Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Доктор Тульп Винфрида Г. М. Зебальда

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1316
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

В начале «Колец Сатурна» Винфрида Зебальд загадочно говорит о том, что «Урок анатомии» отвечает желаниям самого общества выйти из тьмы на свет. «Оно (вскрытие) было важной датой в календаре тогдашнего общества, полагавшего, что оно выходит из тьмы на свет». Но в середине зимы, после солнцеворота, лекции проводились не из символических, а практических соображений: трупы дольше оставались свежими. Выход на свет -- тогда просто возможность увидеть увиденное, просветиться уже мелькнувшим светом, который манит молодых врачей и неопытных зрителей. Но почему Зебальд заговорил о том, что новинка науки, новинка очень дорогая, стала и модным зрелищем, и началом просвещения. Что отмеряет такой календарь?

Палата мер и весов, в которой происходит действие, скорее напоминает нынешний банк, чем скрипучий механизм таящейся бюрократии. Все предложения налицо: как взять кредит у природы, и как получить доход от вложений собственных идей. Именно этот доход и должна дать рука преступного Киндта: аутопсия началась с руки, а не как положено, с живота, чтобы показать, как сгиб пальцев зависит от напряжения мышц. Доктор Тульп действует, как действует директор банка, следящий за правильностью системы транзакций, чтобы финансовые документы банка работали везде и приводили промышленность в движение. Мышца уже не струна, издающая звук, но условный механизм, след преступления против природы, который и может создать правильный момент сгиба пальцев. Поэтому не так важно, насколько руки входили в начальный замысел, насколько они просто копируют анатомический атлас, как считает Зебальд в том же рассуждении, или это дань Везалию, как думают некоторые специалисты. Везалию было важно убедиться, как работает рука, как стройно в ней проходят процессы, которые можно учесть и показать.

А здесь уже красуется сам Тульп, красуются его ученики, но природу им пришлось застать уже в ее неприглядности. По сути, перед нами изображение крупнейшей сделки с природой, наподобие начала добычи нефти или запуска фордовского конвейера: важно, как именно рука становится механизмом бесконечной добычи, и как сила стратегического банковского планирования попадает в самую точку, зная, где именно возникает рентабельность даже мертвого вещества. Это зрелище не могло не зачаровать участников, уже ведущих жизнь по канону строгих строк правил, в росписи правильных эффектов: здесь бухгалтерия останавливается, но остается только момент живого движения средств.

Но прав и Зебальд: знак насилия -- сама рука как копия анатомического атласа: чтобы отождествиться с жертвой, надо не просто сочувствовать ей, надо принять документацию о ней как мученический венец, который желанен мученику, даже если он нелеп для мира сего. Здесь и оказывается, что казненный преступник -- это образ человека, живущего всегда в тени подступающей смерти, со свернутой шеей желаний, почему он и идет на преступления, что facies hippocratica его души заставляет его падать. Но после казни, на анатомическом столе, он настолько побежден природой, что желания врачей подделать уже нельзя, и их интерес позволяет им перенести мучения своей профессиональной ответственности ради венцов бессмертия.

Календарь тогда -- мученический календарь, свет -- образ и фантом желания, а медицинский сюжет -- уже совсем не фантомная реальность законов жизни после смерти.

Комментарии

Мандельштам, Ломоносов, Фаворский: Ломоносовская наука в «Стихах о неизвестном солдате»
В "Стихах о неизвестном солдате" Мандельштама некоторые образы не получили убедительного объяснения. Это образ жирных созвездий (чаще всего возводимый к космологии Гурджиева, для которого бытие плавае...
Наноалхимия Михаила Ковальчука
Михаил Валентинович Ковальчук - член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, президент НИЦ «Курчатовский институт», ученый секретарь Совета при Президенте РФ по науке, технологиям и обра...
Наука
Вообразите, светится экран черно-белого телевизора в углу темной комнаты. Лицо мужчины крупным планом. Очень близко. - Вы понимаете теорию относительности? - спрашивает кто-то за кадром. - Думаю, по...
Гельмгольц в богословии
«Система философiи» о. Серапиона (Машина), вдохновившая Павла Флоренского на создание «Опыта Θеодицеи» -- редкий случай философской системы, в которой Gestalt всегда предпочитается Bild’у, а эйдос -- ...
Как серафим у Боттичини: искусствоведческая ошибка Иннокентия Анненского и ее мировоззренческий смысл
“Тоска возврата” Иннокентия Анненского, сонет с нетрадиционной рифмовкой, воспроизводящий значительную часть образности стихотворения “Святая” Стефана Малларме (1865; больше известно по песне Равеля 1...
Как риторика работает над собой: ренессансный перевод и комментарий
Хотя многие произведения и росписи Антонио Пизанелло (ок. 1395--1455) утрачены, можно с большой долей уверенности говорить, что здесь описывается не какое-то произведение или группа произведений, а во...
Из будущей книги «Солнце в европейском искусстве»
Европейская политическая мифология «короля-солнца» подразумевает прежде всего восстановление порядка: как солнце возглавляет светила, и восходя, представляет зрителям всю славу мира, так и король веде...
Владимир Борисович Микушевич - Учитель
Настоящего Учителя никакому ученику никогда не перешагнуть. Можно лишь приблизиться, можно стать вровень. Научить - это не начинить головы фактами, а уверенно указать путь к цели. Если цель - служение...
Констан Монталь и Николя Пуссен: добродетели на три-четыре
«Литературные жанры», монументальное произведение патриарха бельгийского символизма Констана Монталя, удивляет сразу: жанров шесть, а не классицистские эпос, лирика и драма, воспетые немецким идеализм...
Мария Полидури: этюд-переводы
Д.Н. Сабировой Мария Полидури (1902—1930) неизвестна русскому читателю, хотя кого не тронет ее история отношений с Костасом Кариотакисом, поэтом. Эти новые Сапфо и Алкей любили друг друга, но у него...