Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Бесы Достоевского

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 210
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

К Достоевскому я отношусь, на самом деле, хорошо. Но это деконструкция. И это, конкретно, роман, который я не люблю. 

*       *       *

Набоков резко не любил Достоевского, говорил, что тот его раздражает. Ну, дайте и мне, пихнуть великана. 


Прежде всего, по стилю. Нет, слог отменный, литературный, оригинальный, боже упаси! Но позвольте un de ces mots (изящных словечек) в стиле тех, которыми говорит в романе Степан Трофимович, и которыми и сам Достоевский в обилии украсил свое произведение: гениальность не предлог для того, чтобы писать ерунду. Честно слово, хоть слог романа и бойкий, изящный, - вышел в итоге, на мой взгляд, неуклюжий водевиль, с элементами того, что в теории литературы зовется spectacle (то есть пустой абсурдный поворот сюжета, лишь бы держать внимание), утяжеленный там и тут философскими чаепитиями, и щедро украшенный теми самыми «изящными словечками». Многие персонажи в романе только что не запоют дурными голосами свои опереточные партии; за эту «ходульность» персонажей и «манерность» изложения ругал Достоевского Белинский, пока был жив. Но без него Федор Михайлович, по крайней мере, в этом романе, опять отбился.

В книге только два живых человека – Степан Трофимович и Варвара Петровна. Описание их переживаний, история их отношений в высшей степени проникновенны, проницательны и красиво выписаны. Но эти двое уютно поместились бы в маленькой повестушке, а не в романе аж на семьсот пятьдесят страниц. (А, как красиво можно было бы там, в коротенькой повести, косвенно пустить невидимую, а только шуршащую где-то рядом змею «революционности»).

Но нет, задуман был романище, призванный объяснить и возвестить. Это, вообще, с Достоевским с самой молодости бывало, - желание взять неподъемный груз и всем доказать, кто в литературном цеху «гений», да не просто гений, а полубог и открыватель ТАКОГО… (тут все хватаются за рты). Это про него Белинский, так, было, порадовавшийся вначале «Бедным Людям», писал Анненкову после последовавших от Достоевского затем замороченных и пафосных «Двойника», «Прохарчина», «Хозяйки»: «Не знаю, писал ли я Вам, что Достоевский написал повесть «Хозяйка» - ерунда страшная!.. Надулись же мы, друг мой, с Достоевским-гением!» То есть, ошиблись, по другому.

На круг, конечно, не ошиблись, но вот конкретно с "Бесами", вышло что-то схожее с теми ранними потугами, - хотя писал роман уже Достоевский зрелый, много времени после смерти Белинского (что, может, и слава Богу для обоих).
Достоевский честно говорил еще до написания, что планирует засесть за «тенденциозный» роман, - то есть разоблачить, показать «нехорошесть» новых радикальных взглядов, безбожия, революционности. Очень уж тогда подкосила всех история Сергея Нечаева, студента, создавшего самопальное революционное общество «Народная расправа» и удушившего с группой дружков одного из своих однопартийцев в гроте Петровской Сельскохозяйственной Академии под Москвой. С тех пор везде на обложках «Бесов» пишут что-то такое: «Достоевский, как никто другой, уловил в бунтарских идеях нигилизма сущность будущей революционной идеологии». И еще что-то такое: «Обостренное понимание природы зла и насилия», «трагическое пророчество и горькое предупреждение»… Повторим за Белинским, но уже от себя: «Ерунда страшная!»

А то не было «Отцов и детей» Тургенева! А то не было лермонтовского: «Настанет год, России черный год»… Все задолго до «Бесов», - причем, много точнее. А уж когда «Бесы» писались, то только слепой и глухой не понимал, что все «катится», «основы рушатся», и все эти радикальные молодые люди, кажется, вовсе потеряли чувство меры, но другого-то, другого – не видно-с! Достоевский хорошо изучил историю Нечаева, но вот беда - весь феномен российской революционности на Нечаева и свел. А Нечаев был, кажется, слегка с психическим прибабахом политический фрик, - джокер, ищущий внимания и компенсации за детство без любви. "Катехизис" - бакунинское дитя, Нечаев же побочная такая загогулина назревавшего революционного процесса.

Взяв за корень зла нечаевщину, Федор Михайлович в «Бесах» изобразил зло примерно, как Бизе изобразил любовь в «Кармен». Ярко, с плюшевыми сердцами и идиотичными героями. Только Федор Михайлович жанр перепутал и композитора забыл позвать.

Итак, злодей у Достоевского – Верховенский - злой-злой такой шутник, прям совсем гад. Герой – Ставрогин - смурной-забубенно-демонически-сильный, ходит и все будто талдычит про себя: «Эх, силушка моя, зачем ты мне дана!» От того страдает. Что-то в жизни и не встречали мы таких, но для неискушенного читателя, а в особенности читательницы, покажется: «Ух, вот это характер!» Но Белинский, я уверен, написал бы про героя то же, что написал про одну из ранних повестей Достоевского: «Не только мысль, даже смысл этой, должно быть, очень интересной фигуры (у Белинского – повести) остается и останется тайной для нашего разумения, пока автор не издаст необходимых пояснений и толкований на эту дивную загадку его причудливой фантазии».

Героиня Лиза – примерно, как у Ильфа и Петрова, - «изменившимся лицом бежит пруду», - сильно больше, чем у Ильфа и Петрова, о ее глубоком внутреннем мире из романа мы не узнаем. Еще есть масса теней, которые играют роль массовки, но по большей части так же безлики, как сушеные мухи на ленте липучки.  

Интересна подборка «революционеров», - кто же эти «новые люди» (и в чем, собственно, «гениальное пророчество» Достоевского)? Выясняем: революционеры это –Лямшин, трусливый фигляр и жидок (последнее у Достоевского, кажется, диагноз), сплетник Липутин, перегруженный философ Кириллов, задавленный идеей Виргинский, безмозглый мальчишка Эркель. Ну, и упомянутые выше злодей и гнус Верховенский и врубелевский демон, вещь в себе Ставрогин. Все, кроме Ставрогина, который вообще, как уже упоминалось, нечто странное, трусы. Ни намека на живых людей - либретто. Ни намека на то, чтобы попытаться найти в человеке причину зла.

И ничего общего с тем, что было в реальности - и во время Достоевского и потом. Народоволец Желябов, случайно схваченный за три дня до покушения на Александра II и спокойно могущий промолчать о своей ведущей в подготовке к покушению роли, и избежать казни (его никто не предал из пойманных) – сам объявил себя властям причастным к убийству императора и добровольно встал на эшафот рядом с Софьей Перовской, - кстати, его любимой. Это, что ли он, полный гнус и гад Верховенский? Не сходится. Ну-ка, еще. Террорист Николай Каляев, который бомбой взорвал губернатора Москвы на Сенатской площади в Москве в 1905 году, и которому жена убитого выхлопотала у императора прощение, а который отверг это прощение и был в результате повешен, - наверное, это сплетник, трус и скопидом Липутин? Не, что-то не похоже. А бесстрашный нарком Троцкий – ну ведь жидок же? Жидок-то, жидок, только ведь какой-то не такой... Или может усердный участник марксистских кружков великий русский философ Бердяев это раздавленный мыслью Вергинский? Да, блин, в конце концов, и сам же Достоевский был Петрашевцем, – он тоже бес?

Федор Михайлович не просто «тенденциозную» вещь написал, как о том заранее извинялся, а прямо-таки «пасквиль» на «новых людей». Одновременно захотел понять, как это люди без бога будут жить, но от злости, капающей с пера, решение упростил до смешного. Очевидно, что вместо "костыля" официальной веры в Бога людям понадобится новый "костыль", и при этом он окажется у каждого свой; достойно гения было бы описать, как поиском новой духовной опоры люди творят друг другу зло, описать эту разную новую зачаточную "веру" у каждого, понять ее истоки. Ничего этого в романе нет. Верховенский все пытается поставить над собой Ставрогина. Потому что хочет, якобы, еще сильнее над собой руку, чем собственная. А все другие «революционеры» толкаются под Верховенским – уже его могучая воля их завораживает. Эдакая матрешка фюреров. Всяк ищет себе Бога из числа сильных людей. Сила подменяет благость. Гениально? Фи.

«Вся сволочь всплыла», - с ненавистью пишет Достоевский, и ненависть вмиг разъедает, растворяет гениальность. Социализация теории Дарвина уже во времена Достоевского была спорным и при этом общим местом. Ну, а деление людей на "сволочь" и не "сволочь" это ли поле литературы, это ли тонкий психологический анализ? Сволочь описывать... Как будто сволочь когда-то что-то всерьез определяла, куда-то кого-то вела. Здесь, как по схожему поводу писал Бердяев, "нет проблемы".

Но пойдем дальше. С чего у Достоевского Верховенский решает убить Шатова? Холодно, без ненависти, без необходимости, просто, якобы, чтобы сплотить «пятерку». Деревянная логика, да и читать скучно.

Правда, мне кажется, в том, что «новые люди» как бы состояли тогда из двух несмешиваемых внутри себя частей, которые сами в себе и развели. Наподобие того, как коктейль «Кровавая Мэри» состоит из водки, налитой в стакан аккуратно по ножу сверху томатного сока, так что две субстанции не смешиваются. Две части эти в «новых людях» были – «до основанья» и «а затем». И вот в «до основанья» в этих людях бушевали демоны, распускали свои крылья и изрыгали пламя. Но было и «а затем» в этих людях. А вернее, «а зачем» они это делали. И в этой части, в тех же людях жили любящие отцы и мужья, глубоко верующие в свои ценности умы, преданные, верные, образованные, совестливые, чистые люди, - просто жили эти люди как бы в другом мире – уже который «там»... И вовсе не фрики, проходимцы и негодяи определяли основную революционную тенденцию, а люди истинно веровавшие и ненавидевшие. Беда в том, что одна часть ("До основания") накрывала, захлестывала в них незаметно другую, нельзя было такие изысканные коктейли из себя делать, и это-то очень хорошо показано тем же Достоевским в "Преступлении и наказании".

Но в "Бесах" Федор Михайлович упорно принялся описывать лишь одну часть в таких людях и закончил опереткой с картонными героями. Главное, что он для себя из всей истории вывел: посылом российской революционности было отвергнуть понятие чести. И вот, не хуже, какого-нибудь английского герцога, сын штабс-лекаря и бывший Петрашевец бросился на защиту аристократической чести и Бога. Книжечку-то власти тут же приметили и принялись рекомендовать к размещению в самых реакционных издательствах и изданиях. А читатель высказался в том ключе, что это самый неудачный из романов Достоевского.

На самом деле врет Федор Михайлович всю книгу самозабвенно и талантливо, - не хуже Верховенского. Достоевский ведь и на самом деле так пишет – будто бы не то, что, правда, думает, а будто погрузился в транс и, действительно, начал «сочинять» - так что иногда выходит такой гениальный "безумный принтер". Ведь это впору про автора "Бесов" сказать то, что говорит про «новых людей» Шатов: «И никаких невидимых миру слез из-под видимого смеху тут нет!»

 

Думаю, это не сознательно у ФМ получалось, просто он ТАК писал. Не верите мне, поверьте Гоголю, который, прочитав «Бедных людей», написал: «У него есть большой талант, жаль, что перо его пишет (хоть) без остановки, но без руководства». В большинстве случаев зрелого Достоевского, такое эпилептическое письмо рождало гениальные не только по форме, но и по смыслу тексты. Но в данном случае увлекся человек, наполовину только погрузился в "транс", и на мой взгляд, соблазнился возможностью повысказываться всласть и бесконтрольно про свои богоискания и поделиться накопившимися мыслями про Россию.

Первое, в некотором образе, интересно и глубоко, - но именно второе позволял безнаказанно сделать Достоевскому жанр пасквиля, «тенденциозного» романа. Тут Федор Михайлович пленных не взял. Размазал в разговорах матушку-Россию в разговорах «бесов» по полной. Я не встретил в романе ни одной позитивной мысли про Россию или русских людей. Роман весь пропитан отчетливой ненавистью к бесовству России в целом. В нем нет ни одного положительного героя, и нет ни одного героя, к которому чувствуется симпатия автора. Одни бесы, только вот России ли? Думаю, что бесы, как водится, были авторские.

Известное дело у писателей - кто бы из персонажей не говорил, даже злодей, чтобы вышло умно, надо вложить во фразы и части своих мыслей. Даже Гоголь признавался, что и Ноздрева, и Коробочку, и прочих он выковыривал из себя. Ну, а что же Достоевский? Привожу несколько примеров типических мыслей, звучащих весь роман от «бесов» и не только: «весь русский обычай считал отчасти свинством», «Святая Русь менее всего может дать отпору чему-нибудь», «Святая Русь – страна деревянная, нищая и… опасная, страна тщеславных нищих в высших слоях своих…» «Тут все обречено и все приговорено», «Я сделался немцем, я вменяю это себе в честь», «Русскому человеку честь одно только лишнее бремя. Открытым правом на бесчестье его скорей всего увлечь можно». «Русская лень, наше унизительное безволие произвести идею, наше отвратительное паразитство в ряду народов… О, русские должны бы быть истреблены для блага человечества как вредные паразиты!», и т.д. и т.п.

Эпиграфом к роману автор взял притчу из Евангелия от Луки, где Христос изгнал бесов из бесноватого, а те попросили его разрешить им вселиться в свиней. Иисус разрешил, бесы вселились в свиней и попрыгали в пропасть. По мысли Достоевского, надо бы бесов выселить из России тоже в каких-нибудь свиней. Да куда ж он себя самого-то мог выселить, кроме как в роман?

 

Комментарии

No post has been created yet.