Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Деревня. О Борисе Екимове

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1239
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

А ведь деревня (вернее, ни деревня, ни усадьба) в русской литературе не бывает «источником духа» и местом корней, как это принято представлять в общеупотребительных рассуждениях.

Деревня – своего рода задник смерти. Сперва сюда удаляются, закончив дела «в свете», в том числе государственную и военную службу, здесь положено пребывать в бездействии, обеспечивая для себя незаметность последнего перехода. Реформаторы, пытающиеся завести новый хозяйственный порядок и отношения с крестьянами, в деревне не приживаются, рано или поздно бегут от нее.

Начиная с последней трети девятнадцатого века – деревня есть уже пространство трагических событий. Или нет, не трагических, поскольку трагедия предполагает противостояние какому-то собственному, индивидуальному и содержательному року, а здесь пустая судьба, которую одну можно до бесконечности делить на всех. Здесь однообразно умирают крестьяне Толстого, снега и экономическая погибель заметают развешавших по деревьям охотничьих собак бунинских помещиков, воют от отчаяния персонажи Чехова.

Любопытно, что у советских деревенщиков мало что меняется. Вроде Шукшин как-то пытался против этого подняться – но инерция, если оставаться в области традиционного романа с выпуклыми образами и всякой литературной психологией – велика, считай, непреодолима. Это инерция точно не стилистическая и вообще, похоже, не культурная - но онтологическая.

У советских писателей деревня с ее жизнью (чаще уже северная или сибирская, не полевая, а лесная, сплавная, охотничья) – просто позволяет куда проще, буквально за пару шагов, поставить человека на просвет: у одного плеча смерть, у другого молчаливое безразличие природы, а на все это навяжем какую-нибудь нравственную коллизию. Объект отделяется от фона, но безнадежность прежняя.

Чем мне дорог Екимов, чья «Осень в Задонье» просмотрена вообще всеми, что говорит мне только об исключительной художественной слепоте нашего литературного сообщества, выносящего суждения – это как раз его хроникальность, идущая от долгой практики коротких рассказов, и сознательное вымывание всякого прежнего деревенского «романтизма» - в том числе и романтизма отчаяния, которым привычно пугали и привычно по-своему упивались. Никуда оно, понятно, не делось и не денется, но утопить его в той деятельности и том противодействии, которым соразмерен не роман, а, скорее, нормальный газетный очерк без штампов – пожалуй, единственный выход к живому. А почувствовать, что этот очерк можно превратить в единственно чуткую, способную воспринимать форму действительности, прозаическую материю – и, почувствовав, сделать это – вот и замысел, и успех.

Борис Екимов. Осень в задонье. Часть I. "Новый мир", 2014, № 9

Борис Екимов. Осень в задонье. Часть II. "Новый мир", 2014, № 10 

Комментарии

No post has been created yet.