Избранные места из записок А.Платонова - 5

Записные книжки Андрея Платонова [imwerden.de Андрей Платонов. Записные книжки. Материалы к биографии. ИМЛИ РАН, «НАСЛЕДИЕ», 2000 PDF]. 

(Продолжение)

Комментарии выделены курсивом.

Время сработало против писателя, задвинув его на обочину тогдашней литературы, в реальную бедность. Платонов один из редких авторов, преодолевших эпоху, вернее, переживших ее, что почти равнозначно. А еще он продолжал быть "техническим человеком", изобретал, и даже патентовал свои изобретения, оставаясь при этом мистической сверхлитературной личностью. У Платонова не было Фейсбука, и он посылает нам из своего далека сигналы в виде пожелтевших записок. Талант гения вышедшего, как говорится, из народа, не способен к приспособленчеству, что вызывает гнев начальственных людей и зависть коллег. В Платонове действовала мощная подспудная сила, удвоенная энергией революционной эпохи, увлекшей Россию в неизвестные тогда еще времена.

ХИМИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК

«Писать надо не талантом, а «человечностью» -- прямым чувством жизни».

Этой фразой Платонов определил смысл своего творчества. Чувство жизни это, судя по его прозе, и есть сверхталант. В наше время подобное ощущение жизни «напрямую», искусство прозы выродилось в т.н. «нон-фикшн». Современный рассказ – не затрагивает чувства читателя, финал его редко вызывает катарсис, а зачастую подается расширенная информация газетного типа о судьбе того или иного человека.

«среднепрекрасные женщины».

Именно таких женщин Платонов показывает в своих произведениях. Соня из «Чевенгура», Москва из «Счастливой Москвы», Афродита из «Фро». Советские женщины могут стать женами инженеров, начальников, полусветскими советскими дамами. Женщины в произведения Платонова почти всегда таинственны, читатель понимает их чувства, желания, но не угадывает их внутренней сути.

«Человек, захотевший победить СССР, -- и питающийся научно, химически, чтобы прожить 500 или 1000 лет, -- пережить всех».

В те годы еще не знали, что СССР, как могучую державу, не следует раньше времени «побеждать», нет смысла воевать с колоссом на глиняных ногах, который падет под собственной тяжестью.

«Химический человек, начиненный всеми веществами науки»

-- это также и наш современник. В сегодняшних СМИ одна из популярных тем – проблема долголетия, пересадка внутренних органов. А также проблема похудение, диетического питания, плюс чудеса омоложения. Стремление прожить как минимум 100 лет. В платоновские времена, перемежаемые всенародным голодом, таких вопросов перед обществом не стояло. В 50-60 годы сельские женщины, вернувшись из Дома отдыха радовались тому, что они поправились на 3-5 кг. На бывших колхозных полях колосится пшеница, растет пышная свекла – без единого сорняка. Чистота грядок и высокие урожаи достигаются за счет химических удобрений и гербицидов. Человек, поедающий эти дары земли, также становится «химическим». Но без современной химии люди обречены на голод, или полуголод, у них не было бы современной доступной одежды. За все приходиться платить. В наше время «химический» человек сыт, обут, одет.

«Отдел перестройки на ходу».

Этой фразой Платонов предвосхитил перестройку, приведшую к краху СССР.

«Чтобы истреблять целые страны, не нужно воевать, нужно лишь так бояться соседей, так строить воен<ную> промышленность, так третировать население, так работать на военные запасы, что население все погибнет от экономически безрезультатного труда, а горы продуктов, одежды, машин и снарядов останутся на месте человечества, вместо могильного холма и памятника».

«УСТРОИТЕЛИ» КОММУНИЗМА

О начальниках-самодурах:

«Взять целое учреждение и превратить его в тип одного человека».

«Контр<революционе>р: -- «Сов<етская> вл<асть> опирается на приспособленческие элементы, страстно цепляющиеся за жизнь и готовые на все».

Ситуация, когда советский социализм может превратиться в подобие капитализма, у Платонова сформулирована одной фразой:

«Жовов, сделав социализм, изменился так, что оставил социализм для Полпашкина». То есть для «сочащейся, гнойной буржуазии своей (Полпашкин)».

Для Платонова Полпашкин – образ жестокого приспособленца, которого система лишила души и сердца.

«Как заплакали революция, я и Тотик. Полпашкин травил-травил, думал -- бесконечная сила перед ним, а сила заплакала, п<отому> ч<то> она была живая и растущая, а не монументально-мертвая. Даже Полпашкин был стронут в своем сердце печалью и дозой сочувствия к революции».

Неудачи с публикациями произведений, болезнь сына, бедность, невозможность для Платонова полноценно заниматься литературой... Вот и заплакал отец над больным Тотиком, «заплакала революция».

«Человек, не проявляющий чувств никаких, и тем заслуживающий себе великий грозный авторитет. Он молчалив и знает, что чувства губят репутацию, человеческие явления <сути-?> противоречат авторитету, нечеловеческие помогают ему».

Главное в бюрократическом заведении -- «учредить суету», считает Платонов, пообещать нечто хорошее в ближайшем будущем: выполнение продовольственной программы, решение квартирного вопроса и т.д. За суету отвечать не нужно, даже если «принимаемые меры» не дадут результата.

«Человек, возможно Борисевкин (нет -- лучше другой), говорящий документально, фразами протоколов, живущий также четко, ясно, счастливо, удивительно».

-- образ, напоминающий щедринского Органчика:

«Стратилат делал коммунизм, а сделал другой мир,-- ничто в обычно-пошлом, нашем злободневном смысле, а другой мир истории, другую категорию, которая могла объективно выйти, выйти из развороченных форм прошлого и субъективно-классовой воли Стратилата -- не мир Келлера или мой коммунизм, но нечто исторически-прекраснее, неожиданнее, неизвестнее и действительно необходимое и простое. Вот -- основное и высшее противоречие судьбы Стратилата, романа и нашей истории. История будет не та, что ожидают и что делают. Это и есть коммунизм».

Когда человеку живется сносно, то он и в социализм поверит, и в перестройку, и во «всех примиряющий рынок»:

«-- Вы давно не улыбаетесь?

-- Полгода. Я ведь работаю в очень серьезном учреждении,-- в очень!».

Повторение фразы «в очень» вызывает различные ассоциации. Здесь у Платонова не только ирония, но интригующее продолжение смысла. Произносящий фразу человек не просто хвастает, а как бы подчеркивает свою временную власть, чтобы у собеседника возник страх, отменяющий человеческую улыбку.

(Продолжение следует)