Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Ненапечатанные книги меня задушили бы!

Добавлено : Дата: в разделе: Обыкновенное чудо
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 318
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

60 лет назад, 26 ноября 1957 года умер Алексей Михайлович Ремизов, классик русской литературы и искусства.

 

Глаз моей руки опережает глаз моей мысли. Ремизов

 

Он ночью приплывёт на чёрных парусах

Серебряный корабль с пурпурною каймою!

Но люди не поймут, что он приплыл за мною

И скажут — «Вот луна играет на волнах»...

Тэффи [Выступала с Ремизовым на благотворительных вечерах помощи эмигрантам.]

 

В 1950-м страстному курильщику Алексею Михайловичу Ремизову исполнилось 73 года. Сквозь густой дым Голуаза на нечастых посетителей парижского дома — на рю Буало, 7 — смотрели грустные умные глаза художника. Творца, который как никто другой умел придавать форму хаосу. Заглядывая в тёмные неизведанные глубины народной памяти, его подсознания. Заглядывая в души дорогих ему людей. Осмысливая и освещая искусством владения словом жизнь личную и жизнь современников, его поклонников и соратников.

Неподалёку от Ремизовых, кстати, соседствовал Ю. Анненков, блестящий график, живописец, театральный художник. В том же доме жил давний приятель со времён «Кривого Зеркала» и «Бродячей собаки» режиссёр Н. Евреинов. «Внизу театр, на втором этаже литература», — шутила богема о Евреинове с Ремизовым. А сразу напротив, по другую сторону улицы, — жил один из прародителей сионизма, по выражению Анненкова, доктор Д. Пасманик (умер в 1930).

После Второй мировой войны всякое чувство безопасности исчезло синхронно со взрывом атомной бомбы. Парижане абсолютно перестали быть уверены в завтрашнем дне. Нутром ощущали, что всё на свете меняется с неугасающей быстротой. Откровенно всего боялись: кто-то трепетал, кто-то впадал в истерику.

В моду, подобно восторженному началу века, вновь вошли уэллсовские марсиане, спустившиеся на землю и пытающиеся её завоевать. В свою очередь, Париж, впрочем, как и всю Европу, завоёвывали не пришельцы из иных галактик, а раз от разу охватывали бушующие эпидемии: гриппозная, чахоточная — отголоски войны. Лекарств катастрофически не хватало.

Надо было обладать недюжинной силой ума и воли, чтобы уметь успокоить эти душевные фантасмагории, захлестнувшие город, пробравшиеся в мозг. Затушить пламя страстей хотя бы в небольшом, приватном пространстве художника.

В 70-летнем Ремизове окружающие лицезрели кипящий фонтан энергии, бойцовскую стойкость, напряжённую волю. Одномоментно умиротворение и сосредоточенность. Нацеленные в основном на то, дабы его произведения увидели свет, во что бы то ни стало были напечатаны!

Второй этаж… «квадриллион квадриллионов ступеней». После негромкого звоночка (а посвящённые знали условный сигнал: длинный, два коротких) дверь неспешно приоткрывалась…

Лукавые испытующие глаза пробегались по лицам посетителей: «А я думал — привиденье…» — Голос звучал так, будто приход гостей — редкое явление для хозяина. Будто он не знал, как обойтись с гостями. Это было лишь внешнее впечатление.

Здесь не лишне обратиться к мемуарам в полном смысле слова «литературной ученицы» Ремизова — Н. Резниковой. До скорбного дня помогавшей ему. Бывшей ангелом-хранителем писателя в парижский период:

«Маленького роста, сгорбленный, с живым внимательным взглядом, А.М. казался существом из другого, не нашего, сказочного мира. Здороваясь, он сильно жал руку своей сильной, сухой, мягкой рукой. Голос был спокойный, ровный и твёрдый, с особенным значением выговаривающий слова. Меня поразили глаза, их проницательный, умный и ласковый и вместе с тем шаловливо-лукавый взгляд. Круглые очки в тёмной оправе как будто бы составляли целое с карими глазами, которые, должно быть, очень много видели. <…> Всё существо А.М. очаровывало: улыбка, голос и выражение, из тех, которые дети находят у своих любимых игрушек».

Передняя. Сгущённый запах табака и старых фолиантов. Длинный коридор.

Ремизов провожал всех на кухню, поил чаем с сухарями. С радостью принимая кулёк с любимыми миндальными пирожными, тем же «Голуазом»: merci! Сам двигался медленно. Всё время зажигал сигареты и курил беспрерывно. Сдавалось, сейчас пачка Gauloises вот-вот вспыхнет в его руках.

Затем приглашал в комнату…

На стене висели коллажи из острых клиньев разноцветной бумаги, где выделялись золото и серебро. Он объяснял это тем, что сделал аппликации в память того дня, когда осколок бомбы попал в их дом. И окно разлетелось вдребезги!

Через комнату натянуты две нитки, вроде рыболовных. На них висят разные забавные предметы с оттенком оккультизма. Вместе с тем до странности по-детски простые, потешные.

Ремизов садился за аккуратно прибранный стол, с чернильницей, пресс-папье, курительными принадлежностями; гости — на диван под часы с кукушкой.

Алексей Михайлович доставал свежие книги мануфактуры «Оплешник», созданной в 1950-м силами семей, друживших меж собой: упомянутых Резниковых, Андреевых, Сосинских. Предприятия, задуманного специально для выпуска его книг (всего вышло восемь[1]): «Не будь “Оплешника”, моё имя не существовало бы на книжном рынке», — говаривал он. Тут же предлагал гостям завизировать присутствие в «золотой книге» посетителей. Переплёт коей был украшен рисунками в неповторимом ремизовском стиле.

Как правило, его посещали, кроме ближайшего круга из «обезьяньего хвоста», слушатели Школы восточных языков, — поскольку Россия, Советский Союз были тогда в фаворе: все бросились учить русский.

Они спрашивали совета, внимали его рассказам. С удовольствием получая подарки — неброские графические рисунки — портреты российских авторов, поэтов, сюжетные темы в экспрессионистском духе типа «пляшущего демона» для одноимённой книги или «позора» для книги «Подстриженными глазами». (Один рисунок приобрёл у Ремизова Пикассо, — авт.)

Все с сожалением отмечали, что здоровье писателя оставляло желать лучшего. Он продолжал слепнуть. Оттого, куда деваться, А.М. приходилось быть терпеливым слушателем: в пятидесятые он воспринимал литературу по преимуществу со слуха. (За два часа до печального ухода Н. В. Резникова читала ему Лескова: «Под чтение А.М. погрузился в полусон. Полусон перешёл в сон смерти».)

В 1950-е он редко надолго выбирался из своей квартиры. Кроме как на могилу жены, Серафимы Павловны, в день её кончины 13 мая (ушла в 1943). В основном привечая гостей, внимательно их расспрашивая и выслушивая. Например, сын Н. Резниковой — Егор — читывал ему сибирские, исландские сказки.

Будучи трудным, труднейшим и даже «искусственным» сочинителем, по мнению критики, филологов, — он очень ценил старшего товарища и друга Розанова.

Правда, бывало, засыпал под академические, часто запутанные «мёртвые» фразы последнего: в сложности они вполне могли бы посоревноваться.

А.М. охотно рассказывал о В. Розанове. Любил его как мудреца, философа за «двойные мысли». Любил как человека. Чувствовал его человеческую теплоту и, говоря о том, насколько тяжко временами даётся общение с людьми, вспоминал: «А уж совсем мне было легко с Розановым».

Повествовал, как они порой чаёвничали вдвоём вечерами. Беседовали, рисовали всяческую «ерунду».

Розанов ужасно сердился на А.М., для которого эти рисунки были забавой, «безобразием». Для Розанова же — чем-то почти священным. Спорили об отношении к вопросу пола, его семантике, символиках, пансексуализме.

Самое важное, утверждал Розанов, самое обожаемое для него в женщине не пол, а именно та лермонтовская покорность, тихость: «…но, в разговор весёлый не вступая, сидела там задумчиво одна». Впрочем, всё давным-давно было уже сказано в «Розановых письмах».

«Ремизов А. М. один из умнейших и талантливейших в России людей. Яснородный (в оригинале по-гречески, — авт.), — говорит В. Розанов в «Сахарне», 1913. И дальше саркастически: — По существу он чертёнок — монашёнок из монастыря XVII в. Весь полон до того похабного — в мыслях, намёках, что после него всегда хочется принять ванну».

Этот розановский «чертёнок» напомнил мне творческий конкурс литературных и живописных произведений на тему «Дьявол». Объявленный в 1906 г. журналом «Золотое руно». Куда немолодой уже тридцатилетний Ремизов, начинающий литератор, послал святочный рассказ о деревенской секте сатанистов «Чёртик». Удостоенный тогда первой премии.

А. Блок, входивший в состав жюри, отметил в дневнике: «Ремизов расцветает совсем. Большое готовится время. «Чёртик» Ремизова великолепен, особенно если слушать его из его уст (даровитейший чтец). А на жюри Курсинский прочёл, как пономарь, — и всё-таки мы премировали».

В авторском исполнении Блок вскоре услышал «Чёртика» на ужине-сабантуе у М. Кузмина в декабре 1906-го. После чего черкнул матери ремарку: «…Ремизов читал рассказ, который мы премировали (мне понравился ещё больше)».

Андрей Белый подытожил: «Стальной вихрь безжалостно охватил Ремизова: точно кто-то злой, искони враждебный, встаёт над миром души талантливого писателя. «Чёртик» называет его Ремизов в замечательном рассказе того же имени. Не Чёртик, а Чёрт, принявший образ Тараканщика. <…> И растёт, и растёт образ Тараканщика, словно воплощение стального вихря — шествует он по тундре жизни. Окаянный Тараканщик» (Весы № 2. 1908).

Примечание:

Позвольте, дорогие друзья, заодно представить небольшой фрагмент книги Игоря Попова "Страсти по Ремизову": опубликованный в Переменах. С тремя небольшими, но любимыми народом ремизовскими сказками-"завитушками".

  


[1] Из цикла «Легенд в веках»: 1) «Повесть о двух зверях — Ихнелат и Стефанит» (из Панчатантры), 1950; 2) «Бесноватые (Савва Грудцын и Соломония)», 1951; 3) «Мелюзина. Французские легенды», 1952; 4) «Тристан и Исольда, Бова Королевич», 1957; 5) «Круг счастия (Перстень Соломона)», 1957; 6) «Мартын Задека — о снах и запись снов»; 7) «Мышкина дудочка — Хроника rueBoileau— Париж в оккупацию»; 8) «Огонь вещей — сны в русской литературе — о Гоголе — мысли о литературе». Была готова к печати ещё одна — «Павым пером». Но из-за недостатка средств книгу не удалось издать.

 Блог Игоря Фунта на Yandex-Zen 

Привязка к тегам ontologia personalis

Комментарии

Об избытке
...и когда я вижу такое количество хороших книг, не могу не думать: какого лешего я вообще что-то пишу, затаптываю мир своими никому не нужными следами, сидела бы лучше да читала со вниманием уже напи...
Новые стансы к пролитому коньяку

Fama est, водку «Путинка» никогда не подделывают. Это одна из немногих локальных мифологем «эпохи стабильности» и, видимо, пост-стабильности. «Путинка» не может быть паленой. Точка.

«Бездонная мудрость – и никакой философии!»
14 августа 1865 года родился Д.С.Мережковский. К этой дате – пару слов о его  египтологических циклах.   «Дед мой, царевич Тутмоз, охотясь однажды в пустыне Пирамид, устал, лёг и ...
Недетские переплетения неизбежностей
17 сентября 1906 года родилась Л.Ф.Воронкова, классик русской советской детской литературы. К этой дате – пару добрых слов о ней. Безопасные корабли – это вытащенные на берег корабли. Анахарсис ...
Сергеев-Ценский. Безбрежная печаль полей...
30 сентября 1874 года родился С.Сергеев-Ценский, из партии "просто порядочных людей". Старейшина русской советской литературы. Я и жуликов уважаю. Горький Начало XX века... С Горьким Сергей Николаев...
Владимир Даль. К 145-летию со дня смерти
145 лет назад, 4 октября 1872 года умер Владимир Даль — энциклопедист русской жизни. Давайте правильно мыслить — в этом основа нравственности. Блез Паскаль Никому не секрет, что в области строгих на...