Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Иосиф Бродский. Тесей в лабиринте Венеции

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1734
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Карта Венеции 1500-го года.

Чтобы перейти к интерактивной карте "Бродский в Венеции" - перейдите в конец публикации

 

В 1967-м году Иосиф Бродский написал стихотворение, которое называлось «По дороге на Скирос»:

Я покидаю город, как Тезей —

свой Лабиринт, оставив Минотавра

смердеть, а Ариадну — ворковать

в объятьях Вакха.

(http://brodsky.ouc.ru/po-doroge-na-skiros.html)

 

 

Через пять лет "покинуть город" действительно пришлось: Бродского выслали из России. В 1972-м, прощаясь с родной страной, он напишет следующее:

Точно Тезей из пещеры Миноса,

выйдя на воздух и шкуру вынеся,

не горизонт вижу я — знак минуса 

к прожитой жизни.

(http://brodsky.ouc.ru/1972-god.html)

 

В том же году, оказавшись за границей, Бродский впервые посетит Венецию — и тогда древнегреческий миф смешается с венецианским. Здесь он встретит Ариадну (уже другую), здесь по-настоящему ощутит себя Тесеем в лабиринте (хоть и попытается отречься от роли охотника в «Набережной Неисцелимых»). Кроме того, город на воде и окажется его островом Скирос, местом погребения: так символично судьба завершит композицию, начатую самим поэтом.  

Поскольку Венеция столь много значит как для биографии поэта, так и для его личной мифологии, необходимо лучше изучить его отношения с этим городом, рассмотрев их со всех возможных ракурсов. Этой задаче и будет посвящена данная серия статей. К материалам так же прилагается интерактивная карта, иллюстрирующая имеющиеся данные.

 

Время.

Венеция появляется в жизни Бродского гораздо раньше, чем он сам материализуется на ступенях венецианского вокзала Санта Лючия. В посвященном городу эссе поэт вспоминает различные мелочи, зародившие в нем интерес к городу:

«Потом другой друг, еще здравствующий, принес растрепанный номер журнала "Лайф" с потрясающим цветным снимком Сан-Марко в снегу. Немного спустя девушка, за которой я ухаживал, подарила на день рождения набор открыток с рисунками сепией, сложенный гармошкой, который ее бабушка вывезла из дореволюционного медового месяца в Венеции, и я корпел над ними с лупой. Потом моя мать достала бог знает откуда квадратик дешевого гобелена, просто лоскут с вышитым Palazzo Ducale, прикрывший валик на моем диване -- сократив тем самым историю Республики до моих габаритов. Запишите сюда же маленькую медную гондолу, которую отец купил в Китае» (Набережная Неисцелимых)

Подарок девушки упомянут и в эссе «Трофейное»:

Она сказала, что книжечка эта когда-то принадлежала ее бабушке, которая незадолго до первой мировой войны проводила медовый месяц в Италии. Там было двенадцать  открыток  в сепии,  отпечатанных  на плохой  желтоватой  бумаге. Подарила она мне их потому, что как раз в это время я весьма носился с двумя романами  Анри  де  Ренье, незадолго  до того  прочитанными;  в  обоих  дело происходило в Венеции, зимой; и я говорил только о Венеции. (Трофейное)

Друг, упоминаемый Бродским — Евгений Рейн, в 1996 году он подробно опишет эпизод с журналом в стихах:

В Летнем саду над Карпиевым прудом в холодном мае
мы покуривали "Кэмел" с оборванным фильтром,
ничего не ведая, не понимая
из наплывающего в грядущем эфирном.
Я принес старый "Лайф" без последней страницы
с фотографиями Венеции под рождественским снегом,
и неведомая, что корень из минус единицы,
воплощалась Венеция зрительным эхом.
Глядя на Сан-Марко и Санта-Мария делла Салюта,
на крылатого льва, на аркаду "Флориана"
через изморозь, сырость и позолоту
в матовой сетке журнального дурмана,
сказал "никогда", ты сказал "отчего же?",
и, возможно, Фортуна отметила знак вопроса.

(Е. Рейн. «В Летнем саду над Карпиевым прудом в холодном мае»)

 

Яков Гордин также вспоминает фотографии заграничных городов, имевшиеся у молодого Иосифа. Возможно, среди них были и пейзажи Венеции:

-Ну а уж свою комнату он как-то устроил так, чтоб ему там было уютно. Масса была картинок, всяких репродукций, в основном, средневековых художников. Потом, когда у него началась такая активная переписка с людьми с Запада, то… красивые же открытки, в Советском Союзе таких не было, были просто плоские там или с какими-то цветочками дурацкими. А вот эти шикарные открытки глянцевые, с видами городов, с пейзажами, он их держал под стеклом у себя на столе.

Надо заметить, что Я. Гордин исправляет поэта: из Китая Александр Иванович Бродский привез совсем не гондолу, а джонку:

-На столе у него стояла бронзовая джонка (это китайская лодка), очень шикарная. Потому что Александр Иванович, он был, вообще, военным корреспондентом во время войны и кончил войну он в Китае. Потом ведь после войны с Германией была война с Японией, как Вы помните. И наши войска частично там занимали и китайскую территорию. Вот, он был там, он привез разные китайские штуки оттуда, в том числе эту джонку. Большую такую, тяжелую. Вот, она, значит, была отдана Иосифу для украшения, стояла у него на столе.

Впрочем, разве не показатель любви то, что память Бродского ретуширует картину прошлого, добавляя венецийские детали даже туда, где их не было? Не исключено, конечно, и то, что поэт намеренно видоизменяет прошлое в угоду собственной образности — прием, наделяющий властью над временем. А значит, Бродскому он должен был импонировать.

 

1972.

В 1972 году Бродский впервые посещает Венецию. Конечно же, на Рождество. Наташа Шарымова в интервью с Владимиром Соловьевым предполагает, ссылаясь на Наташу Спендер, что решение наконец посетить Италию, было принято так:

В июне 72-го, когда Бродский жил в Лондоне у Спендеров, зашла как-то речь о том, что Спендер со своим сыном от первого брака собираются на Рождество в Венецию, и Бродский решил к ним присоединиться.(В. Соловьев. Иосиф Бродский. Апофеоз одиночества)

Однако, читателю известно, что в 72-м году поэт прибыл в Венецию один. Единственной, кого он знал в городе, была графиня Мария Джузеппина Дориа де Дзулиани. Именно она выбрала пансион «Аккадемия», увековеченный в стихотворении «Лагуна».

"Я не поселила Бродского в своем доме, потому что у нас шел ремонт. Но каждый день он приходил к нам и часто с нами обедал и ужинал. "Потолок… потолок… потолок",— повторял он, разглядывая мой дом. Потолки у нас были шестиметровые. В доме многое ему казалось китчем, что он также неизменно ставил мне в вину", - говорит она.

Известно и то, что Бродский был недоволен условиями проживания:

"Он хотел, чтобы я сняла ему палаццо! Не понимаю, откуда был такой размах у советского человека? Но найти для него палаццо было невозможно. Я сняла ему весьма трендовый тогда пансион, который совсем не пах мочой, как это упомянуто в книге".(https://ria.ru/ocherki/20131219/985202231.html)

Судя по всему, палаццо — идея фикс Бродского, зародившаяся еще задолго до того, как поездка в Венецию стала возможной. Если верить самому поэту, то все началось на 28-м году его жизни:

"И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны от проходящих лодок плескали в окно, напишу пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, буду кашлять и пить и на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и не сходя с места вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин". (Набережная Неисцелимых)

В 72-м году поэт впервые встречает в Венеции Рождество (что примечательно — католическое, а не православное). Он проводит в городе 7-8 дней. 

 

1973.

2 января Бродский выезжает из Венеции в Рим.  В январе он пишет стихотворение «Лагуна», первая попытка изобразить Венецию в стихах.

Лагуна

 

I

Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.

II

И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.

III

Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок…

(http://brodsky.ouc.ru/laguna.html)

 

 

 

1974.

В 1974 Бродский вновь возвращается в Венецию в декабре. 31-го числа он пишет «Хотя бесчувственному телу». Открытки с этим стихотворением, а так же рисунком рыбы с сигаретой были посланы Андрею Сергееву. Финальный фрагмент этого послания, несмотря на его шутливый тон, позже сыграет роль в спорах о том, где хоронить поэта:

...Хотя бесчувственному телу
равно повсюду истлевать,
лишенное родимой глины,
оно в аллювии долины
ломбардской гнить не прочь. Понеже
свой континент и черви те же.
Стравинский спит на Сан-Микеле,
сняв исторический берет.
Да что! Вблизи ли, вдалеке ли,
я Вашей памятью согрет.
Размах её имперский чуя,
гашу в Венеции свечу я
и спать ложусь. Мне снится рыба,
плывущая по Волге, либо
по Миссисипи сквозь века.
И рыба видит червяк,
изогнутого точно " веди".
Червяк ей говорит: " Миледи,
Вы голодны?" Не громче писка
фиш отвечает: " Non capisco".

(http://www.plam.ru/literat/poyet_bez_pedestala_vospominanija_ob_iosife_brodskom/p26.php)

 

1975.

На этот раз поездка в Италию включает в себя не только Венецию, но еще Флоренцию и Рим (где Бродский и отмечает Рождество). В Риме он встречается с Кейсом Верхейлом, Ефимом Славинским, Нэнси Шили, Никитой и Ниной Ставинскими. В Венеции – с Вероникой Шильтц.

 

1977.

Декабрь. В Венеции стоит «высокая вода».  Проходит Биеннале диссидентов. Бродский принимает участие, его заселяют в отель «Londra Palace». Именно там он пишет стихотворение «Сан-Пьетро».

В этот приезд он проводит много времени с Сюзан Зонтаг. Они вместе встречают Рождество в «Харрис-баре». Бродский знакомит ее с Наташей Шарымовой.

Происходит и встреча с академиком Лихачевым:

Бродский сам разыскал Лихачева в Венеции, когда Лихачев был там на конференции, и они гуляли с ним весь день по Венеции. Бродский ему купил шляпу гондольера и сказал — не ходите в южных городах с непокрытой головой. И Лихачев ходил с ним в шляпе гондольера, и эта шляпа до конца жизни Лихачева висела за его креслом.

(http://echo.msk.ru/programs/time/842436-echo/)

 b2ap3_thumbnail_img719.jpg
На мосту Риальто с Сюзанн Зонтаг и Анни Эпельбуен в дни Биеннале несогласных

Декабрь 1977
Фото Николь Занд
Из собрания Анни Эпельбуен

 

Сан-Пьетро

I

 

Третью неделю туман не слезает с белой

колокольни коричневого, захолустного городка,

затерявшегося в глухонемом углу

Северной Адриатики. Электричество

продолжает в полдень гореть в таверне.

Плитняк мостовой отливает желтой

жареной рыбой. Оцепеневшие автомобили

пропадают из виду, не заводя мотора.

И вывеску не дочитать до конца. Уже

не терракота и охра впитывают в себя

сырость, но сырость впитывает охру и терракоту.

 

Тень, насыщающаяся от света,

радуется при виде снимаемого с гвоздя

пальто совершенно по-христиански. Ставни

широко растопырены, точно крылья

погрузившихся с головой в чужие

неурядицы ангелов. Там и сям

слезающая струпьями штукатурка

обнажает красную, воспаленную кладку,

и третью неделю сохнущие исподники

настолько привыкли к дневному свету

и к своей веревке, что человек

если выходит на улицу, то выходит

в пиджаке на голое тело, в туфлях на босу ногу.

 

В два часа пополудни силуэт почтальона

приобретает в подъезде резкие очертанья,

чтоб, мгновенье спустя, снова сделаться силуэтом.

Удары колокола в тумане

повторяют эту же процедуру.

В итоге невольно оглядываешься через плечо

самому себе вслед, как иной прохожий,

стремясь рассмотреть получше щиколотки прошелестевшей

мимо красавицы, но -- ничего не видишь,

кроме хлопьев тумана. Безветрие, тишина.

Направленье потеряно. За поворотом

фонари обрываются, как белое многоточье,

за которым следует только запах

водорослей и очертанья пирса.

Безветрие; и тишина как ржанье

никогда не сбивающейся с пути

чугунной кобылы Виктора-Эммануила…

(http://brodsky.ouc.ru/san-petro.html)

 
b2ap3_thumbnail_img718.jpg
Во внутреннем дворе Палаццо ван Аксель (сестьере Каннареджо)

Начало 1980-х
Фотограф неизвестен
Библиотека Йельского университета (Beinecke Rare Book and Manuscript Library (Yale University). Фонд И. Бродского

 

1982.

Бродский вновь приезжает в Венецию на Рождество. Останавливается сначала в отеле «The Westin Europa & Regina», но 15 января 1983 года переезжает в съемную квартиру (ее владелец — потомок поэта Уго Фосколо). Квартира находится рядом с церковью Санта-Мария делла Фава.

Пишет «Венецианские строфы» и «Венецианские строфы 2».

 

Венецианские строфы

Сюзанне Зонтаг

I

 

Мокрая ко'новязь пристани. Понурая ездовая

машет в сумерках гривой, сопротивляясь сну.

Скрипичные грифы го'ндол покачиваются, издавая

вразнобой тишину.

Чем доверчивей мавр, тем чернее от слов бумага,

и рука, дотянуться до горлышка коротка,

прижимает к лицу кружева смятого в пальцах Яго

каменного платка.

 

II

 

Площадь пустынна, набережные безлюдны.

Больше лиц на стенах кафе, чем в самом кафе:

дева в шальварах наигрывает на лютне

такому же Мустафе.

О, девятнадцатый век! Тоска по востоку! Поза

изгнанника на скале! И, как лейкоцит в крови,

луна в твореньях певцов, сгоравших от туберкулеза,

писавших, что -- от любви.

 

III

 

Ночью здесь делать нечего. Ни нежной Дузе', ни арий.

Одинокий каблук выстукивает диабаз.

Под фонарем ваша тень, как дрогнувший карбонарий,

отшатывается от вас

и выдыхает пар. Ночью мы разговариваем

с собственным эхом; оно обдает теплом

мраморный, гулкий, пустой аквариум

с запотевшим стеклом.

 

IV

 

За золотой чешуей всплывших в канале окон --

масло в бронзовых рамах, угол рояля, вещь.

Вот что прячут внутри, штору задернув, окунь!

жаброй хлопая, лещ!

От нечаянной встречи под потолком с богиней,

сбросившей все с себя, кружится голова,

и подъезды, чье небо воспалено ангиной

лампочки, произносят "а".

 

V

 

Как здесь били хвостом! Как здесь лещами вились!

Как, вертясь, нерестясь, шли косяком в овал

зеркала! В епанче белый глубокий вырез

как волновал!

Как сирокко -- лагуну. Как посреди панели

здесь превращались юбки и панталоны в щи!

Где они все теперь -- эти маски, полишинели,

перевертни, плащи?..

(http://brodsky.ouc.ru/venetsianskie-strofy-1.html)

 

Венецианские строфы 2

Геннадию Шмакову

I

 

Смятое за ночь облако расправляет мучнистый парус.

От пощечины булочника матовая щека

приобретает румянец, и вспыхивает стеклярус

в лавке ростовщика.

Мусорщики плывут. Как прутьями по ограде

школьники на бегу, утренние лучи

перебирают колонны, аркады, пряди

водорослей, кирпичи.

 

II

 

Долго светает. Голый, холодный мрамор

бедер новой Сусанны сопровождаем при

погружении под воду стрекотом кинокамер

новых старцев. Два-три

грузных голубя, снявшихся с капители,

на лету превращаются в чаек: таков налог

на полет над водой, либо -- поклеп постели,

сонный, на потолок.

 

III

 

Сырость вползает в спальню, сводя лопатки

спящей красавицы, что ко всему глуха.

Так от хрустнувшей ветки ежатся куропатки,

и ангелы -- от греха.

Чуткую бязь в окне колеблют вдох и выдох.

Пена бледного шелка захлестывает, легка,

стулья и зеркало -- местный стеклянный выход

вещи из тупика.

 

IV

 

Свет разжимает ваш глаз, как раковину; ушную

раковину заполняет дребезг колоколов.

То бредут к водопою глотнуть речную

рябь стада куполов.

Из распахнутых ставней в ноздри вам бьет цикорий,

крепкий кофе, скомканное тряпье.

И макает в горло дракона златой Егорий,

как в чернила, копье.

 

V

 

День. Невесомая масса взятой в квадрат лазури,

оставляя весь мир -- всю синеву! -- в тылу,

припадает к стеклу всей грудью, как к амбразуре,

и сдается стеклу.

Кучерявая свора тщится настигнуть вора

в разгоревшейся шапке, норд-ост суля.

Город выглядит как толчея фарфора

и битого хрусталя.

 

VI

 

Шлюпки, моторные лодки, баркасы, барки,

как непарная обувь с ноги Творца,

ревностно топчут шпили, пилястры, арки,

выраженье лица.

Все помножено на два, кроме судьбы и кроме

самоей Н2О. Но, как всякое в мире "за",

в меньшинстве оставляет ее и кровли

праздная бирюза.

 

VII

 

Так выходят из вод, ошеломляя гладью

кожи бугристой берег, с цветком в руке,

забывая про платье, предоставляя платью

всплескивать вдалеке.

Так обдают вас брызгами. Те, кто бессмертен, пахнут

водорослями, отличаясь от вообще людей,

голубей отрывая от сумасшедших шахмат

на торцах площадей.

 

VIII

 

Я пишу эти строки, сидя на белом стуле

под открытым небом, зимой, в одном

пиджаке, поддав, раздвигая скулы

фразами на родном.

Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней

мелких бликов тусклый зрачок казня

за стремленье запомнить пейзаж, способный

обойтись без меня.

(http://brodsky.ouc.ru/venetsianskie-strofy-2.html)

 

1983.

Проводит в Венеции две недели: с первого по пятнадцатое января.

 

1984.

22 декабря Бродский прилетает в Рим вместе с Машей Воробьевой.

 

1985.

С ней же первого января уезжает из Рима в Венецию. Они останавливаются в том же отеле, где Бродский жил в 77-м («Londra Palace»).

Четвертого января в городе появляется Аннелиза Аллева. Поэт переезжает в отель «Bucintoro». Остается там до девятого января.

В мае посещает Венецию второй раз за год. Добирается на корабле из Греции. Живет в доме приятеля на острове Джудекка.

В 85-м году написано стихотворение «В Италии», а так же рождественское стихотворение «Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке»

 

В Италии

Роберто и Флер Калассо

 

И я когда-то жил в городе, где на домах росли

статуи, где по улицам с криком "растли! растли!"

бегал местный философ, тряся бородкой,

и бесконечная набережная делала жизнь короткой.

 

Теперь там садится солнце, кариатид слепя.

Но тех, кто любили меня больше самих себя,

больше нету в живых. Утратив контакт с объектом

преследования, собаки принюхиваются к объедкам,

 

и в этом их сходство с памятью, с жизнью вещей. Закат;

голоса в отдалении, выкрики типа "гад!

уйди!" на чужом наречьи. Но нет ничего понятней.

И лучшая в мире лагуна с золотой голубятней

 

сильно сверкает, зрачок слезя.

Человек, дожив до того момента, когда нельзя

его больше любить, брезгуя плыть противу

бешеного теченья, прячется в перспективу.

 (http://brodsky.ouc.ru/v-italii.html)

 

Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке…

 

Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке

отражения город. Позвякивают куранты.

Комната с абажуром. Ангелы вдалеке

галдят, точно высыпавшие из кухни официанты.

Я пишу тебе это с другой стороны земли

в день рожденья Христа. Снежное толковище

за окном разражается искренним "ай-люли"

белизна размножается. Скоро Ему две тыщи

лет. Осталось четырнадцать. Нынче уже среда,

завтра -- четверг. Данную годовщину

нам, боюсь, отмечать не добавляя льда,

избавляя следующую морщину

от еенной щеки; в просторечии -- вместе с Ним…

(http://brodsky.ouc.ru/zamerzshiy-kiselnyy-bereg-pryachushchiy-v-moloke.html)

 

1987.

Несмотря на заявление «летом бы я сюда не приехал и под дулом пистолета» («Набережная неисцелимых»), Бродский посещает Венецию в июне. Останавливается в пансионе «Seguso».

 

1988.

Приезжает в январе.
В этом году пишет «Посвящается Джироламо Марчелло».

 

Посвящается Джироламо Марчелло

 

Однажды я тоже зимою приплыл сюда

из Египта, считая, что буду встречен

на запруженной набережной женой в меховом манто

и в шляпке с вуалью. Однако встречать меня

пришла не она, а две старенькие болонки

с золотыми зубами. Хозяин-американец

объяснял мне потом, что если его ограбят,

болонки позволят ему свести

на первое время концы с концами.

Я поддакивал и смеялся…

(http://brodsky.ouc.ru/posvyashchaetsya-dzhirolamo-marchello.html)

 

1989.

В январе Бродский получает заказ на эссе о Венеции от издательства «Consorzio Venezia Nuova». Заканчивает его в ноябре. В декабре — летит ее презентовать.

18 декабря — презентация «Набережной неисцелимых» («Fondamenta degli Incurabili») в Венеции.

22 декабря — Бродский на вечере Ольги Седаковой в палаццо Кверини Стампалья.

25 декабря — рождественское стихотворение «Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере...»

Этим же годом помечено и стихотворение «Лидо» (1989)

 

Лидо

Ржавый румынский танкер, барахтающийся в лазури,

как стоптанный полуботинок, который, вздохнув, разули.

 

Команда в одном исподнем -- бабники, онанюги --

загорает на палубе, поскольку они на юге,

 

но без копейки в кармане, чтоб выйти в город,

издали выглядящий, точно он приколот

 

как открытка к закату; над рейдом плывут отары

туч, запах потных подмышек и перебор гитары.

 

О, Средиземное море! после твоей пустыни

ногу тянет запутаться в уличной паутине.

 

Палубные надстройки и прогнивший базис

разглядывают в бинокль порт, как верблюд – оазис...

(http://brodsky.ouc.ru/lido.html)

 

Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере...

 

Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,

используй, чтоб холод почувствовать, щели

в полу, чтоб почувствовать голод -- посуду,

а что до пустыни, пустыня повсюду.

 

Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,

огонь, очертанья животных, вещей ли,

и – складкам смешать дав лицо с полотенцем –

Марию, Иосифа, сверток с Младенцем...

(http://brodsky.ouc.ru/predstav-chirknuv-spichkoy-tot-vecher-v-peshchere.html)



1990.

Декабрь. Приезжает в Венецию для съемок в фильме.

25 декабря — рождественское стихотворение «Не важно, что было вокруг, и не важно...»

 

Не важно, что было вокруг, и не важно…

 

Не важно, что было вокруг, и не важно,

о чем там пурга завывала протяжно,

что тесно им было в пастушьей квартире,

что места другого им не было в мире.

 

Во-первых, они были вместе. Второе,

и главное, что их было трое,

и всё. что творилось, варилось, дарилось

отныне, как минимум, на три делилось…

(http://brodsky.ouc.ru/ne-vazhno-chto-bylo-vokrug-i-ne-vazhno.html)

 

1992.

Выходит русский перевод «Набережной Неисцелимых»  Г. Дашевского.

 

1994.

Едет в Венецию в ноябре. Пишет «Остров Прочида».

 

Остров Прочида

 

Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт.

Сушатся сети -- родственницы простыней.

Закат; старики в кафе смотрят футбольный матч.

Синий залив пытается стать синей.

 

Чайка когтит горизонт, пока он не затвердел.

После восьми набережная пуста.

Синева вторгается в тот предел,

за которым вспыхивает звезда.

(http://brodsky.ouc.ru/ostrov-prochida.html)

 

1995.

Бродский вновь в Венеции летом. 28-го июля он случайно сталкивается с графиней де Дзулиани в ресторане. Они не виделись 23 года, и это их последняя встреча.

Бродский возвращается Венецию в октябре. Живет у своего друга, графа Джироламо Марчелло. В его доме он работает над проектом создания Русской академии в Риме, а так же пишет стихотворение «С натуры».


С натуры

Джироламо Марчелло

 

Солнце садится, и бар на углу закрылся.

 

Фонари загораются, точно глаза актриса

окаймляет лиловой краской для красоты и жути.

 

И головная боль опускается на парашюте

в затылок врага в мостовой шинели.

 

И голуби на фронтоне дворца Минелли

ебутся в последних лучах заката,

 

не обращая внимания, как когда-то

наши предки угрюмые в допотопных

обстоятельствах, на себе подобных.

 

Удары колокола с колокольни,

пустившей в венецианском небе корни,

 

точно падающие, не достигая

почвы, плоды. Если есть другая

 

жизнь, кто-то в ней занят сбором

этих вещей. Полагаю, в скором

 

времени я это выясню. Здесь, где столько

пролито семени, слез восторга

 

и вина, в переулке земного рая

вечером я стою, вбирая

 

сильно скукожившейся резиной

легких чистый, осенне-зимний,

 

розовый от черепичных кровель

местный воздух, которым вдоволь

 

не надышаться, особенно -- напоследок!

пахнущий освобожденьем клеток

 

от времени…

(http://brodsky.ouc.ru/s-natury.html)

 

1996.

28 января — Бродский умирает в Нью-Йорке.

21 июня — происходит перезахоронение. Прах перевозят на кладбище Сан-Микеле.

 

Пространство.

 

На карте отмечены все венецианские места, связанные с Бродским, о которых удалось узнать:

Сан-Марко

Дворец дожей (+виртуальный тур внутри дворца)

Пансион «Аккадемиа» (упоминается в стихотворении "Лагуна")

Остров Сан-Пьетро ( упоминается в стихотворении "Сан-Пьетро")

Отель «Лондра»

Харрис-бар

Кафе Флориан ( упоминается в стихотворении"Венецианские строфы")

Отель «Europa&Regina»

Станция Венеция Санта Лючия (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Церковь Санта-Мария делла Фава

Отель «Bucintoro»

Остров Джудекка

Пенсион «Сегусо»

Ресторан гостиницы «Монако»

Кладбище Сан-Микеле

Ресторан гостиницы «Antica Locanda Montin»

Остерия «Mascaron»

Дом Роберта Моргана

Кафе-мороженое «Нико»

Траттория «Алла Риветта»

Ла Фениче

Остров Лидо (упоминается в стихотворении"Лидо")

Набережная Неисцелимых

Мост Риальто

Фондамента делла Арсенале

Церковь Сан-Моисе (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Площадь Сант-Анджело (+ссылка на фильм "Бродский не поэт")

Дом Эзры Паунда (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Палаццо Мочениго

Палаццо Кверини Стампалья

Мадонна делл’Орто (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Сан-Джовани-ин-Брагора (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Сан-Дзаккариа (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Дом графини де Дзулиани

Отель «Gritti» (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Венецианский университет

Палаццо Марчелло

Бар отеля «CaAlvise» (упоминается в стихотворении "С натуры")

Отель «Danieli» (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Памятник Виктору Эммануилу II

Музей истории военно-морского флота

Кафе «Paradiso» (упоминается в "Набережной Неисцелимых")

Палаццо Соранцо Ван Аксель

Рынок Риальто (+ видео с И. Бродским, прогуливающимся по рынку с Е. Рейном)

Ресторан «Linea dOmbra»

Сан-Джорджо-Маджоре

Арсенал

 

Карта создана на основе google map, что позволяет открыть ее в новом окне и работать с ней интерактивно. Каждое место проиллюстрировано фотографией. От каждого места можно перейти по ссылке на виртуальную прогулку с помощью google map. 

Использованы стандартные обозначения (крест - церковь, башня - достопримечательность, кровать - отель. Отдельные острова лагуны помечены кружками).

 
Все права на фотографии принадлежат М. Мильчику. Копирование только с разрешения правообладателя.

Привязка к тегам Венеция Бродского

Комментарии

Неисцелимый поэт и неисправимое государство
  Посчастливилось недавно встретиться с Валентиной Платоновной Полухиной, известным исследователем творчества Иосифа Бродского, знавшей его еще при жизни. Два рассказанных ей случая так отчетлив...