Добрые дела

Небо из окна алтаря выглядело серым и тусклым; накрапывал дождь. Отец Антоний устал после длинной службы. Он был простужен, говорил осипшим голосом и чувствовал, что у него поднимается температура. Надо было скорее идти домой, выпить горячего чая с мёдом и лечь в постель.

 Отец Антоний перекрестился, надел поверх рясы плащ и, прикрыв за собой дверь алтаря, спустился по ступенькам с амвона.

Храм был пуст, не считая двух женщин, очищавших закапанные воском подсвечники. Еще у самых дверей, ближе к притвору, стояла пожилая женщина, полная и важная. Отец Антоний узнал её. Это была Алла Николаевна, школьная учительница на пенсии. Она редко бывала на службах, но иногда приходила к самому концу литургии, чтобы поставить свечи и поболтать с батюшкой. И хотя у них в храме были пожилые, опытные священники, Алла Николаевна отчего-то выбрала именно отца Антония, который был в два раза моложе ее. Наверное, учительнице по многолетней привычке хотелось властвовать, учить, пространно говорить без опасения быть грубо прерванной на полуслове, а молодой, скромный священник как нельзя лучше подходил на роль безропотного и внимательного слушателя.

Отец Антоний двинулся к выходу. Алла Николаевна шагнула ему навстречу, перегораживая дорогу, и с улыбкой сложила руки для благословления.

— Батюшка, - сладким голосом заговорила она, заглядывая отцу Антонию в глаза, - я хотела вас спросить…

Дождь громко застучал по оконным стёклам. Под зонтом легко было промокнуть. Следовало переждать.

— Я хотела вас спросить, - требовательно повторила Алла Николаевна. – Почему часто бывает так, что у людей, которые меня обижают, начинаются неприятности? Это их, наверное, Бог наказывает?

У отца Антония гудела от простуды голова, и пока он подбирал слова, чтобы ответить, Алла Николаевна, ободрённая его молчанием, принялась говорить сама.

Всё, что она рассказывала, отцу Антонию было давно известно. Начинала Алла Николаевна с невесток, сетуя на их злобу, лень и жадность, продолжала жалобами на собственных родственников, заканчивала тем, что её окружают одни неблагодарные эгоисты. А вот сама она старается для детей и много делает им добра.

— Не надо никого осуждать, - говорил обычно отец Антоний. – Осуждая, вы вредите самой себе.

— А разве я осуждаю? – искренне удивлялась Алла Николаевна. – Я просто рассказываю.

На исповеди она была только раз, при этом никак не могла взять в толк, в каких именно грехах ей следует каяться. Отец Антоний велел ей взять у свечного ящика специальную брошюру с перечислением видов греха и изучать её. Алла Николаевна полистала в сторонке брошюру, затем вернулась и сказала, что никаких особых грехов за ней нет, вот разве что часто она жалуется на плохую погоду. Отец Антоний прочитал над ней разрешительную молитву, и больше на исповедь Алла Николаевна не являлась. Хотя он настоятельно советовал ей исповедоваться не реже одного раза в месяц.

— Я хочу ответить на ваш вопрос, - внушительно произнес отец Антоний, прерывая Аллу Николаевну.

— Вопрос? – она глядела непонимающе. Она уже забыла о вопросе. – Ах, да-да, подождите, батюшка, я закончу.

Отец Антоний всегда отвечал Алле Николаевне, стараясь натолкнуть на мысль, что корень всех её проблем лежит в ней самой, но она будто не слышала его и только жадно ждала, когда он закончит говорить, чтобы начать говорить самой.

«Неужели она так безнадежна? - с внезапной тоской подумал он, глядя на её самодовольное лицо. – Неужели она проживёт жизнь и так не захочет ничего понять?» 

Можно было, конечно, удрать, сославшись на занятость или плохое самочувствие, можно было, в конце концов, направить ее к другому священнику, но отец Антоний отчего-то надеялся помочь Алле Николаевне.

— Разве я когда-нибудь делала плохое людям? – патетически возгласила Алла Николаевна. И тут же сама ответила. – Я добрый человек!

«Помоги, Господи!» - мысленно вздохнул отец Антоний. Ему ужасно захотелось отчитать её и остановить этот поток лжи, но тут снаружи послышался какой-то шум.

В помещение храма стремительно ворвался высокий молодой человек с темными волосами до плеч, одетый в длинный черный плащ. Он шёл так быстро, что полы плаща, развеваясь, приподнимались сзади, напоминая большие черные крылья.

— Хочу купить добрые дела! – сердито прокричал молодой человек.

Алла Николаевна вздрогнула от неожиданности. Женщины, очищавшие подсвечники, обернулись на громкий звук. Отцу Антонию показалось, что где-то он уже видел этого человека. Но не мог вспомнить, где именно.

— Я покупаю добрые дела! – нетерпеливо повторил молодой человек.

Ответом ему было молчание. Алла Николаевна, отец Антоний, женщины у подсвечников - все пристально разглядывали странного молодого человека.

— Кто сможет мне рассказать про настоящее доброе дело, тому я заплачу. Вот! - он вытащил из кармана большой кожаный бумажник и, потрясая им, воскликнул: Пятьсот рублей за каждое доброе дело!

Все по-прежнему молчали.

— Вы же христиане! - возмутился незнакомец. - Неужели у вас нет добрых дел? Ну, прошу вас, расскажите!

— А зачем вам? – поинтересовался отец Антоний.

— Я хочу знать, есть ли на свете добрые дела! – воскликнул странный молодой человек. Глаза его горели. – Я социолог, знаете ли. Мне нужна статистика добрых дел.

— А, – облегченно засмеялась Алла Николаевна. К ней сразу вернулись её уверенность и разговорчивость. – Ну, конечно же, у нас есть добрые дела. Сколько угодно.

— Так расскажите, - оживился молодой человек. Он переводил глаза с отца Антония на Аллу Николаевну, наконец, взгляд его вопросительно остановился на священнике:

— Вот у вас какие добрые дела?

Отец Антоний медлил с ответом.

— Что, нет ничего? – недоверчиво-насмешливо воскликнул социолог. – Ни одного доброго дела не сделали? Вы подумайте – я пятьсот рублей заплачу! На храм, так сказать, - он коротко засмеялся.

— Вы лучше меня послушайте, молодой человек, - нетерпеливо заметила Алла Николаевна.

Социолог повернулся к ней:

— У вас есть добрые дела?

— Конечно, - усмехнулась Алла Николаевна. – Только мне денег не надо, - с чувством превосходства прибавила она. - Я и так расскажу.

— Только я ставлю условие, - неожиданно жестко сказал незнакомец. – Рассказывать надо о собственных делах, а не о чужих.

— Естественно, - кивнула Алла Николаевна. Но отец Антоний покачал головой и нахмурился. Женщины у подсвечников снова принялись за работу.

Молодой человек извлек из кармана плаща авторучку и блокнот и, изготовившись писать, вопросительно взглянул на Аллу Николаевну.

— Я, - уверенно начала Алла Николаевна, - всегда помогаю людям…

— Нужным людям? – быстро перебил её молодой человек.

— Как это - нужным? – нахмурилась Алла Николаевна.

— Тем, от которых вы рассчитываете что-нибудь получить взамен. Ну, там ответную помощь, благодарность, уважение к себе или доброе отношение. Имейте в виду, такие поступки не засчитываются! Это не добрые дела.

— Ну, почему же, - промолвила, наконец, Алла Николаевна, - не только нужным. Я, например, милостыню всегда подаю возле церкви, - значительно произнесла она.

Молодой человек, против ее ожидания, усмехнулся.

— Почему вы не записываете? – приподняла брови Алла Николаевна.

— Потому что напоказ! Напоказ! – воскликнул социолог. – Вы давали милостыню не из сострадания и любви к бедным, а напоказ. Чтобы все видели, какая вы добрая и хорошая и уважали вас. Я вам это дело не засчитываю! Ну, что-нибудь еще? – нетерпеливо воскликнул он.

Алла Николаевна заморгала глазами.

— То есть как это? – возмутилась она. – Я же давала деньги!

— Но вы свою награду за них уже и получили, - быстро и как бы нехотя проговорил незнакомец. – Вы покупали себе репутацию за деньги, если вам непонятно. Скучно это, скучно про милостыню. Давайте дальше! Что у вас еще есть?

В глазах Аллы Николаевны блеснул недобрый огонёк.

— Я пощусь и молюсь, - холодно произнесла она.

— Ну, поститесь вы для собственного здоровья, - пренебрежительно заметил незнакомец, - давление, сахар в крови, то, сё. Вредно в вашем возрасте много есть. И молитесь вы тоже для себя. Да и молиться надо уметь, а вы, скорее всего, глазами текст читаете, а сами о своих делишках думаете.

Алла Николаевна помрачнела. На социолога она глядела уже неприязненно.

— Ну, что у вас там еще? – поторопил он её. – Есть еще добрые дела?

— Я люблю всех угощать, всегда всех приглашаю в гости! – с еле скрываемым раздражением бросила Алла Николаевна.

— Ну да, приглашаете, - легко согласился незнакомец, - но неужели вы делаете это бескорыстно и никогда не ищете свою выгоду?

— Да какая выгода? – затопала ногами Алла Николаевна. – Я что, деньги с них беру?

— Причем тут деньги, - пожал плечами незнакомец. – Я ведь вам уже говорил, выгода измеряется не только деньгами. Вам скучно, вам нужно развлечение, вы ищете общества, чтобы поболтать и поразвлечься, вот вы и угощаете. Думаю, если б к вам хоть раз пришли мрачные голодные люди, которые поели и ушли, не сказав ни слова, вряд ли бы вы их позвали во второй раз.

— А зачем звать хамов? – скривилась Алла Николаевна. – Которые даже «спасибо» сказать не хотят?

— А, значит, спасибо вам всё-таки нужно! – засмеялся незнакомец. – А без «спасибо» дела не будет? А ведь Иисус Христос исцелил десять прокаженных просто так, хотя и знал, что только один из них вернется и поблагодарит Его. Вы уж извините, - социолог с черными крылами весело взглянул на отца Антония, - это всё что угодно, но не добрые дела!

— Но я помогала своим родственникам, давала им вещи, деньги! - воскликнула она.

— Вы помогали им, потому что вам нравилось ощущать себя царицей-благодетельницей, - парировал незнакомец тоном терпеливого учителя, разъясняющего нерадивому ученику невыученный урок. – И еще вы боялись, что вас осудят, если вы не будете им помогать. Так что эти дела вам не засчитываются.

— Но почему же не засчитываются?! – возмутилась Алла Николаевна. – Ведь я могла и не помогать и не давать!

— Почему не засчитываются? – с усмешкой переспросил социолог. Он сунул руку в карман плаща, ловко извлек оттуда небольшую книгу и помахал ею перед носом Аллы Николаевны.

— Вот, специально для вас, христиан, ношу!

Алла Николаевна вытаращила глаза. Отец Антоний еле заметно улыбнулся.

Социолог откашлялся и принялся звучно зачитывать:

— «И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники то же делают».

— Что это вы там читаете? – недовольно перебила его Алла Николаевна. 

— Как что? – широко улыбнулся социолог. – Евангелие Господа Иисуса Христа. Вы разве не христианка? – И продолжил чтение:

«И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же».

Алла Николаевна замерла с открытым ртом.

— Ну, теперь понятно? – снисходительно спросил молодой человек, захлопывая книгу и убирая ее обратно в карман.

— Я всю жизнь честно и добросовестно трудилась, - возвысила голос Алла Николаевна, - я выучила сотни учеников, меня ставили в пример другим учителям.

Молодой человек вздохнул.

— Да-да, вы честно и добросовестно трудились. Но это вам нравилось. Вам нравилась ваша работа, вас хвалили и в придачу вы еще получали за неё зарплату. Что же тут доброго?

И тут Алла Николаевна окончательно разозлилась.

— Да что вы такое говорите! – закричала она под гулкими сводами храма. - Я добрый человек! Отец Антоний! – она резко повернулась к священнику. – Разве он правильно говорит?

— Алла Николаевна, - мягко заговорил священник, – я не могу судить вашу жизнь. В Евангелии сказано, что Христос пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию. Мы все грешные люди, нам всем нужна Божья помощь, чтобы очиститься от греха.

— Но ведь он же судит! – гневно воскликнула Алла Николаевна, указывая на социолога.

— Вы что-то путаете, - небрежно ответил социолог, - вы обещали мне рассказать про свои добрые дела, а я всего лишь оценивал ваш товар. В общем, я ничего вам не засчитываю, - деловито подытожил социолог, отправляя блокнот и авторучку обратно в карман плаща.

— Я добрый человек, - упрямо повторила Алла Николаевна. - Я никогда не воровала.

— А что, хотелось? – молодой человек прищурился.

— Нет, никогда! – гордо ответила Алла Николаевна.

— Ну и что в этом доброго? – удивился незнакомец. – Если бы вам хотелось украсть, и у вас была такая возможность, но вы не воровали, тогда да, вы героиня! А так-то что?

— Я не изменяла мужу! – не сдавалась Алла Николаевна. - А вот мои знакомые…

— Ваши знакомые тут ни при чем, - оборвал ее собеседник. – Вам было легко не изменять мужу, у вас никогда не было такого желания. Да и вас никто особенно и не соблазнял! А вот если б вас склоняли к измене, а вы стойко оборонялись – это было бы совсем другое дело, это был бы подвиг. Как у того монаха, который встал на угли, спасаясь от блудницы! Палец себе отрезал. Разве вы отрезали себе палец? Стояли на углях?

— Молодой человек! – закричала Алла Николаевна, - вы просто издеваетесь надо мной! Вас послушать, так я ничего доброго в жизни не сделала!

— А разве не так? - пожал плечами социолог. – Разве не так? – повторил он. – Разве было у вас доброе дело, о котором никто не знал, что вы его сделали и от которого вы никакой выгоды для себя не имели?

На лице Аллы Николаевны отразилась напряженная работа мысли. Она думала.

— Хорошо, начнем по порядку, - деловито произнёс молодой человек. Жестом фокусника он снова извлёк из кармана Евангелие, полистал и, пробежав глазами по нужной странице, принялся задавать вопросы:

— Давали ли вы милостыню тайно? Нет, не давали, мы это уже выяснили.

Алла Николаевна издала какой-то неопределенный звук.

— Любили ли вы врагов своих? – продолжил молодой человек.

Алла Николаевна прищурилась, глядя куда-то мимо социолога, но ничего не ответила.

— Благотворили ненавидящим вас? – вопросил социолог.

Алла Николаевна молчала.

Вопросы звучно падали, как капли дождя на оконное стекло:

— Благословляли проклинающих вас?

— Молились за обижающих вас?

— Давали взаймы, не надеясь получить обратно?

Алла Николаевна молчала. Наверное, она пыталась вспомнить.

— Ну, так что? – нетерпеливо произнес молодой человек, закрывая Евангелие. – Есть вам что сказать?

Алла Николаевна растерянно взглянула на отца Антония.

— Ну, вот, так я и знал! – сердито вскричал молодой человек. – Везде одно и то же. Начинают рассказывать о своих добрых делах, а потом выясняется, что за душой ни одного доброго дела-то и нет.

— А вы ожидали чего-то иного? – с интересом спросил отец Антоний.

— Да нет, - пожал плечами социолог. – Не ожидал… Ну, что ж, - бодро прибавил он. – Можно сказать, эксперимент закончен. Добрых дел на свете не существует! Я давно это подозревал. Отдельные святые не в счет. Миром правит корысть.

— Я думаю, вы ошибаетесь, - мягко возразил священник.

— Как это, ошибаюсь? – насмешливо воскликнул социолог. – Разве вы не видели, во что превращаются все эти добрые дела при ближайшем рассмотрении? Когда, так сказать, стукнет двенадцать ночи? Карета – в тыкву, кучер – в крысу! А добрые дела - в пшик, в пыль!

— Ну почему сразу в пшик? - возразил отец Антоний. – Добрые дела – редкость, но это не значит, что их вовсе нет на свете. Соль в том, что тот, кто действительно творит добрые дела, обычно не рассказывает об этом.

— Нет-нет, - покачал головой социолог. - Вы меня не переубедите. На свете нет добрых дел! Их и быть не может!

Он щелкнул каблуками, резко развернулся к выходу и, вскружив черные полы плаща, быстрыми шагами вышел из храма. На мгновение отцу Антонию показалось, что фигура незнакомца, ступив за порог, изменила очертания и преобразилась во что-то иное, но дверь закрылась, и ничего больше он разглядеть не смог.

«Гм», - подумал священник и перекрестился.

Он взглянул на притихшую Аллу Николаевну и тоже прошел к выходу.

— Дождь закончился, - раздался снаружи его голос.

Алла Николаевна вышла за ним. Капли воды падали с крыши, она ёжилась и вся как-то сникла.

— До свидания, Алла Николаевна, - простуженно произнёс отец Антоний. И взглянув на её опечаленное лицо, прибавил: – Жду вас завтра на исповеди.

Священник вышел из калитки, но пройдя шагов двадцать, услыхал за спиной:

— Отец Антоний! Подождите!

Он обернулся. За ним бежала Алла Николаевна.

— Я вспомнила! – запыхавшись, крикнула она. – Отец Антоний! Я вспомнила! – лицо её сияло.

— Что вы вспомнили?

— Доброе дело! У меня есть доброе дело!!

— Тсс, - отец Антоний умоляюще улыбнулся и приложил палец к губам, - не надо рассказывать. Не надо.

Он перекрестил ее благословляющим жестом, закашлялся и, кивнув на прощание, отправился наконец-то домой. Мокрая листва деревьев таинственно шумела. В лужах под ногами отражалось чистое небо.