Иллюзии «старой» морали

Современное кино до предела детализовано. Зритель видит соломинки на дороге, камешки на обочине. Гораздо больше деталей попадает в кадр при съемках интерьера комнаты. Мы поневоле рассматриваем предметы в помещении, где сейчас (вот-вот!) появится персонаж фильма.

Кино – ожидание момента, когда что-то произойдет, когда, в конце концов, решатся судьбы главных героев. Режиссер ведет со зрителем своеобразную игру, он старается «обмануть» его, увести воображение наблюдателя действа в другую сторону. На экране должно происходить нечто нелогичное, то, чего зритель никак не ожидает, когда логика буксует, сосредотачиваясь в долю момента для восприятия следующего кадра.

В старом кино (даже не столь отдаленном по времени) нет четкости на задних планах, фон слегка размыт. В «пленочные» времена сцены фильмов многократно репетировались, переснимались, режиссер, таким образом, как и в театре, добивался нужного эффекта.

В моем детстве кино почиталось за ежевечернее чудо, помню всеобщий восторг, когда цветная пленка пришла в сельские кинопередвижки. В пятилетнем возрасте я смотрел в сельском ДК «Песню табунщика», не понимая того, что происходит на экране. А когда заговорил оживший памятник П. И. Чайковскому (великий композитор вручил музыкальную грамоту талантливому табунщику) я убежал из зала, примчался домой в темноте, плача от страха и ужаса. Ночью проснулся в слезах. Мать тихонько меня ругала – зачем ты ходишь в кино? -- один, такой маленький…

Видимо, я уже тогда был киноманом.

Каждый кадр в старом кино оснащался необходимым минимумом предметов, «играющих» на сюжет, и оптимально вмещающихся в кадр. Ничего лишнего. Согласно формуле Чехова, ружье, висящее на ковре, рано или поздно должно выстрелить.

Предметы в фильме также что-то означают, молча играют свою роль. На экранах 20-го века жестокостей было гораздо меньше, кровь рекой не лилась, сцены пыток не были долгими и натуралистичными.

Главный прием современного триллера – ощущение надвигающегося неотвратимого ужаса, предстоящего жестокого испытания, чудовищной метаморфозы. Классический принцип катарсиса заменяется порой «механическим» преображением характера героя. Часто условно «положительный» тип становится «отрицательным» и наоборот. Слабый человек на экране постепенно начинает выглядеть сильным, робкий становится мужественным.

Выйдя из кинотеатра, городской зритель видит обилие различных изображений, символов, в которых преобладает красный цвет, цвет крови. Реклама везде и всюду, мигают светящиеся панно... Дома в телевизоре сериалы с почти всегдашним насилием, гипноз клипов, усилия спортсменов, будоражащие диванного болельщика… Сознание человека становится клиповым, он живет «порывисто», мысль дёргано бежит от одной житейской проблемы к другой.

В современном кино людей жестоко бьют, наносят им страшные удары, но положительные герои каким-то образом выживают, несмотря на то, что падают с крыш, улетают в пропасти, их топят в море, они горят, терпят катастрофы, погибают в бою и… остаются живы. Слава, как говорится, Богу!

С выживанием киногероев остается надежда на что-то смутно положительное, на остатки древней морали мира. В кино добро, разумеется, чаще всего побеждает.

Кино, в отличие от литературного текста, не позволяет вникнуть в мысли героя, остается лишь голос за кадром, монолог. «Общее психологическое» современников настроено на индивидуализм, личность становится все более изолированной. Материальные ценности масс: «моя квартира», «мой счет в банке», отсутствие духовных задач, безразличие к социальному состоянию общества - результат отсутствия позитивной идеологии. Старые мировые идеологии исчезли незаметно и бесславно. Выдающийся человек, гений, обязан растворяться в массах, ему уже нет почета, его никто не замечает.

Приближается юбилей – 17-й год. В течение века дерзость «бунтующего человека» (А. Камю) пыталась воплотиться в идеальное общество – не получилось... На волне идеологического разочарования мир проживает остатки мировоззренческих иллюзий. Теряются телеологические ориентиры, высокодуховные цели, которые должны наличествовать хотя бы иллюзорно. Мечта о высокоморальном человеке отброшена и надолго забыта, зато в фильмах мы видим «стального» «робокопа», киборга, пытающегося спасти мир от насилия.

И все же в лучших своих произведениях художники кино пытаются вернуть идеал истинного человека, Адама морали и нравственности, развенчать окружающие его опасности, особенно те, которые навязаны извне – страхи-симулякры.

Хочется задать вопрос: почему страх и насилие стали главными компонентами эрзац-искусства? Почему зритель их жадно воспринимает?

И что надо сделать для того, чтобы иллюзии «старой» морали не ушли в небытие окончательно?