Еще раз о «Лолите»

Послушал лекцию известного литератора о романе Набокова «Лолита». Выступавший мэтр справедливо заметил в начале анализа, что за время, прошедшее с написания романа, критики «нагородили о "Лолите" горы ерунды». За отведенный ему час литератор (на мой взгляд) добавил в эту кучу свой серьезный вклад.

Начал он с прорывного: «Проблема «Лолиты» шире проблемы педофилии».

Не дав опомниться от смелой постановки вопроса, вывел:

«Никогда великое произведение не рождается из желания написать метафору» (тогда уж, «аллегорию»? но, все равно же, не верно); «настоящая любовь должна пройти через горнило порока» (я потом много думал); «Лолита» - "это реакция Набокова на крушение мира, который он любил"; в новом мире «не может быть моральной правоты», «любовь возможна только как извращение».

Упомянутая литератором в начале гора и еще значительно подросла, когда в другой его лекции по структуре великих русских романов ХХ века он открыл (в пику своему же заявлению выше), что в «Лолите» - скрыта (возможно бессознательная) парадигматически- аллегорическая структура, в которой отражается судьба страны…

Господа, раз пошла такая пьянка, еще раз про «Лолиту» Набокова.

На мой взгляд, "Лолита" - стеб. Разумеется, не стеб в смысле оценки романа как литературы. Это высокие литература и искусство - причем без аналогов и очень новаторские.

Но поздний Набоков не ставил вообще никаких задач, помимо формалистических и эстетических, - особенно в «Лолите». Он взял за основу идеи абсолютно унылые и постные, сто раз пережеванные западной литературой - со времен, как выражается феминизм, "патристических мизогинов Тертуллиана и Августина", - посылы про то, что женщина - демон и ангел одновременно; про подсознательную связь в сознании мужчины женского-жизнь дающего со смертью; с тем что по выражению феминизма мужчина видит женщину как: «simulteneously teaching man purity and instructing him in degradation» («приобщает мужчину к чистоте и одновременно дает ему уроки деградации», - Sandra Gilbert & Susan Gubar, “A Mad Woman In the Attic”).

Набоков, что называется, троллит все эти концепты.

Метафизическая пустота женщины в традиционном патриархальном (шовинистическом) сознании мужчины доводится Набоковым до абсурда, когда вместо чистоты и бескорыстия женщины, ее «contemplative purity» («созерцательной чистоты»), которая как кострукт мужской культуры запирает женщину вне социума (ибо она неизбежно для мужчины либо монстр, либо уж ангел и Богоматерь) – он преподносит читателю женщину, которая сама по себе есть идеальная глупая пустота, без всякой жертвенности или созерцательности, вообще без наполнения, - она у Набокова тоже создается сознанием мужчины - Гумберта (создается и как пародия на женские чистоту и идеал, и как пародия на женскую врожденную порочность).

Но троллить старые темы - вовсе не то, зачем Набоков писал "Лолиту" (хоть троллить, в скобках, замечу, ему нравилось – Набоков, очевидно, стебался, когда писал, - юмор просто брызжет из вещи. Юмор демонический, таких высот и глубин его поискать, - Набоков резвился от души. Но контент, все же, налагает свой отпечаток на модальность этого смеха, - смех довольно-таки бесовский, пусто-холодный, хоть и бешено искрящийся).

Реалии (и всякие аллегории) не просто не волновали Набокова в «Лолите», он сознательно бежал от них. Убегая, издевался, отрекался, отплевывался.

Вещь стебет и пошлую западную мужскую литературу о женщинах - одновременно придуманных мужским умом урожденных проституток, и урожденных ангелов; и феминисток; и обывателя с его ханжеской идеологией; и табу психоаналитиков (глупейшим делом было бы анализировать тескт как фрейдистскую схему).

Набоков напрягает в тексте саму форму, чтобы она сделала ему из г... (в смысле, Гумберта и всей его истории) конфетку.

Что-то было в его уме злое от одиночества силы. Он уже не мог говорить с простыми смертными, так хоть дразнил их, играл с ними, как с муравьями. Думаю, ему от скуки захотелось хоть чем-то привлечь массового читателя к эстетике слова, и он насмешливо (презирая при этом людей, холодно и рассчетливо, чтобы еще раз убедиться в их жалкости), накрошил им сладенького, чтобы приползли...

Вещь формалистически пытается создать ощущение высокого, нежного и возвышенного чувства, наполниться глубокими смыслами трагедии.

А по контенту идет самый ужасный и недопустимый, довольно чувственно описанный к тому же, разврат.

Читатель-обыватель в полном ступоре чешет затылок. Первый издатель Лолиты был издатель порнографии, потому что другие отказались.

Но загадка (паззл, необычность) читателю, в конце концов, понравилась. Понравилась поэтика. Набоков был поэт – логическое напряжение и парадокс, неразгаданным завихрением уходящий в небо – его тема, а если неразгаданной загадкой улетает в небо тема секса - особенно интересно, потому что в небо.

Еще раз: Набоков ставил эстетский формалистический эксперимент: может ли, как говорили формалисты и структуралисты, форма создавать смыслы помимо и независимо от содержания, или содержание пересилит?

Ответа до сих пор нет.

Форма в романе существует сама по себе. Содержание - само по себе.

И в этом величайшая инновативность, даже величие текста. Ни в одном другом произведении не существует форма так далеко от содержания, содранная с него, словно кожа с апельсина, и так, словно только для кожи и выращен был апельсин - словно кожа-то одна и обладает питательными свойствами.

Смехотворны все фильмы и спектакли по "Лолите", - если только они не формалистичны.

Категорически, вопиюще неграмотно искать в вещи каких бы то ни было связей с конкретными образами, а тем более аллегории политической жизни.