Черное и белое

 ВОЗВРАЩЕНИЕ

У одного человека жил пес по кличке Бродяга. Хозяин когда-то нашел его щенком на улице, пожалел и взял к себе. Но в какой-то момент Бродяга состарился, начал плохо пахнуть и сыпать по дому много шерсти. Хозяин терпел-терпел, а потом взял и выставил Бродягу за дверь, прямо под дождь. Бродяге стало очень тоскливо, он сел облезшим задом в холодную лужу и завыл. Хозяин не мог уснуть от его воя, поэтому он вышел на улицу и побил пса палкой.

Но когда хозяин зашел опять в дом и свет в окнах погас, Бродяга приполз на крыльцо и стал переломанными лапами скрестись в дверь. Он еще помнил хозяина хорошим, а себя маленьким щенком, и помнил свою миску, свое теплое место у батареи. Бродяга думал: вот, сейчас хозяин откроет дверь и опять все станет, как раньше. Дверь отворилась… и - о, чудо! Хозяин вышел на крыльцо, нагнулся к псу и ласково улыбнулся. «Ну что, старик, грустишь?» – сказал он и погладил его. Бродяга жалобно заскулил. «На вот, поешь, бедолага». И хозяин бросил ему кусок мяса. Мясо было все начинено толченым стеклом, мелкими гвоздями и вываляно в мышьяке. Бродяга этого не заметил и одним махом проглотил мясо. А хозяин повернулся и снова закрыл перед ним дверь. Пес все понял, отполз к забору и приготовился умирать – он уже чувствовал страшную резь в желудке. Но организм животного оказался сильным, и после долгих мучений Бродяга отрыгнул отравленное мясо. Рано утром, встав на зарядку, хозяин услышал странный звук за дверью. Он подошел к двери, открыл ее – на крыльце стоял Бродяга. Он молча кинулся на хозяина и в пять секунд отгрыз ему голову. После чего с урчанием разорвал зубами живот и, прыгая и отбегая от трупа в разные стороны, растащил окровавленные кишки по всему дому. А потом стал жить в доме в свое удовольствие, - спать у батареи, завтракать, обедать и ужинать хозяином. Когда же наступала скучная минутка, он катал по ковру голову с засохшей кровью на шее и бельмами вместо глаз… 

*       *       * 

ПРОЩАНИЕ

   Солнце так распалилось, что по камням улицы нельзя было ходить даже в сандалиях; все стало белым. На небольшой площади с сочащимся едва заметной струйкой фонтаном, стоял богатый дом, - с толстыми каменными стенами, большими, обитыми медью воротами и высокой крышей из глиняной черепицы. Широкие колоннады террас поднимались одна над другой, изгибаясь выступами и балконами, зарешеченными там и тут деревянными планками и густо увитыми плющом. Дом бросал на камни мостовой острые, становившиеся синими в сиянии летнего дня тени, они словно прилипли к неровным плитам. Казалось, под давлением света с неба остановилось взаимодействия материи с собой, - все замерло вдруг успокоившись, как будто решив для себя, что положение предметов в пространстве и сочетание их цветов и теней, наконец, сделалось идеально. Только тонкая струйка воды в фонтане, качаясь и завиваясь косичкой в падении с огромного каменного желоба, блестела на солнце и тихо лепетала, - она все время менялась и была слышна, - и вид, и звук ее в огромном амфитеатре пустой раскаленной площади воспринимались как будто главным миру обещанием.   

  К. тоже слышал струйку. В стене дворика, где он сидел, было зарешеченное, увитое виноградом окно, выходившее на площадь. Сам дворик, его любимый кабинет, представлял собой сад, с кустами лавра и рододендронами, с апельсиновыми деревьями, с каменными стенами, увитыми плющом, со смоковницей уже занявшей пышной своей кроной весь дальний угол сада.  

   К. сидел в кресле и читал.  

   Когда вошедший слуга доложил ему о приходе Префекта, он приказал пустить его, сам же, отложив чтение, поднялся с кресла, готовясь встретить гостя. Как обычно в таких случаях сначала в дверях появилась охрана, старший спросил у К. разрешения осмотреть дворик. К. кивнул ему, солдаты осмотрели сад и встали недвижно по обеим сторонам от двери. 

   Вошел Префект. Он был молод, мал ростом и плешив. Подойдя к К., обнял его за плечи, затем сел в то кресло, на которое указал ему К. К., подняв со своего кресла рукопись, тоже сел. 

     - Я пришел к тебе проститься, - сказал Префект и несколько раз моргнул своими красными глазами альбиноса, когда-то так пугавшими К., - Начальство очень довольно моей работой. Меня переводят на повышение в столицу.  

     После паузы К. ответил: 

     - Нам будет не хватать тебя. Ты сделал много хорошего. Но я рад за тебя.  

     Префект кивнул.  

    - Я приехал сюда одним человеком, а уезжаю другим.  

    - Мы все раньше были другими, - кивнул ему К. 

   Красные глаза посмотрели на него странно.  

    - Но я боюсь снова сделаться прежним. Как ты думаешь… 

    К. с улыбкой покачал головой. 

    - Ты знаешь, что это невозможно. Хотя «знаешь» в данном случае неверное слово.  

    - Мы столько говорили об этом с тобой, – продолжил Префект смущенно, - Но я до сих пор не могу понять, что случилось. Как будто какая-то комета, которую никто не заметил, пролетела над миром, и все поменялось.  

     Он открыл шире свои красные глаза. 

    - Ты помнишь, как мы враждовали?  

    - Мне кажется, это были не мы, - ответил К., разглаживая на коленях потрепанные листы.   

    - Я погубил много народа, - продолжал Префект.  

    - Мне, кажется, мы только и жили для того, чтобы губить друг друга.  

    - Но теперь… весь мир словно застыл в какой-то непонятной неге. И знаешь… - он помолчал, подыскивая слова, - Мне иногда странно, что мы ничего не делаем.  

    - Но это очень хорошо - ничего не делать.  

    - Очень, - подтвердил Префект с чувством.   

    Они снова замолчали и некоторое время сидели без движения, вдыхая запах травы и апельсиновых деревьев. Было тихо-тихо, только слышен был из окна шепот струйки воды в фонтане на площади.  

    - Мне хочется, что так оставалось всегда, - вздохнул наконец Префект, - Как ты думаешь, так будет всегда?  

    - Да, - уверенно сказал ему К., -  Так будет всегда. Мы избежали какой-то огромной неприятности.  

    - Ты знаешь, что уже три года я не знаю головной боли? – радостно шевельнулся в кресле Префект.       

    - Ты стал выглядеть гораздо лучше.  

    - И ты.  

   Взгляд темных глаз К. словно напитывался запахами лавра и самшита, плававшими воздухе. В этих запахах растворялись слова.   

    - Даже Т. очень изменился, - продолжал Префект, - Ты слышал, на своем острове он закрыл все тюрьмы.  

    Красные глаза набухали сочными цветами рододендронов.  

    - Мы тоже скоро закроем свои тюрьмы, - сказал К., - Там уже почти никого не осталось.    

    -  Как это возможно! - с какой-то детской радостью воскликнул Префект, - Я уже не помню, когда в последний раз подписывал смертный приговор.      

    - Это было три года назад, - напомнил ему К. – Ты приговорил к смерти разбойника.  

    - Ах, да! – смутился Префект, - Да, да, - повторил он, - Как я мог забыть.  

    Взгляд красных глаз светился огнями меж золотых сфер. Взгляд карих глаз плыл к нему над кустом лавра.  

    - А ты знаешь, ведь, на прошлой неделе я случайно встретил одного из них, - сказал К., - Одного из тех, кто был – ну, ты помнишь? - с тем… другим.  

    - Они, должно быть, тоже изменились.   

    - Они изменились.  

    - И что они теперь поделывают?  

    - Кто что. Тот, кого я встретил, ловит на озере рыбу, и продает излишки на рынке.  

    - А тот… другой? 

    - О нем ничего не известно.  С того момента, как ты простил его, они все потеряли к нему интерес. 

    - Нет, нет, это не я простил его, - сказал Префект поспешно, - Это ты простил его.  

    Потом, как будто устыдившись, он улыбнулся, вытянул руку и положил ее на плечо К.  

    - Мы сделали это оба. Но ты был первый. Это ты научил меня прощать. 

    - Дело не в прощении, - сказал К., - Дело в том, чтобы не бояться.    

    Огни глаз обоих совсем затерялись среди золотых солнц, потом апельсиновое дерево вспыхнуло, и сделалось словно украшено разноцветными гирляндами и сотнями светящихся шаров. Тихо журчала вода на площади.  

   Они еще молчали, но взгляд К. опустился на потрепанный и разорванный свиток, который он держал в руке. С усмешкой подняв рукопись, он показал ее Префекту.  

    - Тот, кого я встретил, отдал мне их сочинения. Он сказал, что они ему больше не нужны.    

    - Что же, там что-то дельное? - спросил Префект.  

    - Слова. С начала и до... – К. вдруг замолчал и задумался, словно поняв неожиданно что-то, что не заметил раньше, - Ты знаешь, забавно, но здесь... нет конца.  

   Они оба замолчали на миг, потом, не сговариваясь, рассмеялись.   

    - Это же чудо, ты не находишь?  

    - Да, прекрасно.  

    Опять густо пахнуло самшитом, и словно сверкнула над обоими струйка воды.  

    Префект собрался уходить, и К. встал проводил его до двери.  

    - Никак не могу вспомнить, – склонил голову Префект, выходя на улицу, - Имя того разбойника, которого я тогда приговорил к смерти.   

    - У нас давно не было грозы, - ответил К., - Нам ни к чему ни это имя, ни другие.      

    Префект улыбнулся и благодарно посмотрел на К. темными глазами. Затем сел в украшенное золотой резьбой кресло и отдал приказ стражникам трогаться.  

   К. остался стоять на раскаленной добела мостовой, и долго красными зрачками провожал носилки друга.    

*     *     *