Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Квас да спирт, да будущее сено!

Добавлено : Дата: в разделе: Филология
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 86
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

22 ноября 1801 года родился Владимир Иванович Даль. К этой дате представляю продолжение недавнего октябрьского о нём текста

Шубе верь, а погоде не верь. В.Даль

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Масштабный лексикограф, фольклорист; моряк, военный; доктор медицины (хирург-офтальмолог), ратующий за альтернативные методы лечения; мужчина энциклопедического ума. Ведь что такое прославленный на весь честной свет Толковый словарь Даля как не тончайшая диалектическая энциклопедия русской жизни?

Его Словарь и сборник пословиц, — наряду с солидным литературным наследием, — содержат невероятный запас сведений и знаний о народном быте и нравах. Тем более ценных, что многие из них давно исчезли. Образованнейший и деятельнейший человек XIX в. Владимир Иванович Даль — несомненно знаковая фигура. Вклад его в мировую культуру непререкаем! Не зря 2001 год — двухсотлетие этнографа — был объявлен ЮНЕСКО международным годом Даля.

Правильно излагает историческая наука, точнее даже, несколько сопряжённых наук, согласных друг с другом: Словарь Даля — слишком оригинальный! Оригинальный до такой степени, что его просто невозможно продолжить. И чрезмерно талантливый для того, чтобы противопоставить ему какой-либо прочий.

Далевские толкования идей XVIII в. решительно не вписывались в лексикографические концепции века девятнадцатого. Инерция развития литературного языка, появление крупных монументальных отечественных сочинителей. Также типично русская особенность, выраженная в склонности образованного класса решать не насущные, национальные, — а наднациональные, вселенского размаха задачи — привели к тому, что Словарь Даля устарел ещё при жизни автора. Превратившись в замечательный памятник русского искусства. Наподобие Царь-пушки или Царь-колокола.

«Несмотря на огромное обилие содержащегося в нём материала, несмотря на всю свою оригинальность и другие положительные достоинства, Словарь Даля всё-таки составлен — как в 1-ом, так и во 2-ом издании — с внешней, технической стороны неудовлетворительно и для пользующихся им неудобно. Для устранения этих чувствительных погрешностей можно было смотреть на прежние издания Словаря Даля только как на материал и затем, переделав его основательно, составить совершенно новый словарь русского языка, по всем правилам лексикографического или словарного искусства. Но тогда это был бы уже не “Словарь Даля”…» — пишет даровитый лингвист Бодуэн де Куртенэ, который, по чистосердечному признанию, «весьма легкомысленно» взялся подготовить третье издание Словаря.

Равным манером, к Далю-литератору, прозаику, публицисту — помимо неоспоримой естествоиспытательской и просветительной роли, — отношение неодинаковое. Так, по-разному, его и видят филологи: до сих пор идут полемические битвы по поводу исследований Далем еврейской темы; в частности, ритуальных убийств детей.

Но уж чего нельзя отрицать никоим разом, это эффектной оригинальности его прозы, необычайного лексического богатства текстов: они сверкают «россыпями народной мудрости, пословиц, поговорок, речений» (С. Резник).

С детства рукастый, «додельчивый», Даль с младых ногтей знал азбуку горного, военного, врачебного дела. Вполне представлял себе ремёсла гончаров, стеклодувов, плотников: навыки те прививал детям датчанин-отец, добровольно и окончательно выбравший Россию домом. Даль-старший стопроцентно лоялен народу, империи, обычаям, налогам и даже климату. Что надёжно и прочно завещал потомкам.

Следуя отцовским заветам и совету В. Жуковского Даль, повторяя отцовский опыт, уехал на службу в оренбургскую глушь: «Запихай меня лучше, как шапку, в рукав жаркой шубы сибирских степей», — скажет он позже о своём ошеломлении от внезапного ареста за «Русские сказки», запрещённые в связи с подлым доносом в 1832-м. Истый государственник, истово верующий, власти он служил по-отцовски искренне, — и ему была невыносима мысль, что кто-то, а тем более власть, ему не доверяет!

Владимир вырос многогранным, начитанным, внимательным к деталям, но очень непростым по характеру человеком. С одной стороны — Даль внешне открытый, весельчак и балагур, душа компании, её любимец. С другой — упёртый категоричный «маньяк»-трудоголик — сам в себе: отчаянный моралист, весьма осторожный в высказываниях, умеющий скрывать то, чего не нужно лицезреть окружающим.

Превосходно осведомлённый о посконном житии уральского казачества, он, — как и уральцы, — сознательно держит себя в жёстких дисциплинарных рамках, известных ему с юношеского морячества. Вплоть до казацкой мобилизационной готовности быстро перейти от мира — к войне.

Казацкие обрядовые традиции досконально отражены в энциклопедических очерках, включённых в словарь. Далю сильно импонировали их коллективные помыслы, чёткое распределение обязанностей меж членами общества, поделённого на когорты. Где каждая вещь и действие имели привычное название, участок, — зону ограничения, — и пóлку. Таков в быту и сам Даль: скрупулёзный, обстоятельно-филигранный, всё примечающий; живущий фиксируя и, если можно так выразиться, каталогизируя происходящее.

Уместно напомнить, что словарные лексикографические списки собирали многие современники. Это и Грибоедов, и Пушкин, Лермонтов. Позже Достоевский, будучи уже читателем Даля; правда, собирал бессистемно, урывками. На то были веские причины: от каторги до заманчивых пристрастий и любовных похождений.

В 1847 году Второе отделение Императорской академии наук выпустило академический словарь «Церковнославянского и русского языка». Который Даль подверг жестокой критике за кичливый официоз, изрядную «славянщину», её переизбыток, но… Было уже экзистенциально поздно. В XIX веке «церковнославянизмы» вышли далеко за пределы церкви: используясь в административных, законодательных, научно-воспитательных сферах. Разделить собственно русский и церковный языки — было невыполнимо! Да и рискованно к тому же, опять же по политическим соображениям.

Даль пошёл иным путём. Убрав из своего манускрипта совсем уж ветхие изречения. Исключив суффиксальные образования и сложения, достаточно продуктивные в церковнославянском: «Отчего у нас почти без изъятия, не учёные, не словесники, говорят гораздо лучше, чем пишут? И это следствие того же: с письмом или письменностью у нас связано понятие о каком-то высшем слоге, а высший слог этот отличается от разговорного тем, что он пересыпан иностранными, изломанными словами, взамен русских, и что понятия выражаются не русским складом», — делает он замечание, звучащее актуально и поныне.

Изыскания Даля растянулись почти на полвека. Поэтому современник, заглянувший в его труды, нашёл бы там практически все использовавшиеся им выражения, слова. Также слова, не слышанные вовсе: элементарно потому, что они были «неудобны», каверзны в применении. Но именно в том «неудобстве» — вся соль проекта.

Как ни прискорбно, после выхода Словаря, где первая роль принадлежит животному и растительному миру, аристократический свет практически не прислушался к Далю — не повернулся лицом к природе.

Довольно едко и красноречиво ситуацию мироощущения «новых людей» изобразил Н. Лесков в романе «На ножах». Мировоззренчески Лесков очень близок Далю: «А я, каюсь вам, не люблю России», — откровенничает некто Висленов, принадлежащий к огромному потомству онегиных, базаровых, раскольниковых. В прошлом политически осуждённый, вернувшийся из странствий в родные пенаты, — «Для какой причины?» — спрашивает его Евангел, сосед Висленова. — «Да что вы в самом деле в ней видите хорошего? — рассуждает Висленов: — Ни природы, ни людей. Где лавр да мирт, а здесь квас да спирт, вот вам и Россия».

Лесков продолжает:

 

«Отец Евангел промолчал, нарвал горсть синей озими и стал ею обтирать свои запачканные ноги.

— Ну, природа, — заговорил он, — природа наша здоровая. Оглянитесь хоть вокруг себя, неужто ничего здесь не видите достойного благодарения?

— А что же я вижу? Вижу будущий квас и спирт, и будущее сено!

Евангел опять замолчал и наконец встал, бросил от себя траву и, стоя среди поля с подоткнутым за пояс подрясником, начал говорить спокойным и тихим голосом.

— Сено и спирт! А вот у самых ваших ног растёт здесь благовонный девясил, он утоляет боли груди; подальше два шага от вас, я вижу огневой жабник, который лечит чёрную немочь; вон там на камнях растёт верхоцветный исоп, от удушья; вон ароматная марь, против нервов; рвотный копытень; сон-трава от прострела; кустистый дрок; крепящая расслабленных алиела; вон болдырян, от детского родилища и мадрагары, от которых спят убитые тоской и страданием. Теперь, там, на поле, я вижу траву гулявицу от судорог; на холмике вон Божье деревцо; вон львиноуст от трепетанья сердца; дягиль, лютик, целебная и смрадная трава омег; вон курослеп, от укушения бешеным животным; а там по потовинам луга растёт ручейный гравилат от кровотока; авран и многолетний крин, восстановляющий бессилие; медвежье ухо от перхоты; хрупкая ива, в которой купают золотушных детей; кувшинчик, кукушкин лён, козлобород... Не сено здесь, мой государь, а Божья аптека».

 

То же и с Далем. Его долголетняя попытка развернуть литературный язык в область «пристального и детального описания материальной среды» (М. Арапов) успехом не увенчалась.

Вторая половина XIX в. крайне политизирована. Противоборствующие стороны находят вокруг лишь «квас да спирт». Посему наиболее востребованными оказались лексические, литературно-публицистические средства, объясняющие политико-экономические взгляды, изводы и исходы.

Как мы уже отмечали, В. Даль немало поработал в Орловской губернии чиновником по особым поручениям — при генерал-губернаторе В. А. Перовском.

 

Выросший и воспитавшийся в свободолюбивую эпоху Александра I, он имел чрезвычайно независимый характер. Пользовался большой самостоятельностью. Был инициатором сонм крупных начинаний. Бурная литературная деятельность не раз приводила его к опале и дважды — к аресту.

 

Министр внутренних дел Л. А. Перовский (брат губернатора В. А. Перовского), честолюбивый и нетерпимый к проявлениям своемыслия, — невзирая на высокую оценку Даля в качестве чиновника, — вконец не выдержал и вызвал последнего на ковёр. (Уже после перевода в 1841-м из Оренбурга в Петербург, — авт.) Выдвинув ультиматум: «Служить — так не писать! Писать — так не служить!».

 

Даль, внешне почтенно согласившись, продолжил и служить, и писать. 

Привязка к тегам Congratulations

Комментарии

быть богом легко
Сегодня моему сыну исполняется год. Разумеется, это событие малопримечательно для широкой общественности. Но в свете движений чайлд-фри и VHEMT, на планете изнуренной людьми, мне захоте...