку» из райцентра, это Вася заметил по поводу одной такой машины, что, мол, «буханка», а девушка сначала подумала вообще о каком-то древнем транспорте, ну, там, о какой-то телеге, что ль, с будкой, как в кино про Русь босую, лапотную или даже недавнюю советскую. Он ей объяснил. Она засмеялась, он тоже.

— А ты подумала, что рлжаная? - Вася иногда картавил слегка.

— Хуу-угу! – откликнулась она, кивая, лишь бы позабавить этого остроносого рыжика.

— Ты прикольная, - заметил Вася.

— Нет, живая, - возразила она.

— В смысле? – спросил Вася.

— Слетевшая с иголки! – выпалила она.

Он удивленно вытаращился на девушку.

— Так ты… торлчала? Вальчонок?

— Была пришпилена. В коробке под стеклом.

— Хм, меня вон тоже хотели замариновать…

В этот момент внедорожник и затормозил, проехав в туманном сиянии фонарей, фар. Вася глянул и отвернулся. И тогда водитель сдал назад, поравнявшись с молодыми людьми, остановился. Сквозь стекло ничего не было видно. Но Вальчонок-то видела, - вдруг увидела.

Вот что это было.

Первобытная река, мутная, текущая где-то в степи или в саванне, с редкими толстоствольными деревами, желтоватой, пыльной, и в этих водах кто-то плыл, - звери, мощные гривастые львы, олени, а другие животные шли берегом, шли, куда-то шли и шли, пока не появились столбы, ворота, это был вход, и вспыхнула догадка, что это знаки покинутой цивилизации, но кто же сейчас здесь всем распоряжается? – как тут же явился ответ: Черные обезьяны! И сразу вдали запылило, клуб пыли приближался, - это был джип, за рулем сидела черная обезьяна, а позади еще несколько черных обезьян, и они горланили по-человечески: «Вешать! Вешать и стрелять! Вешать! Вешать и стрелять!»

Ну, это обычное у Вальчонка.

Она покосилась на спутника. А вдруг и он?.. Ведь она знала его всего каких-то два-три часа. Она с любопытством смотрела, смотрела. Но он ничего не говорил, не удивлялся, не прятался. Ей-то, пожалуй, и захотелось куда-нибудь шмыгнуть, - вон, какие-то склады у дороги, что ли. Да Вася стоял. Ей всегда, конечно, странно было, что никто обычно не обращал на такие вещи внимания.

Вдруг стекло туманное и как будто жидкое поехало вниз, в глубине автомобиля замаячило лицо, и послышался голос.

— Ребята, куда путь держим?..

— Мы? – спросил Вася.

— Автостопщики?

— Мы?.. А… Ну, да. – Вася никак не мог собраться с мыслями. – В сторону… в сторону… этого… Брлянска.

После некоторого молчания голос вновь раздался:

— До самого Брянска не довезу, но по дороге подброшу.

Вася оглянулся на девушку.

— Ты… поедешь, Вальчонок?

Она обернулась, как будто за нею стоял кто-то еще.

— Хахаха, - засмеялась она и полезла на заднее сиденье.

Вася открыл переднюю дверцу и сел.

— А рюкзак? – спросил водитель.

Вася оглянулся.

— А!.. - Он забрал рюкзак и поставил его рядом с девушкой и наконец уселся, автомобиль тронулся.

В салоне было тепло, уютно. Вальчонок хихикала. Водитель, темноволосый мужчина средних лет в «аляске», ловил ее отражение в зеркале. Но молчал. Лицо его было хмурым, каким-то замороженным. Вальчонок – а хорошо ее назвал сразу, как только услышал имя, Вася – старалась не смотреть на его отражение. Она глядела в окно. За окном туманилась поздняя зима, унылая, плачущая уже. Вася глядел вперед. Что у него на уме? Как только они познакомились на Соборном холме в городе, куда этот Вася притащился с рюкзаком, чтобы встретиться с тем фотографом и взять у него денег, потому что у него не было денег совсем, и он убегал, она узнала, где он ночует. Ночевал Вася на чердаках

…пятиэтажных домов, скрываясь от людей. Они его преследовали из-за одной вещи. Но никак не могли захватить врасплох. И как-то подослали гулящую, она пыталась соблазнить его, но сообщники выдали себя, закашляв. И Вася кинулся к выходу на крышу. Они ворвались на чердак и погнались за ним. Он побежал по гремящей железной крыше, они – следом. Закричали, что он сейчас разобьется. Расшибется в лепешку!..

Но Вася ушел. И на улице потом старательно очищал куртку от прилипшего голубиного помета и пуха, всякого сора.

Как же ему это удалось? Вальчонок хотела у него спросить, да забыла, а сейчас вспомнила.

— Вася, Вась, - тихо зашелестела она губами, приближаясь к нему. - Куда ты подевался с крыши тогда?

Он оглянулся, шмыгнул носом.

— Чего?.. Когда?.. Ты что?

Водитель посмотрел в зеркало.

— Ну, ну… с крыши, когда на чердак они вылезли? Ты что, не помнишь? Забыл, да? Вася шмыгнул носом.

— С крыши? – напряженно спросил он. – Отстань, не знаю.

Она отстала, поняв, что Вася остерегается водителя. Да, ему надо было осторожничать. Видимо, в этом и было дело, ага. Ему нельзя было ночевать на чердаках, а он это делал постоянно, жевал булку, читал книжку под гульканье голубей. Жаль, что ей пока не удалось поучаствовать в этой его жизни. Он понравился бы Мартыновне. Но к моменту его появления на Соборной горе Мартыновна уже исчезла, как и обещала. Ее любили птицы, голуби, потом эти… воробьи и синички. К ней всегда подходили люди с фотиками и щелкали, а однажды даже на кинокамеру снимали, наверное, для кино. Перед возвращением Матушки в Дом из Москвы, где Ее поновляли, лечили, чистили, хотя Она и так чиста, как первый снег на ветке и даже чище. Но такую игру устроили. А Мартыновна уже сказала, что как Матушка вернется, она исчезнет совсем, бросит всех нищих соборных, надоевших ей хуже редьки, и попов, и ментов, гоняющих братию из угла в угол, да вон, еще и казаков каких-то в лохматых шапках, с сизыми носами. «Я тебе брошу!» - грозил ей Мюсляй, забиравший у нее почти всю денежку, что дали добрые и злые люди. И показывал кулак. Этот Мюсляй откуда-то притащился с Генералом, доходягой при деньгах. Жили все тогда под землей, в теплом большом туалете с кафельной плиткой, дверями, там был такой коридорчик длинный, туда и приносили свои мешки, картонки, да спали. В самом сердце города – в туалете возле собора на горе. У Генерала были деньги и медали, но ничего не осталось, все раздербанили внуки и правнуки, разворовали, а самого Генерала убили, повезли в деревню и убили, сбросили в подвал, да он выжил, вылез и пошел по земле. И где-то и повстречал этого Мюсляя. За то прозвали его, что глаза его как мюсли, это Белочка сказала, а он считает, что они нарочно искажают его истинное прозвище – Мыслитель. Ибо любит говорить много и непонятно. И если услышит, что его так кличут, по-Белочкину, то и прибить может, а кулак у него аховский, зимой он в кожане, в унтах, как летчик, голос громовой.

— Не самое лучшее вы время выбрали, - сказал тяжело водитель, опуская стекло и распечатывая пачку, видимо, только что купленную в кафе, щелкая зажигалкой и закуривая.

— В смысле? – переспросил Вася.

— Даже март не начался.

— А мы… мы поближе к югу и тянем, - сказал Вася.

— Брянск… А дальше? – спросил водитель. – Там Украина. В Крым?

— Нет, - сказал торопливо Вася и засмеялся. – Зачем нам Крым?

Водитель посмотрел на него.

— Интересно. Всем он нужен, а вам – нет?

— Земли и так хватает, - отозвался Вася. – Можно и в Сочи погреться у моря.

Водитель покачал головой и ответил:

— Не-э-т, земли всегда мало.

— Вы не космонавт? – спросила Валя.

Водитель посмотрел на нее в зеркало, с шумом выпустил струю табачного дыма:

— Пфф-фа!..

Вася кивнул:

— Вот именно.

— В космосе тоже идет борьба, - сказал водитель.

— Между землей и небом война-а, - напел Вася. – Все как в «Левиафане».

— Это по Звягинцеву, что ли?.. – поинтересовался водитель. – Он же обманщик и русофоб. Север другой. Север не знал крепостного права. Люди там сильнее, а у него сплошь хапуги и алкаши. На севере свет.

— Нет, это по Гоббсу, - заметил Вася.

— А вы, дяденька, с севера? – спросила Валя.

Водитель хмыкнул.

— Нет, - сказал он. – Но бывал там, в Архангельске и на Соловках, на экскурсии. Монахи, конечно, основательно устроились. Каналы, башни. Особенно красиво, когда подплываешь: эти все купола вылупляются из моря.

— Крласота гулаговская, - сказал Вася. – Солж расписал ее здорово.

— Это кто?

— Солженицын.

— Ну… Тут надо смотреть вперед, а не ковыряться в прошлом.

— Не все прошлое говно, - сказал Вася.

— Это слишком нехорошо сказано, - ответил водитель. – Зачем же ругать все скопом?

— Так вы сами сказали.

— Я имел в виду Солженицына.

— А правда, нет ночей? И прям светло, как днем? – спросила Валя.

Водитель хмыкнул.

— Правда. Неужели по телевизору не видела? Или вон по Ютубу?.. Светло, хоть шей. На куполах и крестах свет солнца даже в час ночи.

— Ой! – воскликнула Валя. – Вася, поедем туда.

— Там еще зима в полном разгаре, - ответил с неудовольствием Вася. – И полярная ночь вообще. Прлоклятье, - добавил он с отчаянием.

— А когда же наступит день, чтобы без тьмы? – спросила Валя.

— Летом, - сказал водитель.

Некоторое время все молчали, как будто прислушиваясь к ровной работе мотора, шуму дороги, ослеплявшей их радужными сполохами фар. Но встречных автомобилей уже было меньше. А вокруг простирались сероватые поля, уходящие в черноту. По холмам светились иногда деревни.

— А- у- нас-давно-уже-эта-ночь-давно, - пробормотала скороговоркой Валя. – Не-видать-ни-зги.

Водитель поймал ее изображение в зеркале.

— Ничего, утром рассветет, - сказал он.

— Нет-нет-нет, - затараторила Валя. – Нету-почти-света. Мартыновна улетела. Хотя Матушка вот и вернулась. Но там сейчас ее накроют. Рясами, платками, грязными поцелуями. Фу, пакость какая. На сто шагов не подпускала бы никого. Давно говорила Мюсляю, надо купить лампу, лампу керосиновую. Ходишь и спотыкаешься. Не видно. Нет свету. Так он не разрешил. Ага, а себе на табак берет сколько хочет, да на вино. А мне на лампу не дал. Прибью, говорит, и тебя и лампу. Потому, как сам-то из угля весь, угля тьмы, а в сердце чернила. И глаза из гуталина. Страшный. Уже хватился и меня ищет.

— Чудно, - пробормотал водитель и посмотрел на Васю как только можно дольше.

— Чудно, что есть места с тем фаворским светом, а есть без него, - отозвалась Валя.

— Хватит тебе, - попросил Вася.

— Ребята, а вы вообще откуда едете? – спросил водитель.

Они молчали. Так в молчании и ехали дальше. Вася начал клевать носом, и Валя увидела, как мужик в подпоясанной рубахе, с бородой спускается по камням к реке – к Днепру – и зажигает керосиновые лампы: одну, другую, третью, и трепещущие огоньки тех ламп отражаются в темных водах…

Автомобиль мягко подпрыгнул, и Вася очнулся, ошарашенно вытаращился вперед, потом посмотрел на водителя и проговорил с некоторым удивлением:

— Лев Толстой приснился.

Водитель мельком глянул на него.

— Что говорил?

Вася подумал и пожал плечами.

— Ничего.

Помолчав, добавил:

— Керлосиновый сон.

Еще через некоторое время автомобиль начал тормозить и остановился.

— Все, - сказал водитель. – Здесь я сворачиваю. Дорога на Брянск – прямо.

— Спасибо, - ответил Вася. – Денег у нас нет.

— Я догадался, - сказал водитель.

— Хорошо, - сказал Вася и начал выбираться из автомобиля.

Пассажирка не двигалась. Водитель оглянулся. Девушка спала, положив голову на рюкзак.